Глава первая: Сола

— Ты сможешь, — говорю своему отражению в зеркале, откуда на меня смотрит бледная, с лихорадочным румянцем на щеках женщина, которая — минутка самоуспокоения — на свои тридцать совсем не тянет. — Это же просто… полчаса дела.

Найти симпатичного мужика, раздвинуть ноги, дать себя трахнуть — и наслаждаться местью.

С моими внешними данными от желающих отбоя не будет. Я же не слепая — вижу, как на меня мужики смотрят, и даже присутствие рядом мужа редко кого останавливает.

— Просто сделай это — и сразу перестанет быть больно, — уговариваю свою внутреннюю хорошую девочку, пока подкрашиваю ее от природы пухлые губы блядским глянцевым блеском цвета крови.

Той самой, которая сейчас адски пульсирует в моих венах, отравляя каждый прожитый в браке день вкусом предательства.

Ощущаю внутренний протест. Настолько сильный, что, поддавшись ему, швыряю блеск в сумку, мысленно твержу себе «нет-нет-нет!» и хватаю телефон, чтобы вызвать такси.

Снимаю блокировку — и взгляд натыкается на развернутое почти на весь экран фото.

Сглатываю. Вес тонкого премиального телефона ощущается как раскаленный кирпич.

Мужчина и женщина, склонившиеся друг к другу головами, застывшие в миллиметре от поцелуя — так выглядит изнанка моего идеального во всех отношениях брака. Она до сих пор не дает дышать полной грудью.

Мой любимый Серёжка — муж. Уже десять лет как муж.

Первый, единственный мужчина в моей жизни.

И Дашка — подруга детства, с которой мы прошли огонь, лед и медные трубы плечом к плечу со школьной скамьи.

Я листаю короткую переписку от неизвестного абонента со зловещими «666» в конце номера. Три сообщения, стандартных, наверное, как во всех таких же историях, имя которым — легион: «Вам это будет интересно, Соломия».

И фотки — всего три, но достаточно хорошего качества, чтобы у меня не возникло ни малейших сомнений в том, кто эти мужчина и женщина. Все настолько четко, что я даже интерьер ресторана узнаю — «Прима» на Дворцовой. «Свежие», потому что уже открыта летняя площадка, и я эти ротанговые кресла с полосатыми серыми подушками ни за что не спутаю — сама там сидела вот буквально на прошлой неделе, даже если пришлось прикрываться пледом от еще прохладного апрельского воздуха.

Я упоением шизика, ковыряющего болезненную рану, пролистываю фото.

Вот они что-то обсуждают, наклонившись друг к другу через стол. Вроде бы невинно почти.

Смена кадра — и Сергей уже сидит рядом с ней, забросив руку на плечо.

И третий — как выстрел в сердце. Тот самый, который вчера раздробил в труху мое счастье. Не ставил камня на камне от многолетнего брака.

Господи, мы с Сергеем вместе так давно, что это ощущается как целая жизнь.

Которой больше нет.

Я толкаю вентиль холодной воды до упора вверх. Струя воды разлетается брызгами. Набираю полные ладони и яростно швыряю в свое отражение в зеркале. На несколько секунд оно искривляет меня до неузнаваемости.

Точно так же ощущается теперь вся моя жизнь, только наоборот: то, что казалось безупречным, на самом деле было просто… бесконечной уродливой ложью.

Я откладываю телефон на холодный мрамор мойки, но экран не блокирую — хочу смотреть, хочу, блядь, ковырять. До тех пор, пока не доковыряю до печенок хорошую жену Солу, чтобы она перестала ставить в колеса моей мести свои соломенные палки.

— Так будет легче, поверь, — говорю своему отражению, краем глаза поглядывая на застывшую на фотке парочку предателей.

Споласкиваю ладони до тех пор, пока не заледеневают кончики пальцев.

Степенно закрываю кран. Прикладываю ладони к покрытым лихорадочным румянцем щекам. Жду, пока остынет, но, кажется, становится только хуже.

Меня шатает между желанием выйти в чертов зал и снять мужика на один раз — и просто уйти. Вернуться домой, собрать вещи, уехать… куда-нибудь. В Нико, возможно — давно хотела жить у моря. Оставить их здесь наслаждаться своим выстраданным счастьем.

