Глава третья: Сола

Я захожу в квартиру, и меня встречает мертвая оглушающая тишина.

Здесь все на своих местах, поэтому оставленная на консоли в прихожей чашка с остывшим кофе, которую я забыла убрать, уже кажется диссонансом, а я сама — чужеродным элементом, грязным пятном, которое пытается втиснуться в безупречную геометрию нашей с мужем семейной жизни.

Сергей уехал вчера, но его отсутствие ощущается физически, как дыра в пространстве.

Он в командировке, на другом конце страны, и вернется только завтра утром.

И… Господи, спасибо тебе за эту отсрочку.

Я закрываю дверь, наваливаюсь на нее всей тяжестью спины.

Не включаю свет.

Скидываю туфли, и морщусь от звука их падения на ламинат, потому что он кажется слишком наглым и разоблачительным одновременно.

Отходняк накрывает мгновенно.

Дрожь начинается в коленях и волной расходится вверх до самого затылка, застревая там, как ком в горле, который нельзя сглотнуть. Прицельно, как будто в опорные точки, на которых держится мое тело, потому что держаться горизонтально не то, что не получается — это просто невозможно.

Я сползаю на пол, обхватывая себя руками.

Зубы стучат.

Организм, только что переживший атомный взрыв, пытается сам себя реанимировать.

Что я наделала? Боже… Зачем?!

Вопрос пульсирует в висках острой болью, на которую нет ответа. Есть только слишком яркие, слишком «живые» картинки, и они, кажется, вот-вот сожгут мне сетчатку подчеркнутой непристойностью.

Только что во мне был дикий огонь, а теперь — ледяной вакуум.

Прижимаю ладони к лицу. Это не стыд. Стыд — слишком простое чувство.

Это идущая изнутри тошнота.

Я пыталась сравнять счет, думая, что мщу. Решила, что грязная измена сделает боль от предательства мужа менее жгучей.

Господи…

Я не отняла его вину — я просто добавила свою, превратив нашу жизнь в бесконечное умножение на ноль.

Мотаю головой, пытаясь отделаться от навязчивых образов, но они пробираются под кожу через каждую пору, через каждый вдох. Кажется, если меня разрезать — оттуда польется не кровь, а грязь.

Перед глазами снова вспыхивает темнота салона «Гелендвагена».

Мужской рык, заглушающий мои стоны.

Шершавые ладони, сжимающие мои бедра до синяков.

Его член. Огромный, как таран.

Вспоминаю боль от первого толчка — и накрываю голову руками, сгибаясь под их тяжестью.

Вспоминаю, как на несколько минут превратилась в движимое бездумной похотью существо.

Я хотела этого.

Хотела, чтобы он вытрахал из меня «хорошую девочку», чтобы она сдохла в муках.

До сих пор не могу поверить, что он меня не прикончил своими габаритами — мои ладони не могли обхватить даже половину его спины. На кончиках пальцев до сих пор чувствуются твердые, перекатывающиеся мускулы и горячая кожа.

Смотрю на ладони, на дрожащие пальцы. Пытаюсь вспомнить, как обнимала этими грязными руками своего родного Серёжку — и громко стону, потому что даже фантомно муж ощущается сейчас просто каким-то изящным юношей. Мне как будто нужно содрать кожу до мяса и нарастить новую — ту, которая не будет помнить чужого мужика.

Но самое ужасное даже не в этом.

Я… для него…

Сжимаю колени так сильно, как будто от этого зависит моя жизнь.

Как будто воспоминание о том, какой мокрой я была для Незнакомца из клуба, отменит этот «маленький грязный факт».

Я несколько лет ходила по долбаным врачам, пытаясь понять, почему мое тело остается «сухим» в постели — и никто, ни один специалист не нашел причины!

Мы с Сережкой нашли выход — перепробовали всякие лубриканты, нашли тот, что нам подходит, и проблема перестала существовать. И все эти годы я вообще о ней даже не вспоминала!

Боже, а это мужика я знала десять минут — и потекла для него, как сука!

Он не был ни нежным, ни внимательным. Не устраивал мне прелюдию длинной в полночи, чтобы расслабить — он был просто машиной для боли и удовольствия. И именно этот контраст сейчас неумолимо рвет меня на куски.

