Глава вторая: Руслан

Пустота.

Вот что остается после. Неприятный гул как в пустом доме.

Я стою у бара, вливая в себя еще глоток алкоголя, который уже не греет, а просто проваливается куда-то вниз, не оставляя приятного послевкусие на языке. Поэтому с каждой секундой все отчетливее чувствую во рту ее — незнакомый привкус кожи и металла от прокушенной губы. В носу — запах ее волос, что-то цветочное, слишком «сладенькое» для того, что мы только что сделали.

Я трахнул ее. Жестко. Грязно. Так, как она выпрашивала.

Из нее выбил дурь, из себя — напряжение.

Работает безотказно. Обычно.

Но сейчас что-то не так, что-то скребется внутри и дергает, как будто заноза.

Она лежит на диване, и даже в полумраке я вижу, как подрагивают ее плечи — бледная кожа, растрепанные волосы, на полу рядом — разорванное кружево. Картина разрушения. Жалкая какая-то что ли. Хорошая девочка получила то, за чем пришла. Пора заканчивать спектакль.

— Одевайся. Я вызову тебе такси, — бросаю, стараясь не смотреть на нее, и выхожу из комнаты, чтобы закурить в коридоре.

Мысленно даю ей пять минут.

Дым от сигареты сегодня по-особенному горько жжет легкие.

Стою немного, делаю пару затяжек. Сую руку в карман, на секунду торможу, прежде чем достать до дна и вытащить кольцо. Верчу его в пальцах, разглядывая, как на белом золоте бликует огонек сигареты. Надеваю на безымянный палец и морщусь от того, что за шесть лет так к нему и не привык. Всегда ощущается чужеродно.

Возвращаюсь в ВИП. Она уже на ногах, натянула платье, которое теперь выглядит помятым и как будто с чужого плеча на ее тонком теле. Пытается застегнуть молнию на спине, но руки не слушаются. Я молча подхожу и одним движением застегиваю замок доверху. Ее кожа под моими пальцами ледяная и как только дело сделано — мстительница тут же отшатывается. Хмыкаю, удерживая на кончике языка замечание о том, что вообще-то корчить целку после того, как я ее выебал без имен — смешно.

— Спасибо, — бросает она, не оборачиваясь.

— Такси внизу.

— Не нужно.

— Что? — Не то, чтобы сильно, но удивляюсь. Она отсюда в таком виде на метро собралась ехать без трусов?

— Такси не нужно. — Поворачивается. Лицо заплаканное, но взгляд… определенно изменился. Паника ушла. Вместо нее — холодная, колючая злость. — Ты меня отвезешь.

Я усмехаюсь. Просто в голос. Типичное женское: пизда чесалась у нее, но виноваты в этом все вокруг, и теперь должны выстелить перед заплаканной принцессой свои жалкие кости.

— Ты, кажется, что-то перепутала, мстительница. Я тебе ничего не должен.

— Ты порвал мое белье. Ты оставил на мне синяки. Ты был груб, — чеканит сталью в голосе. — Ты меня отвезешь. Или я выйду отсюда и закричу.

Какая сучка. Какая внезапная, отчаянная сука.

Это даже забавно. Думает, что может меня шантажировать?

Второй раз за вечер придерживаю во рту слова, которые бы точно вернули ее на грешную землю. Невиданная щедрость — Руслан Манасыпов, не посылающий и не наваливающий сразу.

Наверное, дело в ее взгляде. Смесь вызова и отчаяния неожиданно цепляет. Это не страх и не желание наживы — просто упрямство.

— А вдруг у меня развалюха, а не машина? Не побрезгуешь? — решаю постебаться.

— Мне плевать, хоть на телеге. Поехали.

— Ладно. Твоя взяла. — Усмехаюсь. Это даже неплохо, что она не сбежала сразу — мне нужно переключиться. — Пошли, мстительница.

В машине она молчит. Огромный салон моего «Гелендвагена» кажется еще больше из-за звенящей тишины между нами. Она сидит на пассажирском сиденье, вжавшись плечом в дверь, словно боится, что я ее… что? Трахну? Веселая девка. Дурная, но забавная.

Вывожу машину с подземной парковки, и рев восьмицилиндрового двигателя разрезает ночную тишину.

— Адрес, — бросаю, выруливая на проспект. Она называет улицу на другом конце города. Ехать минут сорок. Отлично. Просто великолепно. — Решила устроить мне экскурсию по ночному городу?

