Глава четвертая: Руслан

Целую неделю, все семь дней, кажется, нет ни часа, когда бы я не вспоминал о Мстительнице.

Она — как вирус, прописавшийся в операционной системе моего мозга. Не мешает работать, не вешает систему, но постоянно жрет ресурсы на фоновом процессе. Я могу проводить совещание, орать на подрядчика по телефону, анализировать сводки по ценам на топливо, но где-то там, в подкорке, сидит ее образ.

Пару раз даже словил жуткий флешбек, когда, стоя на очередном повороте, глянул в зеркало заднего вида — и увидел там ее злющие глаза. Мозг отбивал дупля, что ни при каком раскладе ее не может быть на заднем сиденье моей тачки, но я все равно оглянулся.

Бесит, сука. До зубного скрежета бесит.

Раньше все было просто. Женщины были… функциональны. Для секса, для статуса, для приятного вечера. Я никогда не смешивал. Любовницы — чисто сбросить давление. Работа — это приоритет и самый затратный процесс. Жена — это проект. Четко, по полкам.

А эта сучка залезла под кожу, как заноза, и чем больше я пытаюсь ее выковырять, тем сильнее она впивается.

А тем временем абсурдность ситуации начинает зашкаливать.

Моя жена ждет ребенка, мне уже тридцать шесть, и в таком возрасте самое время радоваться появлению наследника. Дом у нас — полная чаша, мои дела из года в год стабильно идут в гору. Я должен сверкать от счастья, как фонарь, должен с Надьки пылинки сдувать и потакать всем ее капризам, но получается… Хуево, в общем. Я пытаюсь, честно: привожу ей свежие фрукты, говорю правильные слова, на все ее внезапные «хочу» отвечаю согласием. «Хорошо, Надь, как скажешь, Надь, как считаешь нужным, Надь».

Но когда ложусь ночью в постель, и жена прижимается к моему боку… в башке другая.

И воспоминания, как она стонала, когда я грубо трахал ее в «Гелике».

Ненавижу себя за это. Ненавижу ее за то, что не выходит из моей головы даже на перекур. Но больше всего ненавижу тотальную потерю контроля. Я, блядь, Руслан Манасыпов, я контролирую тысячи гектаров земли, сотни людей и многомиллионные контракты. Но я не могу контролировать собственный член, который встает от одного воспоминания о девчонке, чьего имени я даже не знаю.

Пиздец.

— …так что я считаю, нам нужно заходить в эту тему сейчас. Через два-три года все ломанутся, а мы уже будем с готовой инфраструктурой.

Я возвращаюсь в реальность. Мы с Сергеем сидим на летней террасе «Праги» — нашем обычном ресторане для редких офлайн-встреч. Он, как всегда, пьет зеленый чай, я — двойной эспрессо. На столе — остатки стейков.

— Предлагаешь вложить почти лям евро в зарядные станции для электротракторов, которые у нас еще даже не сертифицировали? — Я настроен скептически, хотя за годы совместной работы уже попривык, что чуйка Серегу подводит редко.

— Именно, — Сергей спокоен, как удав. Постукивает пальцами по планшету, где открыты какие-то графики и диаграммы. Он мне их минут десять под нос тыкал, я все равно там нихуя не понял, это не по моей части. — Рус, посмотри на цены на дизель. Они будут только расти. Логистика уже сжирает тридцать процентов прибыли. Электричество пока дешевле. Да, инвестиция большая, но она окупится за несколько лет. Мы станем первым агрохолдингом в стране с собственным парком электротехники и полной энергонезависимостью. Это не просто экономия — это наша репутация и будущее.

Вот в этом весь Сергей.

Я — тактик. Я решаю проблемы здесь и сейчас. Сломался комбайн — найти новый. Поставщик кинул — выбить из него долги. К главе сельсовета с ноги зайти — запросто. Организовать блядей и сауну для «правильных людей» — как два пальца. А Серега — стратег, и он смотрит на годы вперед. Иногда его идеи кажутся безумием, но, в конечном счете, он почти всегда оказывается прав. Наше партнерство — идеальный симбиоз силы и мозгов.

— Ладно, — выдыхаю. — Готовь разбивку с расчетами, сроками, потенциальными поставщиками. Посмотрим.

Он кивает, удовлетворенно улыбаясь. Деловой вопрос закрыт. Теперь можно и о личном.

— Кстати, чуть не забыл. — Морозов лезет в свой портфель, достает плотный кремовый конверт. Кладет на стол передо мной. — Это тебе с женой. Приглашение.