Я помню жесткие, короткие волоски на его затылке под моими пальцами.

Помню влажный звук наших тел в тесной машине.

Помню полынный, мускусный запах — чужой, но почему-то вызывающий новый, острый толчок желания внизу живота.

Ненавижу себя за эту потребность.

И его тоже ненавижу.

За то, что он ее открыл.

За то, что прямо сейчас я изо всех сил хочу его забыть… но еще больше хочу повторить.

Соберись, тряпка! Хватит рефлексировать — никто тебя под дулом пистолета не заставлял раздвигать ноги. И кончать — тоже. Дважды.

Кое-как беру себя в руки, поднимаюсь и иду в ванную. Нужно его смыть — хотя бы попытаться. Соскоблить с кожи чужой запах и прикосновения, которые теперь ощущаются как ожог.

Включаю горячую воду. Кидаю в нее горсть пены с ароматом морской соли и сандала — любимый запах Сергея. Наливаю в бокал остатки вина из утренней бутылки — я практически не пью, но сегодня приговорила эту в одно лицо. В клуб ехала с приятным шумом и пофигизмом в голове, а сейчас ни в одном глазу.

Погружаюсь в воду. Она жжется, но ничего не стирает.

Не уносит, а издевательски быстро поднимает на поверхность каждое проклятое воспоминание.

Шлепки его бедер в мои.

Его приказ: «Смотри на меня».

Тонкая ниточка слюны, тянущаяся от его рта, когда прикусывал мою грудь.

Я закрываю глаза, заставляя себя думать о чем-то другом: о плитке, о текстурах ткани, о том, как в понедельник я буду подбирать итальянский мрамор для нового проекта.

Я лежу в ванной, и ощущение грязной, позорной тоски по его члену заставляет сжать зубы. Делаю большой глоток вина, чтобы перебить послевкусие — холодное и кислое, оно немного приводит в чувство. Полусухое обезболивающее, которое я принимаю снова и снова.

Но это все равно не помогает. Ничего не помогает: вода не смывает с кожи его прикосновения, вино — не растворяет вкус чужого языка в моем рту.

Фантомные прикосновения.

Тяжесть мужского тела.

Пальцы, грубо раздвигающие мои бедра.

Между ног до сих пор тянет — тупая, сладкая боль от его напора, от непривычного размера.

Мои мышцы предательски помнят.

Я закрываю глаза и снова вижу его лицо — насмешливые пронзительно-голубые глаза, идеально очерченные жесткие губы.

От злости изо всех сил шлепаю ладонью по воде, разбрасывая фонтаны брызг.

Ненавижу себя за то, что часть меня хочет забыть его навсегда и вычеркнуть эту ночь из жизни. А другая, родившаяся сегодня, шепчет: «Ты бы ему и еще дала, если бы захотел…».

Хватит.

Резко сажусь, расплескивая воду.

Нужно помнить о причине: фотографии, Сергей и Дашка, мой муж и моя лучшая подруга — вот что привело меня в тот клуб.

Вылезаю из ванны, становлюсь перед зеркалом. Смахиваю с гладкой поверхности матовый налет пара — правду говорят, что измена на лбу не написана? Кажется, моя так выжжена как клеймо.

Но единственное, что на мне выжжено — след от укуса над ключицей. Он настолько четкий и очевидный, что в панике начинаю тереть его пальцами, как будто это может помочь. А кажется, становится только хуже.

Реву, пытаясь втереть этот след преступления обратно под кожу, но не получается.

Только через несколько секунд доходит — а зачем этот напрасный труд? Какая теперь разница?

Подтираю сопли тыльной стороной ладони, закутываюсь в пушистый халат и беру телефон. Нахожу в галерее те самые снимки, которые мне прислали с анонимного номера. Вот они. Он и она. В каком-то ресторане, сидят слишком близко. Он обнимает ее за плечи, она уткнулась лбом ему в ключицу. Даже на застывших картинках это выглядит слишком долгим. И слишком нежным для двух «просто знакомых».

Боль вонзается под ребра, как нож, напоминая о том, кто на самом деле настоящие преступники. А то, что сделала я — всего лишь следствие, месть. Жалкая и уродливая, но какая разница?