На экране телефона всплывает входящее сообщение от абонента «Любимка» с двумя розовыми сердечками в конце. Хочется стереть их сейчас же — совершить хотя бы этот маленький акт разрыва нашей связи. Сделать первый шаг от него.

«Как ты? Целый день молчишь, все хорошо? Я запахался, прости, решаю все дела на свете».

Следом присылает пару фото с застолья, нарочно снятого так, чтобы было видно, что оно проходит чинно-благородно — чист в мужской компании, с шашлыками и крепкими напитками.

Хочет отпустить, наконец, свою внутреннюю суку, набрать и ехидно поинтересоваться: а если вот, допустим, он трахнет сегодня эскортницу — на сколько процентов это будет измена мне, а насколько — Дашке? Или меня в этой цепочке уже в принципе не существует?

«Давай выйду и наберу?» — пишет Сергей.

Я сглатываю, и быстро отвечаю, что у меня просто разболелась голова и я уже вообще-то сплю. Не выдержу даже десяти секунд разговора с ним — просто сломаюсь, устрою безобразный скандал по телефону. Буду жалкой, орущей, обманутой под самым носом женой.

Сергей читает почти сразу.

Вижу, что что-то печатает в ответ, но выключаю экран и прячу его в боковой карман сумки, тот, который на молнии. Чтобы точно не поддаться искушению достать.

Еще раз мочу ладони, прочесываю влажными пятернями волосы, убирая их со лба.

Я — красотка. Я — охуенная молодая женщин с телом богини.

Да пошло оно все!

За пределами туалета даже в узком коридоре музыка ощущается остро, но, когда выхожу на танцпол — она бьет в виски, ввинчивается в позвоночник и заставляет вибрировать каждую кость. Басы ползут по полу, забираются под кожу и сердце, сдаваясь, начинает стучать в унисон с бездушным, рваным ритмом.

Вокруг меня — липкая вакханалия. Тела извиваются в свете стробоскопа, превращаясь в рваные, дерганые силуэты. Густой, как сироп воздух, пропитан вкусом экзотических коктейлей и тяжелого парфюмерного «люкса», от которого предательски кружится голоса и дерет в горле.

Мне адски не по себе. Я тут просто чужая, даже если одета «по форме» — платье-ночнушка на голове тело, которое держится на мне в большей степени на честном слове, чем на тонких бретелях. Высоченные каблуки — блядские, как сказала бы Дашка.

Эй, Дашка, Дашка…

Я вскидываю руки, прикрываю глаза и позволяю телу отдаться ритму.

Когда-то давно я думала, что стану профессиональной танцовщицей, а потом жизнь развернула. Но мышечная память уже включилась, и пары минут достаточно, чтобы закружило, сорвало внутреннюю пломбу с давно законсервированных талантов.

В последний раз я была в клубе еще до Сергея. В тот вечер, когда мы познакомились.

Я просто танцевала, он просто оказался рядом и сказал, что его будущей жене не стоит так извиваться в присутствии «третьих лиц». Тогда эта шутка показалась мне забавной. Он вспомнил ее через полгода, на нашей свадьбе — как заклинание, с которого начались «мы».

Сегодня я танцую ему назло — верчу бедрами, поднимаю руки и воображаю, что он стоит напротив и зеленеет от ревности, потому что рядом со мной трется уже как минимум два мужских тела. Я их не вижу, но чувствую лапающие взгляды.

Сегодня я тебе отомщу, любимый. Возможно, с кем-то моложе тебя, или даже моложе меня.

А потом — расскажу, когда буду ставить точки над «i» нашего брака.

Эта сцена в голове сейчас выглядит глупо и пафосно, как из дешевого сериала.

Но мне плевать. Я пришла за сатисфакцией. Пришла получить свое право поступить так же, как поступил он. Поставить галочку и сравнять счет.

И с надеждой, что потом, когда все случится, мне станет легче. Хотя бы на пять минут.

— Ну и горячая, ар-р-р… — слышу справа высокий мужской голос.

Бросаю взгляд через плечо, мысленно кривлюсь — мальчик совсем, лет двадцать с небольшим. Слишком мелко даже для банального мстительного траха. Он пытается подкатить, подходит, протягивает руку к моему бедру, но я выгибаю бровь, воображая себе сукой, которая таких как этот воробышек отметает пачками на дню. Так… легче. Мне нравится эта маска — под ней не так заметно мое кровоточащее сердце.