Я удивленно смотрю сначала на него, потом на конверт. Комментарий о том, что это как-то даже для него слишком сладко, держу при себе — мы с ним реально полные противоположности, и взгляды на многие вещи у нас с Морозовым кардинально расходятся.

Открываю, читаю.

— Годовщина? Десять лет? Серега, серьезно? Поздравляю! — На фоне полного пиздеца в собственной семейной жизни, за него радуюсь прям от всей души и почек.

— Только, Рус, чтоб были, ладно? А то как не родные.

— Мамой клянусь.

Мы, аграрии, не та тусовка, которая собирает командные корпоративы и устраивает прочий мотивирующий движ. В основном наши с ним контакты вот такие, как сегодня — строго по рабочим вопросам, и этого хватает с головой.

Замечаю, что Серёга хмурится, глядя на приглашение в моих руках. Трет переносицу как от усталости.

— Проблемы? — Не то, чтобы я большой любитель лезть в душу, но мало ли что.

— Да чуть все… короче, думал, буду не годовщину праздновать, а развод.

— В смысле?

В двух словах рассказывает, что кто-то скинул его жене левые фотки, где он встречался с ее подружкой, чтобы обсудить подарок на круглую дату. Серега как-то обмолвился, что подыскивает офис для жены, я предложил помощь, но он отказался.

— Ну и короче решила, что я ей изменяю, — Серега мотает головой, тяжело поднимая и опуская плечи, что выглядит примерно, как: «Ёбаная хуйня, скажи?». Но он так никогда не скажет, потому что — интеллигент. Не то, что я. — Собрала нас, выкатила сцену.

Я не выдерживаю и громко ржу. Люди за соседними столиками оборачиваются.

— Ты? Изменяешь? Серега, да ты самый зацикленный на жене мужик из всех, кого я знаю! Ты на нее дышать боишься!

— Вот и я о том же. А жена… короче, весь сюрприз коту под хвост. Еле помирились.

Я, отсмеявшись, качаю головой.

Мы с Сергеем не большие любители разводить сплетни, и хоть знаем друг друга с универа, особо не в курсе, как у кого что на личном фронте. Ну, типа, не похуй ли, кто там у кого в койке лежит, если на рабочие процессы это никак не влияет?

Неожиданно, во рту становится приторно и сухо — я только что от души поржал над верностью друга, будучи сам предателем.

Делаю большой глоток остывшего кофе, в надежде перебить послевкусие ее кожи на языке, но бестолку.

— Да уж, женщины — это всегда геморрой, — говорю я, чтобы сменить тему и прогнать наваждение. — Никогда не знаешь, что у них в голове.

— Тоже проблемы? — хмыкает Сергей.

— У меня одна проблема — бесконечный, блядь, ремонт.

— Да ладно? — Сергей глотает чай, посмеивается. В отличие от меня, воспитание мешает ему ржать в голос. — Я думал, у тебя уже все на финишной прямой.

— Ага, у меня на финишной прямой очередная седьмая пятница на неделе. Жене все не нравится. Уже третьего дизайнера выгнала. Говорит, они ее не понимают. У меня скоро голова взорвется от ее «оттенков бежевого».

Это правда. После новости о беременности перемирие продлилось ровно три дня. А потом началось снова — гормоны, капризы, вечный ремонт. Надя вцепилась в этот ремонт, как в спасательный круг. Как будто если подобрать идеальный цвет стен, то и наша с ней жизнь станет идеальной.

Сергей смотрит на меня с сочувствием, а потом вдруг разводит руками — жест, который я привык считывать, как «Есть идея!»

— Слушай, так моя может помочь.

— Твоя… кто? — не понимаю я.

— Моя жена, Сола. Она же дизайнер интерьеров. Профи. И главное — у нее прекрасный характер, найдет общий язык даже с камнем.

— Твоя жена? — Меня гложет сомнение. — Серег, это как-то... хуйня, короче. Ты же знаешь, как я не люблю смешивать работу и личное.

Это правда. Я практически уверен, что только благодаря этому железобетонному правилу мы с Серёгой до сих пор не разругались в говно, и нормально, без лишних сантиментов, ведем дела.

— Если моей жене что-то не понравится, как я тебе в глаза смотреть буду?

— Да брось ты! — отмахивается Морозов. — Какая разница? Работа есть работа.

— Не знаю… — Я все еще колеблюсь. Что-то внутри противится. Какое-то странное предчувствие. — А она сама захочет?

— Ну, я за нее расписываться не буду. Давай я скину тебе контакт — уже решите все по ходу.

Я сдаюсь. В конце концов, это решит мою проблему.