Открываю нашу с мужем переписку — несколько последних сообщений он прислал примерно в тот момент, когда Незнакомец натягивал меня на свой член. Я чувствую легкое удовлетворение от сатисфакции, но его не хватает надолго.

Я все ему расскажу — и, может быть, осознание того, что где-то там ему тоже будет больно, станет моей индульгенцией.

Пальцы набивают: «Я все знаю…».

Стираю. Слишком просто. «Надеюсь, тебе было хорошо с Дашей, ублюдок».

Снова стираю — так слишком эмоционально.

«Ты мог бы выбрать кого-то другого. Кого угодно. Но не ее. Не мою лучшую подругу!».

Смотрю на насквозь пропитанное моей болью сообщение, и хочется нажать «отправить». Вывалить на него все и сразу, устроить скандал по телефону, а потом истерично собирать его чемоданы. Выволочь их в коридор как раз к его возвращению и демонстративно начать вышвыривать за дверь. А что — меня предали двое самых близких людей на свете, я имею право на киношный скандал!

Я делаю глоток вина, с тоской констатируя, что бокал почти пуст, а другой бутылки в доме нет. В ящике на кухне открытый коньяк Сергея — подаренный ему его бизнес-партнером — но муж почти не пьет, это у нас семейное. Я морщусь, вспоминая вкус слишком крепкого алкоголя — муж настоял, чтобы я попробовала то, что стоит примерно как пятая часть нашей недешевой квартиры. И как потом выплюнула его в раковину, потому что не смогла протолкнуть в горло даже маленький глоточек.

Наверное, сейчас даже вкус этого марочного дерьма не почувствую.

Отбрасываю телефон на кровать и падаю лицом в подушку, окончательно понимая, что скандал с битьем посуды по СМС — еще более идиотская идея, чем мой «мстительный» секс.

Заснуть не получается. Мозг гудит, как трансформаторная будка.

Как зомби иду в гостиную, где остался мой планшет, убеждая себя в том, что работа меня спасет, нужно просто занять руки и голову.

Открываю проект, который получила несколько недель назад. Смотрю на чертежи и мудборды, на прикрепленные образцы пастели, натурального дерева и мягких тканей. Остались отделки, декор, детали — мое самое любимое, то, что наполняет любой интерьер своим особенным, уникальным шармом.

Это квартира для молодой семейной пары: он айтишник, она — воздушная бездельница. Все очень мило, сладенько, даже странно, что без бантов на столбиках супружеского ложа.

На фоне трагедии в собственной семейной жизни, от этой пересахаренной ванили тошнит. А ведь пару дней назад я была в восторге от немного детской непосредственности в дизайне и от того, как удачно получилось соединить функциональность и плюшевые игрушки.

«Соберись, Сола!» — мысленно хлещу себя по щекам, пытаясь привести в чувство.

Я пытаюсь сосредоточиться, перебирая образцы тканей. Шелк, органза, теплая уютная шерсть, грубый, фактурный лен…

Провожу пальцем по образцу ткани — и меня прошибает током. Сергей всегда идеально гладко бреется, а его щетина была такой же колючей. Отбрасываю палитру с образцами, как ядовитую змею, которая меня только что ужалила.

Бесполезно. Все возвращается к нему.

Ночь тянется, как резина, пока я брожу по квартире, как призрак и разглядываю в окна спящий город. Меня ненадолго выключает, только когда небо на горизонте начинает светлеть.

Просыпаюсь от резкой вибрации телефона на тумбочке — на часах без четверти восемь, на экране — СМС-ка от Сергея: «Приземлился. Час-полтора и буду дома. Люблю».

Сердце ухает куда-то в пятки. Он едет? Уже? Через час и правда войдет в эту дверь, обнимет, поцелует, а я…? Что я? Буду молчать? Буду врать? Сделаю вид, что ничего не знаю, потому что не готова к тому «что дальше?» Потому что дать себя трахнуть незнакомому мужику, оказывается, было легче, чем уничтожить десять лет брака коротким «Я все про вас знаю»?

Туман в голове рассеивается. На его место приходит холодная, звенящая ясность.