Парень не сдается — прет еще раз, но я мотаю головой, мол, тебе точно ни хрена не обломится. Обиженка кривит губы, видимо, не привыкший к тому, что его смазливая мордашка может быть кому-то «мимо кассы».

Его соперник тут же выходит на сцену.

Он старше, сильно старше Сергея. Лет за сорок — точно.

Борода, усы, тяжелый душный парфюм, сальная улыбка.

Пытается обнять, но я легко увиливаю, держу дистанцию.

Оказывается, это непросто — соединить коротким мостиком «намерение» и «действие».

Нутро сопротивляется.

Стоит представить, что меня трогают чужие мужские руки — накатывает тошнота. Чувствую себя куском мяса на витрине. Чувствую себя обманщицей. За фасадом беспринципной стервы — маленькая, растерянная девочка, не знавшая в жизни ни одного мужчины, кроме своего мужа.

Я почти готова сдаться. Сбежать отсюда, запереться дома и выть в подушку, пока не кончатся силы. Не ломать хребет хорошей жене, а просто… дать ей сдохнуть в муках. Даже успеваю сделать несколько капитулирующих шагов к выходу, проталкиваясь сквозь потное, танцующее месиво.

Но… что-то останавливает.

Еще не до конца поняв, что — инстинктивно обхватываю себя за плечи, пытаясь прикрыться от взгляда.

Колючего. Наглого. Не спрашивающего, можно ли. Не похожего на те оценивающие, липнущие к моей коже весь вечер. Этот совсем другой — тяжелый, физически ощутимый. Словно кто-то положил на плечи ладони.

Замираю. Кожей чувствую, откуда смотрит, но поднять голову и посмотреть в ответ — не хватает сил. А по коже уже ползет, настойчивое, отчетливо произнесенное в голове: «Повернись, покажи…»

Плевать. Это просто еще один «минус» — я сегодня всем отказываю. Уже смирилась, что уйду в гордом одиночестве.

Он где-то сверху — я чувствую кожей, как тянет взглядом, зовет.

Замечаю мужскую фигуру в полумраке VIP-зоны, отгороженной от общего зала стеклянным парапетом. Когда сталкиваемся взглядами — не отворачивается, наоборот, смотрит в упор. Его локоть лежит на спинке кожаного дивана, в руке — тяжелый стакан с чем-то янтарным, наверняка дорогим и крепким. Мысль об этом заставляет облизнуть пересохшие губы. Во мне только два глотка «Апероля», но острую жажду ощущаю почему-то только сейчас. Свет от прожекторов выхватывает из темноты его лицо — резкие, жесткие черты, тяжелый подбородок в легкой светлой щетине. Но главное — глаза: они светлые, но все же — темные. Их остроту и пронзительность ощущаю даже с такого расстояния.

Они не спрашивают разрешения, не флиртуют.

Они берут. Раздевают. Оценивают добычу. Нагло и без тени сомнения.

Вот сейчас самое время испугаться и передумать. Прислушаться к инстинкту самосохранения, опустить взгляд и сбежать. Не думаю, что этот незнакомец наверху — бандит, хотя нутром ощущаю фонящую от него опасность. Может быть, дело в том, что на него, наконец, отзывается нутро. То самое, сучье, которое я тут корчу, пытаясь привлечь подходящего самца.

Вот, привлекла.

И внутри поднимается злое и горькое.

Если уж падать, то в самую глубокую пропасть. Вот с таким.

Я чуть вздергиваю подбородок, выдерживая взгляд.

Секунда. Две.

Уголок его рта едва заметно кривится в подобии усмешки.

Медленно кивает в сторону лестницы, ведущей наверх.

Это как будто приглашение, но на самом деле — приказ. Как будто все мои дороги, куда бы не пошла, все равно приведут к нему. Как будто у него тоже была охота, и я попалась в силки.

Пока иду — ноги ватные, каждый шаг по ступеням дается с трудом.

Сердце колотится где-то в горле, глухо и панически. Поднимаюсь — и музыка немного стихает, отгороженная невидимой стеной. Он не встает, когда я подхожу. Просто смотрит, как останавливаюсь у его столика.