— Решила вернуться домой, — огрызается она.

Я еду, барабаня пальцами по рулю, пока город проносится мимо размытыми огнями.

Она явно не из тех, кто от скуки прыгает по чужим постелям — все ее тело кричало об этом. Неуклюжая, зажатая, но при этом… отзывчивая. Слишком отзывчивая. Когда ебал ее, это было… идеально. Узко. Горячо. Словно ее создали под меня.

— Первый раз изменяешь? — не выдерживаю. Обычно из меня слова не вытянешь, но ее молчание, помноженное на воспоминания и проклятый, прилипший к языку вкус, действуют странно.

Она дергается, поворачивает голову. На секунду смотрим друг на друга, потом ее взгляд падает на мои руки, съезжает на пальцы. Замечает кольцо. Крепко жмурится, как будто получила пощечину.

Ну вот, теперь ее собственная измена стала еще грязнее.

Пока я делаю вираж по короткой дороге, роется в сумке. Долго, как будто пытается найти там нефтяную скважину. Достает… кольцо и рывком возвращает его на палец.

Меня такой сюжетный разворот нашей маленькой грязной истории, вообще не удивляет.

— Значит, все-таки муж, — констатирую вслух.

— А ты давно этим занимаешься? — резко переключается на меня. Правильно, обсуждать чужие грехи всегда приятнее.

— Угадай.

— Свой допуск в ВИП, презервативы в кошельке… — Начинает бодро, но потом спотыкается. — Видно богатый опыт.

— Опытность — не порок, — усмехаюсь без тени злости. Она все увидела правильно, и даже выводы сделала верные, только… я сегодня тоже первый раз. Но не буду подслащать ей пилюлю. — А вот неопытность иногда приводит к проблемам, мстительница.

— Это ты сейчас на что намекаешь?

— На то, что ты даже не знаешь, с кем села в машину.

Она фыркает и отворачивается к окну. Плотно сжимает губы, видимо, твердо решив до самой точки «Б» играть в молчанку.

Я тоже замолкаю, но продолжаю на нее коситься, потому что тянет взгляд, как магнит.

Чертово платье от долгого сидения задралось, открывая ее ноги почти до бедра. Длинные, стройные ноги. Идеально гладкая кожа. Я помню, какая она на ощупь. Помню, как сжимал эти бедра, вдалбливаясь в нее.

Блядь.

Пытаюсь думать о другом. Переключаюсь на работу — посевная в самом разгаре, что ни день — то и «здрасте». То с комбайнами хуйня, то снова голова сельсовета решил, что можно заявиться к фермеру и потребовать что-то на нужды «громады».

В голову вторгается мысль о Надежде — внезапно.

Пальцы рефлекторно сильнее цепляются в руль.

Уже год — да, реально целый ебаный год — она с «упоением» (на самом деле — нет) обставляет наш новый дом, пытаясь склепать из двухэтажного особняка уютное семейное гнездышко. Но пока что получается какой-то абсолютно непригодный для жизни склеп. Пока она никак не может определиться с отделкой стен, планировкой комнат и цветом столешницы на кухню, мы вынуждены жить в «трешке» — хорошей и обустроенной, но в разы меньше домины. Нахуя я его покупал, спрашивается?

Хотя вот это «нахуя» можно прилепить буквально ко всему в нашей с ней жизни.

Нахуя мы живем вместе, если все наши разговоры в последнее время так или иначе сводятся к ее истерикам? Я не ангел — я все про себя знаю. Но запас терпения и железная жопа до поры, до времени помогали удерживать наш брак на крутых виражах. Пока не остопиздило окончательно. Может, и не нужно было? Ну развелись бы через год — не мы первые.

Нахуя мы спим в одной кровати, если наш секс стал похож на тот самый «супружеский долг» — механически, правильно, и по времени минута в минуту, как будто сдаем ебучие нормативы.

Мстительница ёрзает на сиденье, снова переключая на себя мой фокус.

Вспоминаю, как кричала подо мной. Как выгибалась в ладонях, царапала кожу. Отвечала на каждое движение, подмахивала и текла.

Я понимаю, что сравнивать супружеский секс с новой бабой — хуйня. Конечно, новое «мясо» после шести лет брака ощущается по-другому. Но…

В ее сумочке пронзительно и требовательно вибрирует телефон.