Хватит рефлексировать.

Вместо того, чтобы ответить мужу, нахожу в контактах номер Даши. Моей «лучшей подруги» Дашки. В какой момент моя идеальная тихая семейная жизнь вдруг собрала все немыслимые клише?

Набираю ее номер.

— Алло? — слышу в трубке ее сонный голос.

— Даш, привет. Извини, что так рано. — Прикусываю губу, чтобы не ляпнуть висящее на самом кончике языка: «Ну и как тебе трахаться с чужим мужем, сука?!»

И снова чувствую противную горечь во рту.

Вспоминаю кольцо на пальце моего Незнакомца.

О, я точно знаю, как ощущается трах с чужим мужем. Как «Хочу еще!»

Хочу выблевать эту грязную правду, но знаю, что все равно не смогу.

— Все хорошо? — Дашка зевает в трубку.

— Даш, тут такое дело… Ты не могла бы заехать? Буквально на полчаса. Мне срочно нужна твоя помощь с одним проектом, привезли новые образцы краски, а у меня глаз замылился. Поможешь выбрать?

Я лгу. На удивление легко, без единой заминки, без дребезжания в голосе. Голливуд по мне рыдает.

— Прямо сейчас? Ты на часы вообще когда в последний раз смотрела?

— Дашуль, ну пожалуйста. — Прикусываю до крови нижнюю губу.

— Хорошо, — сдается она. — Через час буду, но завтрак с тебя.

— Ты просто чудо, — произношу на изломе и быстро кладу трубку.

Час. У меня есть час. И у Сергея есть час. Идеально.

Я успеваю подготовить поле боя, квартира сияет. Я убрала все следы своей ночной агонии: вымыла бокал, выбросила пустую бутылку и раз сто почистили зубы, чтобы избавиться от запаха алкоголя, застелила кровать.

В воздухе витает аромат дорогого диффузора. Все идеально, как в операционной, в которой я собираюсь ампутировать свой брак без наркоза — отрезать от себя идеальных десять лет жизни.

Мне нравится, что теперь все здесь выглядит как фотка в журнал о дизайне. Но еще больше нравится холодная, идеальная пустота внутри меня самой. Адреналин выжег все лишние эмоции. Нет ни боли, ни страха, ни жалости. Только ледяная решимость довести дело до конца.

Еще раз прокручиваю в голове сценарий: войдет Дашка, я покажу ей фото. Она начнет лгать и изворачиваться — я буду смотреть и снисходительно улыбаться: «Давай-давай, скачи, выкручивайся, очень любопытно за всем этим наблюдать». А потом приедет Сергей… и ловушка захлопнется.

Звонок в дверь, как будто точно по расписанию.

Даша, моя лучшая подруга, стоит на пороге с улыбкой и двумя стаканчиками свежесваренного латте из нашей любимой кофейни.

— Привет! Ну, показывай свои краски, выбирательница! — щебечет она, входя и ставя кофе на столик.

Она выглядит так… обычно. Так солнечно и беззаботно, что на секунду мою решимость подтачивает червь сомнения. Дашка же моя лучшая подруга. Она была подружкой невесты на нашей с Сергеем свадьбе. Она была рядом, когда я заполучила первого солидного клиента, и осталась, когда я отбивалась в суде от претензий следующего. Мы столько вместе пережили, что внутренняя истеричка орет благим матом: «Прекрати спектакль, Сола, и просто спроси ее в лицо — если она соврет, ты же все поймешь!»

Но я сдерживаюсь.

Они мне уже врут какое-то время, и никакая бабская чуйка у меня не сработала.

Что я сделаю, если дам им фору? Стану одной из тех женщин, которым снова нассут в уши?

— Привет, Даш, — улыбаюсь совсем как обычно, и мой голос звучит ровно, без намека на предательское дребезжание внутри.

Она привычно сбрасывает в прихожей кеды, бросает на скамейку огромную сумку-мешок — мой подарок на ее прошлый День Рождения, уверенно идет в гостиную, осматривается.

— Так где образцы?

— Образцы будут позже. — Жду, пока усядется в кресло, и тоже сажусь — напротив, как судья из старого фильма про фигурки с негритятами. — Хочу, чтобы ты сначала сказала, что думаешь… вот об этом.