Вблизи он оказывается еще крупнее, чем казался снизу. Мощные плечи обтянуты белой рубашкой, расстегнутой сразу на несколько пуговиц — взгляд выхватывает вензеля угольно-черных татуировок, прикрытых едва заметными короткими светлыми волосками. Понимая, что смотрю слишком долго и это не осталось без внимания, поднимаю взгляд выше, к загорелой шее, на которой проступает рельеф мышцы. Татуировка здесь тоже есть, и она тоже черная — костлявое страшное воронье, с гротескно горящими глазами.

Этот мужчина не просто в хорошей форме, как Сергей.

Он — просто выкованная из цельного куска тестостерона гора мышц.

И полная противоположность моему мужу — короткий ежик русых волос, загар, грубые черты лица… Я бы на такого даже не посмотрела. Но сейчас это к лучшему. Если у всей этой ситуации вообще может быть «лучшее».

Ладони предательски потеют.

Сжимаю и тру друг об друга колени, он замечает — подносит стакан к губам, делает глоток, но ухмылку не прячет. Ему нравится. Он тоже долго не мог найти кого-то подходящего, но теперь абсолютно доволен. Чувствую в прозрачно-голубом взгляде одобрение — я определенно стою каждую секунду ожидания.

— Потерялась? — Он первым нарушает молчание. Голос низкий, с хрипотцой. Ни капли любезности. С таким же успехом мог сразу перейти к делу, и спросить в какой позе меня трахнуть.

Может, так было бы лучше. Без разговоров. Пять минут фрикций — больше мне от него и не нужно.

— Искала, где здесь наливают что-то приличное, — отвечаю. Стараюсь, чтобы мой голос звучал раскованно, но получается так себе. Пытаюсь изобразить соблазнительную улыбку — щека предательски дергается.

Мужчина усмехается уже в открытую, качает головой.

— Плохая попытка. Ты не похожа на тех, кто пьет в одиночку.

— А на кого похожа? — Мой голос крепнет от злости.

Он откидывается на спинку дивана, снова шастает по мне взглядом — медленно и бесцеремонно. От платья до кончиков туфель и обратно. Задерживается на груди.

Соски под тонкой тканью предательски встают. Убеждаю себя в том, что это простая физиологическая реакция на сквозняк. Голубой взгляд пялится, язык скользит по губам, и я ощущаю это так… пошло, что все-таки обхватываю себя руками, прикрываясь.

Наверное, в этом и был его коварный замысел, потому что незнакомец кроит снисходительную ухмылку и снова прикладывается к стакану, делая еще один микроглоток. Скорее символический.

— Ты похожа на хорошую девочку, которая хуёво притворяется плохой, — выдает свой вердикт. — Одета как шлюха, а взгляд как у целки.

— Просто Шерлок на максималках, — огрызаюсь.

Его слова достают мое нутро через микроскопические трещины в образе, больно жалят.

Еще пара таких фраз — и я к черту сбегу.

Поэтому, чтобы не сбежать, сама загоняю себе в ловушку — огибаю стол, подхожу ближе.

Дрожу так сильно, что кажется, каблуки поддакивают в такт лихорадящему сердцу.

— Кому и что ты здесь доказываешь, м-м-м? — Мужчина поощряет мою смелость — подается вперед. Вижу, как его ноздри раздуваются, когда жадно втягивает мой запах. — С мужиком поругалась?

Попадающее точно в цель предположение похоже на пощечину.

— Исповедовать меня будешь? — Я, хоть и стою совсем близко, все равно только на чуть-чуть выше него. Мы смотрим почти глаза в глаза.

— Значит, пришла кому-то отполировать рога, — как будто находит ответ на мой вопрос даже в простой грубой попытке отбрить на хрен все его вопросы.

— Ты ничего обо мне не знаешь, — шиплю и сжимаю кулаки.

— Думаешь, поможет? Ну, типа, отпустит, если один хуй другим выбивать?

Морщусь от внезапной грубости. Мужчина на мою брезгливость отвечает коротким смехом. И от этого унижения вся моя напускная смелость осыпается, как штукатурка. К глазам подступают злые, униженные слезы.

— Это, блядь… — говорю сквозь зубы, — не твое дело.

— Раз ты здесь — значит, теперь мое, мстительница.

С глухим стуком опускает стакан на стол. И поднимается.

Боже.

Встает — а я инстинктивно делаю шаг назад.