Сергей улыбается, довольный, что смог помочь. Достает телефон, и через секунду мне на WhatsApp приходит сообщение: «Сола (жена, дизайнер). Позвони, скажи, что от меня» — и номер телефона.

Мы прощаемся. Он уезжает в свой IT-кластер, а я еще пару минут сижу на террасе и еложу языком по зубам, пытаясь соскоблить въевшийся в него вкус сучки из клуба.

И это, как обычно, ни хрена не помогает, но я все еще пытаюсь, потому что ощущения медленно едущей крыши преследует меня теперь уже почти постоянно. Меня от женщин никогда так не вело, ни разу не плавило до состояния «найду и выебу прямо там, где найду». Поэтому и не ищу.

Пока веду «Гелик» по проспекту, забиваю голову разговором с Серёгой. Подставляю себя на его место, прикидываю, а что бы я сделал?

Ответ даже не доходит до трагической развязки — я тупо не по всем этим сюрпризам. Я заработал, принес, дал, а дальше — радуй себя сама. Не уверен, что родился с такими заводскими установками, но ковырять, сложилось ли такое отношение из-за того, что кто-то когда-то вот так же не оценил мой душевный порыв, нет никакого желания.

А с другой стороны… может, это и есть любовь? Когда готов простить своей женщине даже такую дичь? Я и за меньшее сразу посылал нахуй.

Я — мудак, это говорила буквально каждая телка, с которой я был более-менее стабильно на протяжении хотя бы какого-то времени. Но, загадочная женская душа, первой меня ни одна не бросила.

«Кроме Мстительницы», — фиксирует мозг.

Разовый секс с тёлкой, чье имя я даже не знаю, для меня не в новинку — до брака это иногда приятно разбавляло холостые будни, когда на букеты, конфеты и реверансы не было ни сил, ни желания. Но чтобы после секса девочка даже не попыталась взять у меня телефон — впервые, хотя парочку я трахнул буквально под носом у мужика, с которым она пришла.

Может, поэтому она так вцепилась мне в печенки? Незаконченная история, недослушанная песня, все дела?

Пока стою на длинном светофоре, нахожу контакт, который скинул Серёга, и пересылаю Наде, с припиской: «Жена Сергея, говорит, лучший в городе дизайнер, позвони ей сама».

Хотя все равно не покидает ощущение, что лучше бы я этого не делал, но чем черт не шутит? Я уже так заебался целый год жить в состоянии «мы точно переедем, но не сегодня», что, если Надя не найдет общий язык и на этот раз, перееду тупо как есть. Буду спать на матрасе на полу — вообще похуй, а она пусть делает что хочет. Я покупал дом не для того, чтобы в нем жили мыши.

Когда выезжаю за городскую черту, вдавливаю педаль поглубже — «Гелендваген» ревет, пожирая асфальт. В зеркале заднего вида исчезает город и вся эта ебаная цивилизация. Мне нужно туда, где все по-настоящему. Где пахнет землей, соляркой и деньгами.

Где я — хозяин.

Начало весны. Для городских — это просто грязь и первые теплые дни. Для меня — война: гонка со временем, с погодой, с конкурентами. И я на этой войне долбаный маршал.

Телефон начинает разрываться еще до того, как я толком разгоняюсь по трассе.

— Да, — отвечаю в гарнитуру.

— Руслан Викторович, на третьем поле сеялка встала. Джон Дир. Механики говорят, гидравлика накрылась.

— И? — Я плачу людям не за то, чтобы они сообщали мне о проблемах. Я плачу им, чтобы они их, блядь, решали.

— Так… запчасти нет на складе. Ближайшая — в серваке в столице, будет завтра к вечеру.

— Завтра? — Рефлекторно прокручиваю ладонь на руле, тянусь за сигаретой. — Петрович, блядь, какие на хуй завтра? У нас окно в три дня, пока дождей нет! Завтра мне твоя запчасть даром не нужна будет!

Я сбрасываю вызов и тут же набираю своего зама по технике.

— Валера, слушай сюда. — Затягиваюсь, травлю легкие горьким терпким дымом. — Мне нужна гидравлическая помпа на «оленя» восемь-четыреста десять. Через два часа. Мне похуй, где ты ее возьмешь — снимешь с новой техники, выкупишь у конкурентов втридорога, угонишь — твои проблемы. Через два часа сеялка должна работать. Все.

Я отключаюсь. Мозг работает как суперкомпьютер, просчитывая десятки переменных.

Логистика. Цены на удобрения. Прогноз погоды.