Открываю их с Серёжкой фото в галерее своего телефона и кладу его на кофейный столик между нами, экраном вверх. Это — та самая фотография, первая из нескольких тех, которые мне скинул неизвестный, но явно небезразличный к моей судьбе доброжелатель. Возможно, это сделала сама Дашка? Как там по классике? Любовница устала есть «завтраки» про развод и решила ускорить процесс.

Моя лучшая подруга смотрит на экран. Несколько секунд выражение ее лица никак не меняется, а потом улыбка медленно сползает с лица, оставляя тотальное непонимание.

— Сола… что это за херня? — говорит шепотом.

— Херня? По-моему, очень милое фото. — Я обещала себе держаться, но голос почти сразу наполняется мерзкими истеричными нотками. Возможно, я была бы более сдержанной, если бы не целая куча отягощающих обстоятельств, рвущих мою душу в клочья — мой первый во всех смыслах мужчина и моя лучшая подруга, ставшая почти членом семьи, вот так просто уничтожили десять лет брака и доверия. — Почти семейная фоточка, тебе не кажется? Мой муж тебя так по-дружески обнимает — просто до слез.

Даша еще какое-то время медлит — хмурится, собирая брови у переносицы. Она явно в ступоре, из которого выходит только когда гаснет экран телефона.

И ее растерянность резко сменяется гневом.

— Ты в своем уме, Сола?! — Она моментально покрывается красными пятнами вся, от шеи до лба. — Это какая-то тупая шутка?!

— Надеялась, ты мне объяснишь. — Отсутствие слез и оправданий притупляют желание орать, трансформируя его в холодную ярость. Значит, решила и дальше пиздеть мне в лицо, подруженька?! — Ты сейчас скажешь, что это была деловая встреча, да? И ты совсем не собиралась залезать в трусы к мужу лучшей подруги…

— Да что с тобой такое?! — Ее глаза наполняются слезами, а интонации — злостью. — Ты вообще в себе? Слышишь, что несешь, Сола?! Я бы никогда не…!

Ее истерику прекращает щелканье проворачивающегося в замке ключа. Мое сердце делает кувырок и замирает, полностью каменея — приехал Сергей.

Он появляется на пороге вместе с запахом дождя, очень уставший, с темными кругами под глазами и густой щетиной, которую я на нем вижу чуть ли не второй раз в жизни. Но, заметив меня, улыбается — широко и знакомо.

Сердце разрывает боль от всего сразу — от его улыбки, от того, как ремень тяжелой дорожной сумки явно больно передавливает его плечо. От сочетания букета пионов в одной руке, и пакета с логотипом моей любимой кондитерской в другой.

— Сола, я так соскучился, ты даже не… — бодро начинает муж, но спотыкается.

Оценивает мизансцену: мое каменное лицо, вскочившую в позе жабы Дашку.

Лежащий на столе телефон.

Во взгляде появляется непонимание.

А я просто молчу и жду, когда хоть кому-то из них надоест валять дурака и хватит сил признаться.

Секунда, две, еще несколько.

Выражение лица Сергея упрямо не желает покрываться страхом пойманного на лжи мужа. Там что угодно — непонимание, усталость, раздражение — но не трясучка застуканного с поличным преступника.

Червь сомнения снова вонзает маленькие зубки-пилы в мою уверенность.

— Сергей, слава богу! — первой взрывается Дашка. — Объясни своей жене, что она окончательно свихнулась! Знаешь, в чем она меня только что обвинила?! Что мы с тобой…

— Да, объясни, милый, — перебиваю ее крик своим насквозь пропитанным ядом вопросом. Мысленно много раз его репетировала, воображая, что именно с него начнется триумф разоблачения, но получается все равно халтурно. — Слушай, а может ты не был ни в какой командировке? В последнее время так часто мотаешься — наверное, важные вопросы решаешь? Или просто вы, голубки, никак не можете оторваться друг от друга? А цветы — это чтобы загладить вину?

Справедливости ради — Сергей дарит их постоянно, ему для этого не нужен повод. В этом плане он не похож на классического изменщика, который резко начинает заваливать жену подарками и нежностью, чтобы усыпить собственную совесть.