Он не просто высокий. Он настоящий великан.

На две головы выше меня на самых высоких «шпильках» на этой планете.

Широченный в плечах — буквально заслоняет собой свет из зала. Я рядом кажусь хрупкой и ненастоящей. Незнакомец делает шаг ко мне — я снова пячусь, упираюсь спиной в стеклянное ограждение.

— Знаешь, в чем твоя ошибка? — Его голос звучит уже совсем рядом, обволакивая тьмой. Порочной и горячей. — Ты слишком много думаешь, мстительница. А иногда нужно просто… отпустить.

Он берет меня за руку — шершавая горячая ладонь полностью накрывает мою, длинные пальцы замком смыкаются на запястье с собственнической силой.

— Пойдем.

Это снова приказ — и я снова подчиняюсь. Не могу не подчиниться. Сдаюсь без сопротивления, потому что это так легко — когда кто-то другой принимает решение. Хочу, чтобы этот огромный, опасный мужик просто стер из моей головы этот день.

Незнакомец ведет меня сквозь лабиринты клуба, уверенно расталкивая людей плечом.

Я семеню следом, как маленькая тень, прикованная к его руке.

Мы останавливаемся перед неприметной черной дверью без ручки. Открывает ее ключ-картой из кармана, и замок тихо щелкает. Дверь открывается, проглатывает нас, а потом захлопывается с тихим щелчком, стирая весь остальной мир.

Комната внутри тонет в полумраке. Звуки клуба сюда почти не доносятся. Я сразу тону в запахе дорогой кожи и озона.

Незнакомец не дает опомниться.

Разворачивает и вжимает в дверь всем своим телом.

Удар несильный, но я все равно вскрикиваю от неожиданности. Вес огромного тела наваливается на меня, лишая воздуха и возможности двигаться. Одна рука ложится мне на затылок, пальцы зарываются в волосы, сжимая их у корней, заставляя запрокинуть голову. Другая ладонь упирается в стену рядом с моей головой.

Я в ловушке.

Мы смотрим друг на друга долгие, вязкие как мед секунды.

Мои руки беспомощно висят вдоль тела. Я пытаюсь их поднять, но не получается — тело как будто сопротивляется, вырубает мышцы одну за другой, так, что я даже пальцами не могу пошевелить. Просто стою с задранной до боли в затылке головой, и смотрю не на незнакомца, а на его чернильное воронье под кожей. Почти слышу их насмешливое карканье — по мою душу, да. Надо мной даже его татуировки насмехаются так же открыто, как и он сам.

— Не тормози, мстительница, — мажет шепотом мне по губам, его приправленное алкоголем дыхание обжигает. — Ну, блядь…?

И, подначивая, толкается в мой живот очевидной твердостью в брюках.

Давай, Сола… Это не стыд, это — противоядие…

Я все-таки кое-как тянусь, чтобы обнять его за шею.

Пытаюсь придать этой похабщине хотя бы оттенок нормальности, но не доношу руку даже до его плеча — она срывается и в последний момент успеваю схватить его за рукав рубашки, отчаянно вцепиться в шелк, но скользкая ткань предательски выскальзывает из пальцев.

Я вздрагиваю, вжимаюсь в дверь, как будто хочу собственным телом продавить путь на свободу.

Господи, да что я творю?!

Мне здесь не место…

— Я… я не могу, — бормочу заплетающимся непослушным языком, потому что его руки, в отличие от моих, работают отлично — он забрасывает мои себе на плечи, подтягивает, вынуждая встать на носочки — и от этого запретного контакта я просто… плыву. — Это ошибка.

Ноздри щекочет дурманящий полынный запах, табак, алкоголь…

Но больше всего нервирует то, как жесткие короткие волоски на твердом затылке жалят кончики моих пальцев.

Незнакомо.

Я впервые в жизни трогаю другого мужчину…

— Может и ошибка, мстительница, но жалеть о ней ты будешь потом.

Таран в мои губы сложно назвать поцелуем.

Это нападение. Его губы жесткие, требовательные. Он не просит, он забирает. Язык властно проникает в мой рот, исследуя, подчиняя, не оставляя ни единого шанса на сопротивление. Я чувствую во рту привкус дорогого виски и его собственный — терпкий, мужской. Щетина царапает мою кожу, и это ощущение — унизительное, болезненное — почему-то зажигает внутри искру.