Я переключаюсь на другой звонок, решаю вопрос с отгрузкой прошлогоднего урожая в порту в Нико, матерю логистов за простой вагонов, обещаю оторвать яйца таможенникам, если они не ускорятся. Это моя стихия, здесь я — на своем месте. Здесь в моей голове врубаются совсем другие процессы — постановка задачи и результат, быстрый и четкий, такой как нужно мне, а не полумеры и костыли.

На несколько часов мне даже удается о ней не вспоминать.

Но стоит остановиться на обочине, чтобы выпить кофе из термоса, как она возвращается. Я смотрю на бескрайнее черное поле, на влажный, жирный, ждущий семян чернозем — и в памяти вспыхивает ощущение ее вот такой же влажной кожи под пальцами.

Что за хуйня? Я никогда не цеплялся за баб, а эту никак не могу выкинуть из головы.

Весь оставшийся день ношусь по полям, как раненый зверь. Ору на агрономов, проверяю глубину посева, лично сажусь за руль трактора, чтобы показать сопляку-механизатору, как надо работать. Я загоняю себя до полного изнеможения, чтобы к вечеру не осталось сил даже думать.

Домой возвращаюсь ближе к полуночи. Уставший как собака, и злой на весь мир, воняющий пылью, металлом и землей. Квартира встречает приторным запахом ванили и тишиной. Мы продолжаем жить здесь, хотя давно бы уже могли переехать в дом в элитном поселке. Но Надя никак не может остановиться на каком-то варианте, ей все не так и все не то. Дом стоит пустой, а я мечтаю о том, как перееду туда до первых холодов, чтобы больше не видеть эти обои в какую-то артхаусную поебень.

Надя не спит. Сидит на кухне. На столе — гора глянцевых журналов, чашка с каким-то травяным чаем. Она вся в этом идеальном мире, который как-то не очень сочетается с запахом солярки от моей одежды.

Она тоже его чувствует, потому что морщит нос до того, как открывает рот.

— Привет, — жена не отрывает взгляд от журнала, хотя листает его явно от скуки. — Ужинать будешь? Я тебе оставила.

— Не, спасибо. Кофе выпью. Сиди, — останавливаю ее довольно вялый порыв, — сам.

Запускаю кофемашину. Тишина. Слышно только как большой навороченный агрегат варит для меня хуй знает какую по счету чашку кофе за день.

— Мама звонила, — говорит Надя. — Жаловалась на давление. Может, отправим ее в санаторий?

— Угу.

— Может, в Грецию?

Я безразлично дергаю плечом — моя задача просто оплатить все эти удовольствия. Вникать в очередную высосанную из пальца болячку тёщи нет никакого желания — когда два года назад я распанахал металлическим штырем ногу от голени до колена, она моим здоровьем поинтересовалась только раз. В контексте: «Наденька, он же не станет инвалидом, кто же семью кормить будет?» К счастью, жена не из тех женщин, которым непременно нужно, чтобы муж заносил жопу перед ее мамашей, достаточно того, что я регулярно «заношу» деньги.

— А у твоей матери в субботу День рождения, — напоминает Надя тем самым тягуче-назидательным тоном, который я и в обычные дни терпеть не могу, а на фоне адовой усталости он действует на меня как плевок в лицо. — Мы до сих пор не купили подарок, Руслан.

Я сжимаю зубы, глотаю слишком горячий, обжигающий рот кофе.

Я целый день разгребал дерьмо и выполнял свои прямые мужские обязанности, а вечером меня встречают проблемой подарка для мамы.

— Надь, ты же не работаешь. Я думал, ты этим займешься.

— Я не знаю, что ей дарить! — в ее голосе начинают звенеть обиженные нотки. — Я не могу выбрать без тебя! Вдруг ей не понравится?

Молчу. Ссориться нет сил, да и нельзя. Она моя жена, и она беременная, я, блядь, должен быть терпеливым и заботливым.

Кладу перед ней приглашение от Сергея.

— Вот. Держи. Нас Сергей с женой пригласили на годовщину. Десять лет.

— Ого! — Надя берет конверт, читает, и на ее лице появляется довольное выражение — хорошо проводить время она любит. — Наконец-то увижу человека, с которым мой муж ведет бизнес. А то даже почти неприлично.

— Ты звонила дизайнеру? — быстро меняю тему.

— Завтра утром обязательно позвоню, — она беззаботно отмахивается.

Ок.

— А у врача была? — спрашиваю как можно более ровным тоном.

— Нет еще. Думаю, на следующей неделе. — Надя убирает один журнал, берет следующий и его точно так же листает без особой цели. — По моим подсчетам, срок где-то месяц. Не хочу пока, чтобы меня начали гонять по анализам. Хочу пожить этим спокойно, для себя.

