Глава пятая: Сола

Шесть десять утра.

Раньше в это время я видела третий сон, теперь — стою на кухне, и утреннее солнце, еще бледное и нерешительное, пробивается сквозь жалюзи, рисуя на полу полосатую зебру. Пахнет свежемолотым кофе и беконом. На идеально сервированном столе — два комплекта посуды.

Все правильно.

Все красиво.

Идеальное утро идеальной семьи.

Я стала жаворонком — это мое покаяние и наказание. Жду, когда станет легче, а становится только хуже. Кажется, что теперь даже красивые ломтики мяса на сковороде шипят с осуждением.

Но все равно продолжаю свое самобичевание, правда, уже почти ни на что не надеясь. Каждое утро просыпаюсь за час до будильника Сергея и иду на кухню. Готовлю ему завтрак, выжимаю сок, завариваю его любимый кенийский кофе. Делаю все то, что раньше делала только по выходным и по настроению. Теперь это — мой маленький ритуал омовения от грязи.

После всех манипуляций с завтраком, тру столешницу до блеска, словно могу так же оттереть мерзость с души. Раскладываю на тарелки омлет и бекон с симметрией, достойной архитектурного проекта.

Это самообман — я все прекрасно понимаю. Как и то, что моя вина — это не пятно, которое можно отстирать. Это грязь под кожей. Невидимая, но ощущающаяся каждую секунду.

Моя маленькая уродливая месть ни за что, воняет полынью, табаком и двумя слишком бурными оргазмами.

Я слышу тихие шаги в коридоре и машинально замираю у плиты, спиной к двери.

Раньше я бы улыбнулась ему, сонному и растрепанному, обняла, чмокнула в щеку, сказала бы, что он колючий, как будто не брился с прошлого года. Теперь я боюсь смотреть ему в глаза, чтобы не сделать то единственное, что нужно было сделать еще неделю назад.

Серёжка, любимый мой, единственный, я была с другим мужчиной… но это ничего не значит, слышишь?! Это просто чудовищная ошибка, я так виновата перед тобой! Я одна во всем виновата!

Муж подходит сзади, и я чувствую его тепло еще до того, как он до меня дотрагивается. Ладони мягко и осторожно ложатся мне на талию, подбородок — на плечо, и его щетина, совсем не колючая, щекочет шею.

— М-м-м… пахнет так, что можно умереть от счастья, — мурлычет Серёжка хриплым ото сна голосом.

Целует меня в шею. Легко, почти невесомо. Всегда нежно и с заботой, всегда — чуть-чуть «недо-», чем «пере-».

А мое тело напрягается, как струна, простреливает огненной спицей боли от копчика до затылка, потому что в этот момент милой семейной идиллии… помнит совсем другие губы — жесткие, требовательные. Помнит укус над ключицей, который я старательно замазываю тоналкой. А рот помнит требовательный язык, хозяйничавший внутри так, как за десять лет брака не хозяйничал язык моего любимого мужа.

Я вздрагиваю.

Сергей тут же реагирует, потому что всегда чутко замечает малейшие изменения во мне.

Я не спалилась за эту неделю только потому, что сейчас посевная и он бывает дома только чтобы спать и завтракать. Всегда ненавидела этот период, хоть и понимала, что это его работа и что все это — для нас. Старалась не лезть с упреками. Кто бы подумал, что наступит время, когда даже этого часа утром мне будет слишком много?

— Замерзла? — Муж обнимает меня крепче, прижимает спиной к своей груди.

Его тело — стройное, подтянутое, идеально знакомое. Родное.

В его объятиях я всегда чувствовала себя уютно.

А сейчас этот уют ощущается как тюрьма, потому что я больше не имею на все это права. То, что раньше исцеляло меня от всего на свете, теперь ранит, как кислота.

Он не он.

Рядом с Серёжкой я физически ощущаю пропасть между ними. Сергей — как теплое, отполированное годами любви дерево. Незнакомец — как холодный, грубый гранит. Скала, об которую я разбилась.

Руки мужа соскальзывают на мои бедра, сжимают их нежно, но настойчиво.

Он прижимается плотнее.

Чувствую его утреннее желание.

Раньше это было нашей маленькой традицией — быстрый, сонный утренний секс на кухне, пока готовится кофе. Это было весело, спонтанно и очень интимно. Иногда — бурно, так, что я даже прогуливала работу и целый день после валялась в кровати, ленивая и сонная.

Сейчас это пытка.

— Сереж, не надо, — шепчу я, стараясь не обидеть его порыв.

— Почему? — Его губы у меня за ухом, ладонь скользит под халат. — Я соскучился, Сола…

Я уже неделю динамлю его в постели.

Пальцы знакомо касаются моей голой кожи.

Но вместо приятного ощущения мурашек по коже, прошибает ледяной волной паники.

Я не могу.

Не могу позволить ему до себя дотронуться.

Не после него.

Потому что мое тело — осквернено. Потому что оно — улика.

Я резко отстраняюсь, выходя из его объятий.

— Я… неважно себя чувствую, — лгу, не оборачиваясь.