Она смотрит на экран, ее лицо моментально каменеет. Одним движением сбрасывает вызов и заталкивает телефон в сумку, на самое дно.

— Муж? — спрашиваю с насмешкой, которую даже не пытаюсь скрыть.

— Не твое дело.

— Уже мое. Он же причина, по которой ты оказалась на моем диване.

Она резко поворачивается, ее янтарные глаза мечут молнии.

Пиздец красивая сучка. И злая.

— Заткнись. Просто заткнись и вези меня.

Но я уже завелся. Ее дерзость и минимум одежды смешиваются в один ёбаный гремучий коктейль. Я снова ее хочу. Здесь. Сейчас.

— А если не заткнусь? — Сбрасываю скорость.

— Я выйду из машины.

— Не выйдешь.

Смотрю на ее ноги. На след от моих пальцев на внутренней части бедра чуть выше колена. Обычно у меня нет проблем с контролем — потрахаться без тормозов я люблю, но без перегибов. А с этой просто заклинило.

— Задери платье, — мой голос становится хриплым, и откуда во мне эта херь — ума не приложу.

— Что? — Мстительница смотрит на меня, как на сумасшедшего.

— Ты слышала. Задери. Чертово. Платье. Выше.

Она молчит, шире распахивает глаза. В них — смесь удивления и… любопытства. Как у ребенка, которому дали странную новую игрушку — не знает, что с ней делать, но очень хочет делать хоть что-нибудь.

— Давай, — повторяю почти шепотом. Чувствую себя говном, толкающим святошу к краю обрыва, в котором — адский грех. Но не испытываю при этом ни грамма ебучего раскаяния.

Она подчиняется. Словно во сне, кладет руки на подол и начинает тянуть ткань вверх. Сантиметр за сантиметром. Нарочно медленно — вот же сука. Открывает колени, потом бедра. Ее трусы я порвал, так что выше — ничего. Только бледная кожа и припухшая от нашего траха абсолютно гладкая щель.

Мой член каменеет, упираясь в джинсы. Больно.

Я помню, какая она там. Влажная, узкая. Как сжималась вокруг меня. Как стонала, когда двигался внутри. Пытаюсь вспомнить, когда меня в последний раз так же крыло.

Все. Предел. К черту.

Резко сворачиваю с проспекта в какой-то темный, глухой двор, окруженный старыми двухэтажками. Глушу мотор. В наступившей тишине слышно только наше прерывистое дыхание.

— Что ты делаешь? — шепчет она странно влажным голосом.

Я не отвечаю. Отстегиваю ее ремень безопасности. Разворачиваюсь и просто перетаскиваю к себе на колени. Она легкая, почти невесомая. Сажаю лицом к себе, ее ноги оказываются по обе стороны моих бедер. Задранное платье не скрывает ничего.

— Ты сумасшедший, — выдыхает мстительница, когда впиваюсь в ее губы.

Целиком поехавший, малая — вот так внезапно в тридцать шесть.

На этот раз поцелуй другой. Не такой грубый. Более глубокий. Голодный. Я исследую ее рот, а мои руки уже хозяйничают на гибком стройном теле. Тяну бретельки платья, и оно падает до талии, обнажая маленькую, упругую грудь с торчащими от холода и возбуждения сосками. Я отрываюсь от ее губ и захватываю один ртом, втягивая его и прикусывая. Она стонет, запрокидывая голову, царапает пальцами мои плечи. Точно останутся следы, но, блядь… похуй.

Она выносит мне мозг. Вся. Маленькая, худенькая, ни черта не опытная, но словно сделанная для меня. Идеально подходит.

Моя рука скользит между ее ног.

Она вся мокрая. Готовая.

Ввожу палец, потом второй. Она стонет громче, извивается на моих коленях, насаживаясь на руку. Чувствую, как сокращается и течет на пальцы, как пульсирует ее клитор.

— Хочешь еще? — зарываюсь в ее шею, в отместку за царапины оставляю ощутимый укус. Наши вторые половины спалят нас как нехуй делать, но кто сейчас об этом думает? А может, мы оба этого хотим? — Я тебя пиздец хочу выебать, хорошая девочка. Ок?

Она не отвечает, только кивает, кусая губу.