Он целует не так, как Сергей.

Он ощущается совсем иначе.

Я всхлипываю, пытаюсь поймать его за волосы, оторвать его голову от моего рта. Но вместо этого короткие ногти яростно скребут затылок. А незнакомец в ответ издает низкий предупреждающий рык — и я, к черту, плавлюсь…

Его рука скользит с моих волос вниз по спине, сжимает ягодицу так сильно, что я вскрикиваю ему в рот. Он самодовольно хмыкает в ответ, довольный моей реакцией. Второй рукой находит застежку на платье. Молния с сухим треском ползет вниз. Прохладный воздух комнаты касается обнаженной спины. Он отрывается от моих губ и одним резким движением срывает платье. Дорогая ткань безвольно падает к моим ногам.

Я остаюсь в тонких ниточках стрингов и на блядских каблуках, дрожа от холода и первобытного страха. Голубые глаза пожирают меня в полумраке — шарят по моему телу, задерживаются на груди. Дергаюсь, чтобы прикрыться, но одного его взгляда достаточно, чтобы я тут же избавилась от этой мысли.

Поздно бежать, Сола… Поздно корчить скромницу.

Или, может, мне уже не хочется?

Он подхватывает меня на руки. Легко. Словно я ничего не вешу.

Я инстинктивно обвиваю его ногами за талию, руками — за мощную шею. И снова с головой тону в его запахе и ощущении силы. Он несет меня к огромному кожаному дивану в центре комнаты, бросает без церемоний. Не кладет, а именно бросает, так что я отскакиваю от упругой прохладной кожи. Пытаюсь сесть, но мужчина нависает надо мной, упираясь коленями по обе стороны моих бедер.

— Давай ты, — подтягивает мои ладони к себе на грудь, давая понять, что мой ход в нашей грязной игре — снять с него рубашку.

Мои пальцы позорно дрожат, когда выуживаю пуговицы из петель.

Слишком медленно. Он раздраженно отталкивает мои ладони, сдергивает ткань с плеч, и часть пуговиц точно отлетают «с мясом».

Я вижу его торс — широкую мощную грудную клетку, рельефный пресс, здоровенные руки.

Грубая, первобытная неотесанная мужская сила.

Он хватает мои запястья, заводит над головой, сжимая обе руки в одной своей ладони.

Я полностью обездвижена.

Беспомощность ощущается так… до противного остро.

Сергей с меня пылинки сдувает, даже в постели, так что сейчас я впервые чувствую, как это — быть распластанной под мужиком.

Он наклоняется, жесткие губы находят мою шею. Не целует — кусает, лижет, оставляет влажные, горячие следы, спускаясь все ниже по ключицам, метит царапинами от щетины.

Жадный рот находит грудь. Втягивает сосок, лижет шершавым языком, захватывает зубами и оттягивает. Роняю взгляд вниз — от его губ тянется тонкая ниточка слюны.

Господи боже…

Выгибаюсь дугой, кричу, пока его пальцы накручивают нитку стрингов. Рвет их без усилий. Ему не нужна эстетика — ему нужно мое голое тело.

Прежде чем нависнуть надо мной снова, на мгновение отстраняется.

Тянется к карману джинсов, достает бумажник. Щелчок. В полумраке блестит фольгированная упаковка. С холодным механическим звуком, рвет ее зубами. Никаких чувств. Никакой страсти. Просто функция. Просто безопасность.

Раскатывает латекс по члену. Инстинктивно пытаюсь сомкнуть колени, но мне мешают его вклиненные между ними бедра. Наверное, размер его члена можно назвать… внушительным? Соответствующим габаритом своего хозяина? Или правильнее будет сказать — просто пиздец?

Страх во мне медленно перетекает в темное порочное любопытство.

Второй в моей жизни член выглядит красивым — толстым, большим, в аккуратно подстриженной светлой поросли. Ударивший в ноздри мускусный запах вызывает приток слюны во рту, но я запрещаю себе анализировать.

Охаю, когда мой любовник резко дергает меня под коленом, забрасывает ногу себе на локоть, раскрывая словно устрицу.

Я зажмуриваюсь, инстинктивно готовясь к боли.

У моего организма есть одна «маленькая особенность» — я не бываю мокрой.

Никогда.