Муж выслушивает мое обвинение.

Его челюсти сжимаются так сильно, что я непроизвольно морщусь от воображаемого скрипа в голове.

— Ты сейчас серьезно? — Он проходит в комнату, швыряет на пол букет и пакет из шоколадницы, придавливает сверху спортивной сумкой — под ее весом головки ярко-розовых пионов жалобно размазываются по полу. — Ты серьезно?! Я спешил домой после двух бессонных ночей, чтобы выслушивать бред твоего воспаленного воображения?!

— У нее наши фотки, — предупреждает из-за его спины Дашка. — И совершенно долбаные выводы!

Я даже не шевелюсь, когда Сергей берет мой телефон, разблокируя его кодом — мы их никогда друг от друга не скрываем, в нашей семье так не принято. Равно как и, зная все пароли и доступы, копаться в телефонах друг у друга. До сегодняшнего дня я даже представить не могла, что мой идеальный во всех отношениях муж на самом деле тот еще подлый урод.

Я так ему верила, что ни разу за десять лет брака не шарила по его карманам, и ключи от машины, и банковские карты не раз становились жертвами барабана нашей стиралки.

— Нужно было ей сказать, — не унимается Дашка. — Хотя бы намекнуть!

— Бедняжка! — картинно всплескиваю руками. — Как тебе, должно быть, было нелегко молчать!

— Сола, да ты вообще сдурела, если правда думаешь, что мы…!

Сергей останавливает назревающую словесную драку резким: «Закрыли рты обе!»

Он так редко повышает голос, что мои губы невольно склеиваются.

Судя по тому, что наконец перестает тыкать пальцами в экран моего телефона, он нашел фотографии. Хотя что их искать? Последний ряд в моей галерее, засмотренный до дыр, весь в крови моих рухнувших иллюзий.

— Я собирался сделать тебе сюрприз, — говорит Сергей спустя минуту, бросая телефон обратно на столешницу. Странно, что стеклянная поверхность выдерживает ощутимый удар без единой трещины. — Просто сюрприз, Сола.

— Сюрприз? Боже, ну как же трогательно! — Я снова в ударе — язвлю и плююсь желчью. — Отличный сюрприз, Сергей! У тебя получилось — я ни сном, ни духом, что за моей спиной ведется такая отличная… командная работа!

Муж мой сарказм полностью игнорирует. Вместо этого достает из внутреннего кармана пиджака свой телефон, разблокирует и протягивает мне.

— На. Смотри. Читай. — Когда энергично качаю головой — не хочу, просто… не хочу — делает шаг вперед, буквально вдавливая телефон мне в ладонь. — Смотри, Сола! Ты же хотела правду?!

Я опускаю взгляд на экран, но из-за бегущих слез первое время ничего не могу рассмотреть.

Ненавижу себя за то, что все-таки расплакалась. Когда-то давно пообещала себе никогда не реветь из-за мужиков, но, похоже, только что окончательно истощились все мои моральные силы.

Кое-как справившись с чувствами, все-таки смотрю.

Это электронное письмо: в заголовке подтверждение брони, в теле письма — вежливое подтверждение брони ресторана «Мамма Мия» — на сорок человек. Дата — через четыре недели, последние числа апреля.

И еще прикрепленный файл со сметой, хотя я не уверена, потому что нервно возвращаю телефон Сергею.

— Что это должно мне сказать? — «Охочусь» взглядом на прячущуюся за его плечом подругу. — Собирались хорошо провести время?

— Это, Сола, на нашу годовщину! — Сергей почти кричит. За годы нашего брака это, кажется, впервые, когда он позволяет себе повысить голос, поэтому меня ненадолго словно покрывает корка льда. — Ты вообще помнишь, что у нас годовщина, или тебе уже насрать на все?!

Десять лет? Годовщина?

Я судорожно пытаюсь вспомнить. В последнее время у меня столько проектов, что я с трудом отличаю понедельник от пятницы.

Боже.

Господи… боже… мой.

Конец апреля. Двадцать девятое. В этот день десять лет назад я стала его женой.

— Это был грёбаный сюрприз, — голос мужа становится непривычно хриплым от обиды. — Собирался подарить тебе твою мечту.