— Разве не нужно… пораньше? — Я ни черта в этом не понимаю, но последние года полтора она мне плешь проела на тему детей. Думал, что за неделю скупит весь ассортимент «Детского мира», а она даже в больницу не спешит.

Но хули там? Что я действительно в этом понимаю?

Я допиваю кофе и ухожу. Сначала в душ, чтобы смыть с себя усталость и мысли, потом — на балкон.

Ночь и город внизу гудит, переливается огнями. Я достаю сигарету, закуриваю.

И она снова здесь. В моей голове.

Привет, мстительница.

Вспоминаю, как подвозил ее, буквально на атомы разбираю наше молчание после секса в «Гелике». В памяти на отдельной полке лежит название улицы и номер дома. Адрес наверняка левый. Но район-то я помню. Найти ее — дело пары часов для моей службы безопасности. Просто имя, фамилия. Узнать, кто она. А кто там муж?

Зачем тебе это, Рус? Вот просто, блядь, на-ху-я?

Чтобы что? Убедиться, что она реальна? Еще раз увидеть?

Мой член напрягается от одной этой мысли. Он, сука, ее не забывает. Ему плевать на мою беременную жену, на мой бизнес, на все мои проблемы. Он помнит, как ему было в ней узко и горячо. Идеально.

Я делаю глубокую затяжку, выпуская дым в ночное небо.

У тебя скоро ребенок будет, долбоёб. Успокойся, блядь.

Тушу сигарету о перила и возвращаюсь в спальню. Надя уже в постели, читает какую-то лабуду с полуголым мужиком на обложке, но откладывает ее, как только поднимает на меня взгляд. Улыбается той самой улыбкой, от которой хочется выть.

Я — мразина, Надь, пошли-ка меня нахуй, а?

— Иди ко мне, — вместо этого шепчет жена и приглашающе откидывает одеяло.

Иду. Потому что должен. Потому что супружеский долг, правила. Обязательства, блядь, «… и в горе, и в радости».

Она прижимается, целует — узнаваемо. Наперед чувствую, на какой секунде полезет языком в рот, когда прикусит губу, когда выдохнет. Руками гладит мою спину, постанывает.

Закрываю глаза, заставляя себя отвечать.

А в башке — другая.

Ее ногти, царапающие мои плечи.

Ее стоны, срывающиеся на крик, когда вколачивал в неё хуй.

Движения моего тела становятся механическими.

Я, мать его, ответственно выполняю супружеский долг. Работаю. Как один из моих тракторов в поле — монотонно, бездумно, по заданной траектории. Вперед-назад. Надя подо мной дышит чаще, стонет. Правильно, выучено. Хочет доставить мне удовольствие. Хочет показать, что у нас все хорошо. Что мы — образцово-показательная семья.

А я нихуя не чувствую. В башке пустота и звон. Мое тело вроде бы здесь, с ней, член стоит, как положено, но я сам — далеко. Там, в тесном салоне «Гелика», в темноте чужого двора.

Примерно через пару минут, когда жена начинает слишком выразительно охать, понимаю, что ничего не выйдет. Я тупо не кончу. Не с ней. Не так.

И я сдаюсь. Перестаю бороться.

Закрываю глаза плотнее и разрешаю себе представить… ее.

Представляю, что это ее тонкие пальцы впиваются в мои плечи. Ее бедра сжимают мои. Вспоминаю, как она смотрела — со злостью, с вызовом, с болью. Я ее запах в ноздрях до сих пор чувствую — что-то цветочное, колкое. Представляю, как вхожу в нее — не в податливое, знакомое тело жены, а в ее узкое, горячее, сопротивляющееся нутро.

И все меняется.

Кровь ударяет в пах. Дыхание сбивается. Начинаю двигаться быстрее, жестче. Уже не для Нади, а для той, другой. Для своего токсичного призрака. Жена подхватывает мой ритм, думая, что это я наконец-то завелся. Стонет громче, обнимает крепче.

А я уже не здесь. Я трахаю воспоминание.

Вбиваюсь в жену, а вижу ее лицо. Кончаю с острым ощущением ее языка у себя во рту. И в момент оргазма, в этой слепящей вспышке, накрывает омерзение к самому себе.

Я скатываюсь с Нади, хватаюсь за сигарету. В квартире никогда не курю, но сейчас остро нужно хоть чем-нибудь перебить вкус незнакомки во рту. Кажется, если жена поднимет взгляд — у меня, сука, на лбу все будет написано. Но Надя подлезает мне под подмышку, гладит по животу и заводит рассказ о том, что я уже давно не возил ее никуда к морю.

А я чувствую себя грязным. Как будто изменил им обеим одновременно.