Глава 61
Максим и Олеся сидели на кухне. Было слышно как звенит посуда, как Олеся что‑то разгоряченно рассказала Максиму, а тот отвечал ей басовито и спокойно.
Анжела с Димой устроились в комнате, на кровати. Между ними стояла открытая аптечка: вата, перекись, пластырь, ватные диски и прочее — всё было разложено, будто на операционном столе.
Анжела доставала всё, что нужно, чтобы обработать рассечённую бровь и костяшки. Руки слегка подрагивали... то ли от пережитого, то ли от запоздалого страха. Она хмурилась, приглядываясь: кровь всё ещё сочилась, хоть и не так обильно.
— Дим, — её голос чуть дрогнул, — надо в больницу. Швы наложить, а то… кожа не сходится!
Он помотал головой, поморщился от прикосновения диска с перекисью. Зашипел, но тут же попытался улыбнуться:
— Да ладно тебе. Заживёт как на собаке...
Она прижала диск к ране, чуть сильнее, чем нужно.
— Но тут же кожа лопнула! Видишь? Не сходится! — повторила она, глядя ему прямо в глаза.
Дима хмыкнул, откинулся на подушку, но тут же выпрямился под её строгим взглядом.
— Твой медик наверняка в курсе, что с этим делать, — пошутил он. — У него рука набитая.
Анжела поджала губы, злясь. Её брови сошлись на переносице.
— Зачем ты вообще начал эту драку?! — почти выкрикнула она. — Что за детский сад? Ну правда! Ты же не шестнадцать лет, а…
Она не договорила и слегка пихнула его в живот. Не сильно, но ощутимо.
Дима, дурачась, закряхтел, и схватился за бок:
— Ай! Ты решила меня добить?
— Сиди смирно, — строго сказала Анжела, но губы дрогнули в улыбке. — И не ерничай.
Он послушно кивнул, выпрямился, и замер, глядя, как она аккуратно промакивает кожу на его костяшках. Затем вернулась к брови.
— Больно? — спросила она тише, чуть смягчившись.
— Терпимо, — он пожал плечами. — Главное, что ты рядом.
Анжела фыркнула, но не смогла сдержать улыбку. Поправила диск, капнула ещё перекиси. Шипение, короткий вздох Димы.
— Терпи, герой, — пробормотала она, продолжая обрабатывать.
Нанесла порошок, аккуратно распределя по всей поверхности.
— Сейчас заклею, и будешь почти как новенький. Наверное.
Она достала пластырь, аккуратно приклеила его, разглаживая пальцами. Посмотрела на результат: не идеально, но сойдёт.
— Всё, — выдохнула она, складывая медикаменты в коробку. — Теперь главное не трогать. И завтра посмотрим. Если покраснеет или опухнет — в больницу, и без разговоров.
Как только Анжела сложила всё обратно в аптечку, Дима протянул руку, цепляясь за её пальцы. Мягко сжал их... не крепко, а так, будто боялся, что она отдёрнет ладонь. Посмотрел ей пристально и напряжённо в глаза, словно искал там ответы на вопросы.
— Ты как? — спросил он тихо, почти шёпотом.
Лика задумчиво смотрела на него. Её взгляд блуждал по его лицу: по ссадине на скуле, по свежей полоске пластыря на брови, по ресницам, чуть подрагивающим. Не сразу, но кивнула.
— Нормально, — ответила она. — Но могло быть и лучше.
Дима вздохнул, сжимая её пальцы чуть сильнее.
— Прости, — произнёс он.
— За что? — она чуть приподняла бровь.
— За всё, — он провёл большим пальцем по тыльной стороне её ладони. — За этот вечер. За Катю. За то, что заставляю тебя нервничать. Я не хочу, чтобы тебе было больно, Лик.
Она вздохнула и подняла взгляд на его бровь. Заметила, что край пластыря отошёл, чуть загнувшись.
— Подожди, не шевелись, — сказала и, приподняв бёдра, вытянулась, наклоняясь к нему через стоящую между ними аптечку.
Аккуратно подцепила уголок пластыря, что отошёл от кожи. Движения были бережными, почти невесомыми. Дима не отрывал от неё взгляда. Его глаза впились в её лицо, ресницы слегка подрагивали, дыхание стало чуть чаще.
И вдруг, совершенно внезапно, слова сами сорвались с его языка... будто он больше не мог их держать внутри:
— Я люблю тебя, Лик.
Анжела замерла. Пульс участился, в висках запульсировало... кровь застучала в ушах. Руки зависли в воздухе, так и не закончив поправлять пластырь. Её взгляд опустился, потом снова поднялся. Она посмотрела ему прямо в глаза. Внутри всё переворачивалось, дрожало, будто земля уходила из‑под ног. Лика сглотнула ком, а её губы чуть дрогнули.
А Дима, не в силах сдержаться, потянулся к ней. Мягко обхватил её лицо горячими большими ладонями... осторожно, трепетно, будто она была сделана из тончайшего фарфора. Большие пальцы скользнули по скулам, слегка поглаживая кожу.
— Лик… — выдохнул он.
Анжела на мгновение закрыла глаза. Вдох. Выдох. Всё внутри клокотало, бурлило...