Но проходит секунда или чуть больше — и я, все-таки не выдержав, открываю глаза. Может он передумал? Все увидел, оценил как это будет ощущаться — и…

Он действительно опускает взгляд вниз, мажет пальцами, порочно улыбается.

И входит. Без подготовки. Одним мощным, глубоким толчком.

Я кричу от острой, пронзающей боли, которая тут же смешивается с ощущением невероятной наполненности. Член заполняет меня до предела.

Кажется, я не выдержу даже одного этого движения — вот-вот порвусь.

Слезы брызжут из глаз. С Сергеем все… знакомо. Уютно. Его тело как будто продолжение моего.

А это — вторжение. Завоевание. Грязное… владение.

Он замирает на мгновение, все-таки давая привыкнуть. А потом начинает двигаться. Жестко. С оттяжкой. Глубоко. Не пытается доставить удовольствие, а просто использует мое тело. Помечает своей агрессией и силой.

И я начинаю плыть.

Ненавижу себя. Ненавижу его.

Но мое преданное и предающее тело начинает отзываться на эту похоть без чувств.

Боль уходит, сменяясь волнами обжигающего, запретного жара. Каждый его толчок — как удар, выбивающий из меня всю лишнюю рефлексию, оставляя только животные инстинкты.

Незнакомец отпускает мои руки, перемещает ладони на бедра. Сжимает, разводит их шире, приподнимая мой таз себе навстречу. Он контролирует все — каждое движение, даже то, как я дышу, подстраиваясь под его ритм. Шершавые ладони оставляют красные следы на моей коже. Он входит до самого основания, выходит почти полностью и снова врывается внутрь. Звук наших тел, шлепающих друг об друга — влажный и пошлый.

Стыд заставляет закрыть глаза, но это только усиливает ощущения, потому что так я еще острее чувствую его запах — полынный, мужской, злой.

— Смотри на меня, — слышу приказ, и послушно распахиваю глаза. Его лицо близко. В темных зрачках пляшет огонь. — Ты со мной. Не с ним. Со мной.

Он снова легко дергает мои бедра вверх, меняет угол, и его член ударяет по какой-то точке внутри, о существовании которой я даже не подозревала. По телу пробегает судорога чистого, слишком яркого удовольствия.

Я вскрикиваю — он усмехается.

Он нашел. Он знает, как.

И он начинает долбить в эту точку снова и снова.

Целенаправленно. Жестоко. Как молоток.

Я чувствую приближение оргазма. Он налетает как шторм.

Мое тело выгибается в жестких мужских пальцах, трясется в судорогах, пока я громко бесстыже ору, срывая голос до хрипоты.

Это крик освобождения и падения одновременно.

Реальность взрывается белым светом.

Незнакомец не останавливается.

Продолжает вгонять член в мое содрогающееся тело, и это продлевает агонию, растягивает удовольствие до невыносимого предела. Делает еще несколько глубоких, размашистых движений и с глухим стоном сквозь зубы изливается в презерватив.

И только потом замирает.

На целую вечность, как мне кажется, но вряд ли больше чем на несколько секунд.

Я лежу под ним, опустошенная и разбитая, и запрещаю своим рукам до него дотрагиваться.

Отомстила, Сола… Ну как, полегчало?

Я жмурюсь до тех пор, пока за веками не начинают мелькать красные размытые пятна.

Но ощущение неправильности произошедшего, по-настоящему наваливается только когда он резко выходит и отодвигается. Между ног саднит. Я, наконец, смыкаю колени, но мой мозг все равно еще какое-то время фантомно ощущает внутри его член.

Незнакомец поднимается, словно ничего не было. На меня даже не смотрит. Идет в угол комнаты, стягивает использованный латекс, выбрасывает. Наливает себе виски и залпом выпивает. Я лежу на диване, голая, униженная, и чувствую, как холод комнаты начинает пробирать до костей. Липкое ощущение между ног смешивается с липким стыдом в душе.

Он находит свою рубашку, накидывает на плечи. И только потом поворачивается ко мне. Его взгляд холоден. Пуст. Словно он смотрит на неодушевленный предмет.

— Одевайся. Я вызову тебе такси.

И выходит из комнаты, оставляя меня одну в тишине, наедине с разорванным кружевом, растрепанными волосами и оглушающей пустотой на месте моего разбитого сердца.