Зачем-то кашляю, хотя еще не успела придумать подходящий «диагноз». Смотрю на красиво сервированные блюда, лишь бы не смотреть на него.

— Что такое? — В голосе мужа мгновенно появляется тревога.

Он снова сокращает расстояние между нами, разворачивает меня к себе. Заставляет посмотреть в его обеспокоенные серые глаза, прикладывает ладонь к моему лбу — она прохладная и сухая, и она меня как будто клеймит.

— Температуры вроде бы нет. Голова болит?

— Немного, — киваю и, не выдержав, все-таки утыкаясь взглядом в пол. — И подташнивает. Наверное, съела что-то вчера.

Каждое слово лжи — как осколок стекла, который я выплевываю из себя вместе со вкусом крови.

— Так, — решительным тоном говорит муж, — ну-ка марш обратно в постель. Я сейчас принесу тебе чай и таблетку. И ты сегодня никуда не пойдешь. Отмени все встречи.

Я хочу ускользнуть, прикинуться трупом, стать настолько мерзкой, что он сам больше не захочет до меня дотрагиваться. Но Сергей успевает поймать мой локоть, остановить уже в дверях.

Нет, пожалуйста…

— Ты что — бросила пить таблетки? — спрашивает как будто и деликатно, но настойчиво.

— Нет, — мотаю головой.

На четвертом году брака, у меня случился первый выкидыш.

Два года назад — без причины замершая на пятом месяце беременность.

До сих пор не понимаю, как не сошла с ума.

Но после этого вопрос с детьми мы с Сергеем закрыли с пометкой «на неопределенный срок». Через полгода мне тридцать — я не могу сказать, что вопрос детей стоит для меня остро или что мне свет клином на этом сошелся. Я не сумасшедшая карьеристка и не повернутая на теме детей мужняя жена, но я рада, что Сергей никак не форсирует детскую тему и что мое желание пока закрыть ее на замок, он воспринял спокойно. Чего нельзя сказать о его матери — кажется, моя «обожаемая» свекровь уже начала ставить свечки за наш скорейший развод. Пару раз доходило даже до того, что она чуть ли не в открытую говорила о «дочерях своих подруг», которые точно лучше, чем бесплодная змея (это она про меня).

К счастью, Сергей абсолютно не против, чтобы я виделась с его матерью только по острой необходимости, и только посмеивается, когда после таких встреч я в открытую озвучиваю все, что думаю о его мамаше.

Наверное, вот так и должна выглядеть идеальная семья.

Я прикладываю пальцы к губам, ощущая там улыбку, и снова чувствую острый приступ отвращения к себе.

Мы были идеальной семьей.

От очередной попытки Сергея развернуть меня в сторону спальни и уложить в постель, уворачиваюсь и отхожу на пару шагов. Я сдурею, если останусь дома. Просто сойду с ума в месте, где каждая деталь напоминает о том, что цена моей измены — десять прекрасных счастливых лет с лучшим мужчиной на земле.

— У меня важная встреча, Серёж, — делаю трагическое лицо, но все-таки выкраиваю улыбку, чтобы показать, что все не так уж плохо.

— Сола, какая встреча может быть важнее твоего здоровья? — Он хмурится. — Позвони, перенеси. Никто не умрет.

— С женой твоего партнера, помнишь?

Он на секунду хмурится, вспоминая, а потом его лоб разглаживается, голова кивает — вспомнил.

— Наверное, да, отказываться теперь будет неудобно, — говорит муж, но все равно без нажима. Если я сейчас скажу, что передумала и хочу весь день проваляться в кровати, лелея головную боль — он и слова поперек не скажет. — Сола, только давай так, если вдруг тебе станет хоть немного хуже — сворачивай удочки и дуй домой. Я потом с Русом сам переговорю.

Я молча киваю пару раз, как заевшая игрушка, мысленно умоляя его, наконец, уйти: на работу, в офис, просто на улицу, куда угодно — лишь бы за дверь. Находиться рядом с ним мне уже просто физически больно. Каждое ласковое слово и забота, не делают легче, а полосуют меня вдоль и поперек, покрывая кожу невидимыми кровоточащими ранами.

Просто скажи ему — и ад закончится.

Это — единственно верное, честное решение.

То самое, которое хорошая правильная Сола посоветовала бы любой, изменившей мужу женщине.

Но самой себе я это сказать не могу. Пытаюсь — и у меня не получается.

Может быть, завтра?

— Сола? — голос мужа вытаскивает меня из ямы самокопаний. — Точно не хочешь остаться дома?

Я снова беззвучно мотаю головой, а потом с преувеличенной паникой бросаю взгляд на часы и говорю, что у меня совсем почти не осталось времени на сборы. Повод закрыться в ванной — бахнуть дверью так, что на полочках начинает дребезжать весь богатый арсенал моих уходовых средств.

Сергей из-за двери просит себя беречь.

Я, прислонившись к ней лбом со своей стороны, бормочу под нос покаянное: «Я так виновата, Серёжка… так страшно непростительно виновата…»

Но легче от этого, конечно, не становится.