Я расстегиваю джинсы, вытаскиваю член. Он твердый как камень. Горячий. Беру ее за бедра, приподнимаю и направляю на себя. Она медленно опускается, и на этот раз я вхожу в нее плавно и не глубоко, растягиваю кайф. Она вскрикивает и откидывает голову, ее волосы рассыпаются по плечам.

Блядь. Как же хорошо.

Нереально.

Горячо. Мокро. Гораздо лучше, чем в клубе. Здесь, в тесноте машины и в темноте чужого двора — все по-настоящему. Все на нерве.

Я начинаю двигаться, задавая ритм.

Малышка тоже отпускает — не просто подчиняется, а подхватывает.

Начинает двигаться сама, елозя на мне, и ее взгляд из-под ресниц больше не взгляд жертвы.

Это взгляд сообщницы.

— Тише, — шиплю я, когда ее стон становится слишком громким.

— Не… получается, — выдыхает мстительница и как будто в отместку за то, что пытаюсь ее притормозить, насаживается до самого основания.

Эта девочка — огонь. И она больше не безликая фигура, а пламя, в котором я сгораю к хуям.

Я привык вести, привык контролировать. А с ней голова и контроль отъезжают нахер.

Хватаю ее за задницу, сжимая ягодицы, и начинаю вбиваться снизу жестко и глубоко, чтобы вытрахать из нас обоих все это дерьмо.

Хочу, чтобы запомнила.

Хочу, чтобы принадлежала мне хоть на этих несколько минут.

Ее платье давно превратилось в лоскуток на талии. Она почти голая сидит на мне, и ее стоны становятся все громче. Я затыкаю ей рот поцелуем, чтобы нас не услышали. Наши языки сплетаются — мокро, запредельно пошло.

Чувствую, как она начинает содрогаться. Ее тело напрягается, внутренние мышцы сжимаются вокруг моего члена так сильно, что у меня темнеет в глазах.

Блядь, эта сука сейчас кончит. И я тоже больше не выдержу.

Я кончаю вместе с ней. С рыком, который тонет в нашем поцелуе.

Мир сначала взрывается, а потом медленно собирается обратно из осколков.

Ее сок смешивается с моей спермой, и это ощущение окончательной, грязной близости сносит крышу.

Мы сидим так еще минуту, тяжело дыша. Она обмякает, утыкается лбом мне в плечо. Я чувствую, как дрожит ее тело. Когда в голове появляется желание положить ладони ей на спину, резко ссаживаю на пассажирское, поправляю на ней платье.

Сам застегиваю ширинку.

Завожу мотор.

И молча выезжаю из двора.

Всю оставшуюся дорогу мы не говорим ни слова.

Я останавливаюсь у ее подъезда.

— Приехали, — поглядываю на нее, сам не до конца понимая, чего именно жду, но точно не сладкий чмок в щеку. И обмениваться номерами телефонов обстоятельства нашего знакомства тоже не предусматривают.

— Спасибо. — Мстительница выходит, даже не глянув.

Стыдно, сучка? Один раз — типа, отомстила, а второй — потому что хотела?

Смотрю, как ее тонкая фигурка исчезает в темноте подъезда.

И только когда дверь за ней захлопывается, вдруг доходит, что надо было все-таки хотя бы узнать ее имя. Не зачем-то, а просто так.

Но, увы.

Родной ЖК встречает стерильной тишиной. Такой глухой, что слышно, как у кого-то на кухне тикают часы. Ставлю «Гелик» на подземную парковку, и когда рев мотора затихает, эта тишина давит на уши.

Стараясь не шуметь, захожу в квартиру, оставляю ключи от тачки на крючке.

Здесь все правильно. Все на своих местах и пахнет так, как должно пахнуть в модной квартире в элитном ЖК — чистотой, порядком и чем-то странным, что выбирала жена.

От этой правильности меня мутит.

Надя спит, свернувшись на своей половине огромной кровати. Дышит ровно и спокойно. В последнее время вот такой я вижу ее только спящей. Поэтому во время бодрствования стараюсь сваливать на хрен, потому что мы обязательно найдем из-за чего покусаться.

Я та еще злоебучая хуйня — не романтик, не устраиваю красивые сюрпризы, вместо этого просто зарабатываю и обеспечиваю. Даю бабло со словами: «Купи себе подарок, какой хочешь». Моя задача — не бегать за ней по магазинам, как пудель с пакетами в зубах, а сделать так, чтобы ей было чем расплачиваться в этих магазинах, почти без оглядки на ценники.