— Какую, к черту, мечту?! — выкрикиваю я, чувствуя, как земля все-таки неумолимо уходит из-под ног. Мысли, острые и ясные еще час назад, вдруг превращаются в куски свалянной ваты, которыми моя голова набита словно старая игрушка.

— Да я для тебя, идиотка, две недели ночи не спала! — срывается Дашка, и слезы градом катятся по ее щекам. — Искала тебе помещение! Твою студию! Ты даже не представляешь, как с риелторами спорила, как выходила на арендодателей, боже…! А ты… просто взяла — и все обосрала! Да как тебе вообще такое в голову могло прийти, Сола?! Чтобы я и Сергей?! Охуеть!

Я смотрю на них: на хмурого, как туча, мужа, на ревущую навзрыд лучшую подругу.

Мой еще секунду назад понятный черно-белым мир внезапно покрывается трещинами и грязью случившегося в клубе. Пытаюсь удержать хоть что-то, но воспоминания обо всех чудесных днях прошлого тускнеют и неумолимо осыпаются, как старая штукатурка.

А под ними — адский хоровод прошлой ночи.

Клуб, незнакомый мужчина, его таранящий меня дважды за ночь член.

Мои до тошноты хлюпающие оргазмы — один грязнее другого.

Пальцы инстинктивно цепляются в воротник халата, плотно запахивают его почти до самого носа.

У меня же там над ключицей … след чужих зубов, господи…

Что ты наделала, Сола?! Мамочки, что же ты натворила…?!

— А фотографии? — шепчу я, цепляясь за последнюю соломинку.

— Мы встречались с риелтором! — продолжает орать Дашка. — Он оказался редкостной скотиной, попытался меня кинуть, но приехал Сергей и все разрулил! Меня тогда трясло как придурочную, думала, что уже все просрала и ничего нельзя отыграть назад!

Ее слова так созвучны моим собственным мыслям, что из горла вырывается неестественный стонущий звук.

А я натворила то, что уже не отыграть…!

Эта мысль колотится паникой в черепной коробке, и я опускаю взгляд в пол, потому что кажется — Сергей прочитает по глазам, если вдруг посмотрит на меня прямо сейчас.

— Да ты посмотри! — Сергей снова хватает мой телефон, находит те проклятые фотографии. — Глаза открой! Вот, в отражении, мужик в очках — риелтор этот гребаный! Вот папка!

Только после его слов у меня действительно как будто прорезается настоящее зрение, и я вижу и папку, и тучного мужика в очках в отражении стеклянной панели за спиной Сергея. И кислое, заплаканное лицо подруги с разводами туши. И то, как мой муж держит ее за плечи, действительно ни капли не похоже на что-то крамольное.

Вина перестает быть просто чувством.

Она превращается в физический объект, в тяжелый холодный камень, который проваливается в мой желудок, поднимая почти неудержимую волну тошноты.

Серёжка не виноват.

Даша тоже ни при чем.

Виновата только я одна.

Хоровод мыслей в голове предательски застревает на одной: где я распята на Незнакомце в темноте салона его здоровенной черной машины, такой же жесткой, как и он сам.

Грязь покрывает меня изнутри и снаружи.

Тошнота беспощадно ударяет в горло.

— Мне… мне нужно в туалет, — лепечу я, зажимая рот ладонью.

Бегу в ванную, едва успевая захлопнуть за собой дверь.

Склоняюсь над унитазом, и меня выворачивает наизнанку: тело избавляется от кофе, от остатков вина, от всего, что было внутри. Долго и мучительно, огненными неудержимыми спазмами, от которых желудок сжимается до размеров наперстка.

Но от липкой грязной тайны оно, увы, избавиться не может.

Тот Незнакомец из клуба — он больше не месть, не справедливая сатисфакция.

Он — пятно на моей душе, которое уже никогда не оттереть.

Я сползаю на холодный кафельный пол, прижимаюсь спиной к стене.

С той стороны двери доносятся приглушенные, встревоженные голоса мужа и лучшей подруги — они обо мне беспокоятся, искренне.

Тревожатся о женщине, которая уничтожила абсолютно все.