В комнате повисла густая, тёплая, живая тишина.
Его губы коснулись её. Сначала едва ощутимо, как дуновение ветра, как робкий и трепетный вопрос. Анжела замерла на мгновение, затаила дыхание. Внутри всё сжалось в тугой узел.
Она не отстранилась. Наоборот — чуть подалась вперёд, почти незаметно, но этого хватило, чтобы Дима понял: она не против.
Его поцелуй стал глубже, настойчивее. Он крепче обхватил её лицо ладонями и прижался к её губам сильнее. Анжела вздохнула, приоткрывая рот, и всё внутри неё будто взорвалось искрами.
Она ответила... сначала осторожно, неуверенно, будто пробуя на вкус, а потом всё смелее. Её пальцы скользнули вверх по его плечу, задели шею, зарываясь в волосы на затылке. Дима тихо выдохнул ей в губы, и этот низкий и хриплый звук заставил её сердце забиться чаще.
Поцелуй распалялся. Дыхание сбилось, стало прерывистым, горячим. Он медленно, дразняще провёл языком по её нижней губе, и она невольно приоткрыла рот шире. Их языки встретились... осторожно сплетаясь, а затем всё быстрее, отчаяннее, словно они пытались наверстать упущенное, выплеснуть всё, что копилось внутри.
Дима слегка подтянул её к себе, и Лика, потеряв равновесие, чуть наклонилась вперёд. Его руки скользнули ниже... по спине, вдоль позвоночника, и сжали её талию. Она вздрогнула, выгнулась навстречу, прижимаясь к нему всем телом. В груди разливалась волна жара, поднималась к горлу, к щекам, к кончикам пальцев.
Он чуть повернул голову, углубляя поцелуй. Теперь это было уже не нежное касание, а жадный, голодный напор. Анжела тихо, почти неслышно застонала и впилась пальцами в его плечо, слегка царапая кожу. Дима глухо рыкнул в ответ, сжал её ещё крепче, притянул так близко, что между ними не осталось ни миллиметра пространства.
Но в этот момент они зацепили аптечку.
Коробка с грохотом опрокинулась на пол, загремела. Всё содержимое вывалилось.
Они резко отстранились, задыхаясь. Анжела широко раскрыла глаза, и прижала ладонь к губам... они горели, пульсировали, были влажными и припухшими. Дима смотрел на неё, тяжело дыша, зрачки расширены, волосы растрёпаны, на шее билась жилка.
На секунду повисла тишина. Только их прерывистое дыхание.
Анжела слезла с кровати, принимаясь собирать в коробку рассыпавшиеся медикаменты. Движения были торопливыми, чуть нервными: она старалась не смотреть на Диму, но чувствовала на себе его жаркий, настойчивый взгляд, будто он всё ещё касался её.
Но не успела она собрать и половины, как Дима, перехватив её за руку, резко потянул обратно к себе.
— Подожди, — хрипло выдохнул он.
Она едва не упала, но он подхватил её, притянув, и усаживая на себя. Всё произошло так быстро, что Анжела даже не успела возмутиться... только тихо ахнула, когда оказалась верхом на нём.
Губы снова встретились... без колебаний, без паузы. Поцелуй вышел глубоким, жадным, почти отчаянным. Дима глухо застонал ей в рот, запуская руки под её кофту, медленно и дразняще, провёл пальцами вдоль позвоночника. Сжал кожу, чуть сминал, пересчитывая тонкие рёбра.
Он оторвался от её губ и скользнул поцелуями вниз по шее. Посасывая нежную кожу, проводя языком, оставляя едва заметные следы. Дыхание окончательно сбилось, стало прерывистым. Руки Димы спустились ниже, ложась на ягодицы. Слегка сжали, подталкивая её ближе, раскачивая, создавая трение, от которого внутри всё сжималось, пульсировало... накатывало горячей волной.
Лика выгнулась, невольно подаваясь навстречу, и снова запустила пальцы в его волосы, стягивая. В висках стучало, а в животе разливалась сладкая, тягучая, почти невыносимая тяжесть.
Он потянулся рукой к кофте, оттягивая вырез на груди, и припал ртом к кромке кружевного бюстгальтера. Губы обожгли кожу, и Анжела тихо застонала, запрокинув голову.
В этот момент за спиной прозвучал насмешливый и чуть ехидный голос:
— Кажется, наш больной уже вполне здоров…
Они резко отпрянули друг от друга. Анжела подскочила, оправляя кофту. Щёки пылали, волосы растрёпаны. Дима сел, и провёл рукой по лицу, пытаясь отдышаться. Обернулся.
В дверном проёме стояла Олеся, скрестив руки на груди. На её губах играла кривая усмешка, в глазах затаилась смесь веселья и укоризны.
— Вы тут… э‑э… лечение проводите? — она приподняла бровь. — Или уже перешли к реабилитации?
Максим, стоящий позади неё, не сдержал смешка, но тут же сделал серьёзное лицо, кашлянув в кулак.
Анжела закрыла лицо руками, пытаясь скрыть румянец.
— Олеся, — выдавил Дима, стараясь говорить серьёзно, но его голос дрогнул. — Ты как всегда вовремя...