Я был таким с первого дня нашего знакомства, ничего нового во мне не добавилось, ничто старое не испарилось.

Добавились только Надины «ты не уделяешь мне внимания»! С каждым месяцем — все чаще.

Последние годы я только и делаю, что пытаюсь зажечь в себе тот огонь, который горел в самом начале. Но осталось… я даже не знаю толком что. Угли, которые вот-вот превратятся в золу? Чувство долга?

До брака у меня были десятки женщин. Разных. На ночь, на неделю, редко когда больше — моногамным существом меня сложно назвать, это я тоже про себя знаю. Я брал то, что хотел, и никогда не оглядывался. Кайфовал от факта охоты — увидеть, поставить цель, получить.

А потом напоролся на Надьку. Точнее, это она меня зацепила.

И показалось, что в тридцатник уже пора бы остепениться: построить дом, вырастить дерево и все вот это вот все.

А сегодня, впервые за шесть лет брака, я ебал другую телку дважды за полчаса и даже не испытываю раскаяния по этому поводу.

Ты говно, Рус, просто отборного сорта.

Я стою над кроватью и все равно пытаюсь выдавить из себя хоть каплю сожаления или вины, или раскаяния. А вместо этого в памяти вспыхивает картинка: она, голая, сидит на мне в тесной машине, и в ее глазах — дикий, животный огонь.

Осознаю, что даже если бы мог отмотать время назад — все равно сделал бы все то же самое.

Только, может, жестче.

Захожу в ванную, сбрасываю одежду и сразу запихиваю ее в барабан. Включаю воду, становлюсь под горячие струи, пытаясь смыть с себя ее запах. Бесполезно. Тру себя мочалкой докрасна, но все равно чувствую его подкожно.

Выхожу из душа, вытираюсь, провожу ладонью по колючей роже, глядя в огромное, от пола до потолка, зеркало.

Приплыли.

На плече, чуть ниже ключицы, три тонких красных полоски — царапины от ее ногтей.

Провожу по ним пальцами, и кожа начинает гореть. Память услужливо подсовывает момент: она стонет, выгибается подо мной, ее ногти впиваются в кожу, пытаясь удержаться на пике оргазма.

Мой член дергается, наливаясь кровью. Вот так просто. От одного воспоминания.

Кто ты, блядь, такая?

Я даже имени ее не знаю, но лицо мстительницы стоит перед глазами.

Ее огромные, полные ярости глаза.

И тело… гибкое, отзывчивое, незнакомое, но правильное в моих руках.

Зачем оно мне, блядь? Зачем я думаю о ней? Чтобы что? Найти? А дальше? У нее муж. У меня — жена.

Манасыпов, расслабься, это была разовая акция, сброс давления.

Конец истории.

Заставляю себя отойти от зеркала. Гоню прочь эти мысли, потому что они разъедают меня как проблема, которая сейчас не нужна.

Ложусь в кровать осторожно, стараясь не разбудить Надю. Но жена чувствует меня даже во сне — сонно бормочет что-то неразборчивое и прижимается, закидывая ногу на мое бедро. Ее тело теплое и знакомое.

И до одури чужое.

Я лежу, глядя в потолок, и чувствую себя в ловушке. Тонкая рука на моей груди ощущается как якорная цепь.

Первый раз про развод я сказал год назад, после очередного скандала и сцены ревности на пустом месте, просто потому что я как проклятый торчал в полях три ночи подряд, а ей «приснилось», что вусмерть заёбанный я приехал, потому что жарил каких-то девок. Причем, судя по градусу претензии, в ее воображении через мои руки прошла чуть ли не половина города. Это была не первая сцена на тему моей якобы неверности, но в тот раз у меня конкретно сорвало «крышечку». В итоге у нас случилось бурное примирение… и какое-то время все было нормально, а потом Надю снова понесло.

Я не могу уснуть, копаюсь в памяти, пытаясь отыскать без грызни хотя бы один месяц в календаре. А вместо этого прихожу к выводу, что чем дальше — тем чаще скандалы и тем выше градус взаимных претензий. Я прошу ее найти себе какое-то занятие (любое, блядь, я все оплачу!) чтобы она не сидела дома и от безделья не страдала хуйней, она в ответ орет, что я брал ее в жены на условиях «все включено». Она истерит, что я не хочу детей, а я в ответ ору, что какая из нее к черту мать, если она с собственными нервами справиться не может.

Какой-то ёбаный пиздец.

Наша жизнь превратилась в красивый, выхолощенный проект под названием «идеальная семья». Мы строим дом, в котором не будет смеха. Моя жена хочет ребенка, которого не хочу я. Не с ней. Не в этом тотальном непонимании.

В темноте собственной спальни, рядом со спящей женой, я принимаю решение.

Все. Ну нахуй. Развод. Скажу ей утром.

Я устал врать ей и самому себе. Я не хочу так больше жить.

Сейчас посевная, вывозить развод (а он не будет легким) и пытаться рулить полями — тот еще геморрой, но я справлюсь. Хули там, не первый раз выбираться из пиздеца.

Просыпаюсь от того, что телефон разрывается на тумбочке. Сука. Пять утра.

Хватаю его на автомате, отвечаю вполголоса, стараясь не разбудить жену.

— Да, — рычу в трубку.

— Руслан Викторович, беда, — голос моего агронома, Витька, звучит так, будто он лично утопил весь посевной материал. — Поставщик семян кинул. Машина с подсолнечником должна была быть еще ночью, до сих пор нет. Телефон не берут.

Я сажусь в кровати — сон как рукой сняло.

— Витя, блядь. Ты мне звонишь, чтобы сообщить о проблеме, или у тебя есть решение?

— Так это… Я не знаю… Сеялки стоят, солярку жрут, люди ждут…

— Так, слушай сюда. — Уже встаю, иду к шкафу, вытаскиваю джинсы. Мой мозг работает на полной скорости. — Номер накладной у тебя? Отлично, скидывай мне. Дальше — обзванивай всех наших резервных. Всех! Мне похуй на цену, мне нужен элитный подсолнечник, десять тонн, и чтобы он был на базе через три часа. Понял?

— Понял, Руслан Викторович. Но там же цена будет…

— Витя, — мой голос становится ледяным, — у меня сейчас один день простоя — минус сто штук. Ты понимаешь? Если через три часа семян не будет, я этот день простоя вычту из твоей зарплаты. Ищи.

Сбрасываю вызов и тут же набираю начальника своей службы безопасности.

— Палыч, доброе, нихуя не доброе. Тут один пидорас по фамилии Ковальчук решил меня наебать. Сейчас скину тебе номер накладной и его контакты. Найди мне его. Мне не нужна машина, мне нужен он. Живой. Чтобы через пару часов сидел у меня в офисе и объяснял, куда, блядь, делись мои семена. Действуй.

Все. Механизм запущен. Проблема локализована, задачи поставлены.

Вот мой мир — четкий и понятный, где все решается силой, деньгами и правильными командами. Здесь я — бог.

Быстро одеваюсь, чищу зубы, чувствуя, как адреналин разгоняет кровь. Посевная. Моя война уже не первый год, но каждый раз обязательно случается какой-то пиздец.

Я уже у двери, натягиваю ботинки, когда слышу за спиной тихие шаги.

Надя. Кутается в халат, накинутый на тонкую ночнушку, растрепанная после сна. Сейчас начнется: «Ты снова уезжаешь? Ты мне ничего не сказал. Мы не поговорили». Мысленно готовлюсь к бою.

Но жена молчит. И смотрит на меня как-то… странно.

— Руслан…

— Надь, у меня нет времени, — обрываю хорошо знакомый тон — вот так обычно и начинается. — Форс-мажор. Нужно ехать. Поговорим вечером.

— Нет. Мы поговорим сейчас. — Последнее слово выделяет хлесткой интонацией.

Я вздыхаю, готовясь к худшему.

— Что еще? — «Спокойно, Рус, она твоя жена… пока еще».

Надя протягивает руку, раскрывает ладонь, в которой лежит маленькая пластиковая палочка.

Тест на беременность.

И на нем — две четкие, мать их, красные полоски.

— Я сделала утром, как только проснулась, — широко счастливо улыбается. — У нас получилось, Руслан.

У нас?

Ты же, блядь, клялась, что пьешь ёбаные таблетки, Надь?!

Я смотрю на эти две полоски.

Потом на ее сияющее лицо.

Потом снова на тест.

И перед глазами тягуче, медленно пульсирует здоровенное слово «ПИЗДЕЦ».