Глава шестая: Сола

В десять утра я уже сижу за столиком в «Атмосфере».

Это одно из тех мест в нашем небольшом, слегка провинциальном городке без метро и трамваев, которое всегда забито до отказа, потому что отсюда красивый панорамный вид на реку, набережную и парковую часть города внизу. Чтобы занять столик у окна — нужно постараться, но пару лет назад, когда они только открывались, дизайнером этого места была я, так что теперь у меня здесь что-то вроде маленького «блата» — если не в час пик и брать столик на двоих, то мне всегда делают бронь.

С клиентами я предпочитаю встречаться здесь. Во-первых, это сразу как будто немного прибавляет веса моей персоне, во-вторых — здесь приятная расслабляющая атмосфера, неважно, идет ли за окном дождь, снег или жжет летний зной.

Обычно я всегда прихожу немного раньше, чтобы сделать пару красивых кадров или еще раз пересмотреть референсы перед работой. Но сегодня в голове абсолютный вакуум.

Я механически помешиваю ложечкой в чашке с латте, который давно остыл, и отчаянно пытаюсь натянуть на каменное лицо маску вежливого профессионализма. На лежащем на столе планшете открыта «доска» с моими первыми набросками по ее пожеланиям, которые заказчица прислала в мессенджер. О том, что будет сложно, понятно уже по этому — когда клиента шатает из «тут нежно и воздушно» в «здесь урбанистический стиль и каменная грубая кладка», значит, это классический, «любимый» всеми дизайнерами клиент «сам не знаю, что хочу, но ты знать обязан». Эта клиентка — именно такая. Честно говоря, я согласилась связаться с ней по двум причинам — потому что попросил Сергей и потому что мне нужна порция мозгоёбства, чтобы хоть ненадолго переключаться с самобичевания. Иначе я просто сойду с ума.

Задумавшись, мажу ладонью по лицу, замечаю мазок помады на пальце и, мысленно выругавшись, иду к зеркалу, чтобы привести себя в порядок и поправить одежду. Критически оцениваю свой вид — строгий брючный костюм цвета слоновой кости, шелковая блузка, застегнутая на все пуговицы. Никакого намека на вырез, никакой открытой кожи. В который раз напоминаю себе, что я — профи, успешный дизайнер интерьеров и жена лучшего в мире мужчины, а не та сука в порванном платье, которая отдавалась незнакомому мужику сначала на диване, где обычно трахают стриптизерш, а потом — в его машине.

Отдавалась чьему-то мужу, если быть точнее.

Я прикусываю нижнюю губу, сдирая зубами остатки люксового блеска. А потом, пока методично наношу новый, с точностью хирурга следуя по контуру, вспоминаю старый анекдот про падающего с колокольни звонаря. И в голове бьется: «Один раз — случайность, второй раз — совпадение, третий — привычка».

От третьего раза меня остановило только… что?

Точно не благоразумие и не совесть.

Выдыхаю, возвращая мысли в рабочее русло. Проговариваю в голове мантру собственного сочинения — о том, что клиент всегда прав, что я просто должна выполнять за деньги любой каприз и ставить интересы, и хотелки клиента превыше своего чувства прекрасного. И если клиенту хочется шелк по дереву и «домик в стиле Барби» — я делаю и не выпендриваюсь.

Входная дверь звякает колокольчиком, как раз когда возвращаюсь за стол и прячу блеск в сумку. Я поднимаю голову, готовя свою самую профессиональную и обезоруживающую улыбку.

И рассеянно жмурюсь, на секунду не веря своим глазам.

Надя? Моя Надин?!

Я узнаю ее мгновенно, хотя мы не виделись… боже, да кучу, просто кучу лет! Она изменилась, конечно, и повзрослела. Даже подростком выглядела очень женственной, когда на мне толком ничего, кроме кожи, так и не наросло, но сейчас стала просто… красоткой: роскошные светлые волосы (всегда немного завидовала их густоте и особенному натуральному пшеничному оттенку) лежат на плечах волнами почти до самой спины, на плечи небрежно накинуто дорогое кашемировое пальто, в руках — сумочка известного бренда.

Я все это тоже могу себе позволить, но… куда мне Гуччи и Прада, если большую часть времени я ношусь с ноутбуком и планшетом, и горой всего, что можно вместить только в удобный, но совершенно не женственный портфель? И туфли — на удобной плоской подошве, потому что часто приходится заниматься дизайном там, где еще даже базовые ремонтные работы не закончены и под ногами хрустит абсолютно все, что вообще может хрустеть.

Она ведет взглядом по сторонам, натыкается на меня.

Надя, блин. Ну точно она!

Ее глаза распахиваются на максимальную ширину.

— Сола?.. — шепчет Надя, и я читаю свое имя по ее губам. — Солка, ты?!

Надя стремительно подходит к столику, а я, как истукан, не могу заставить себя пошевелиться. Просто смотрю на нее — и лавина детских воспоминаний накрывает с головой. Разбавляет крах в моей голове, принося легкое облегчение.

— Надя… — выдыхаю я. — Блин, реально ты, что ли?

— Да ущипни уже! — Она протягивает руку, подталкивает мазнуть по ней пальцами, а потом смеется — оглушительно и очень счастливо. — Слушай, я вчера только подумала, что в нашем захолустье двух Соломей быть не может, а спросить постеснялась. Ты бы хоть аватарку сменила, Фикус Фикусович!

Я подхватываю расплескивающуюся вокруг нее энергию, вспоминаю, что в моем рабочем аккаунте в профиле действительно просто дизайн комнаты с цветком в горшке.

Надя бросает сумочку на соседний стул и обнимает меня крепко-крепко, как раньше. Ее духи пахнут чем-то шипровым, тяжелым, но она всегда любила такие парфюмы. Таскала у матери с тумбы «Палому Пикассо» и учительницы за это вышвыривали ее с уроков. Но я все равно чувствую совсем другой запах, когда, на секунду зажмурившись, возвращаюсь в наш выпускной класс: запах хлорки в нашей танцевальной студии, запах дешевого пломбира в вафельном стаканчике, который мы покупали один на двоих, и который в жару таял быстрее, чем успеешь снять упаковку.

Это какой-то подарок небес?

После безобразной сцены, которую я устроила мужу и подруге, наша с Дашкой дружба на паузе. Хотя, по-моему, это уже точка, которую мы просто никак не озвучили. А у меня, кроме нее, больше особо и нет близких подруг — только знакомые, с которыми я никогда не откровенничаю.

— Боже, ну какая ты стала, а?! — Надя отстраняется, разглядывает меня со всех сторон, а потом плюхается на стул, подзывая официанта.

Пока я пытаюсь осознать, какие все-таки жизнь иногда преподносит сюрпризы, Надя заказывает капучино и круассан с вишневым джемом.

— Слушай, ну ты все-таки шикарная! — выдает очередную порцию похвалы, как только мы снова остаемся вдвоем.

— Кто бы говорил, — немного смущаюсь. В старшем классе за Надей уже вовсю ухаживали взрослые мужики, потому что она была развитой и женственной, а я на последнем звонке выглядела как случайно забредшая туда восьмиклассница.

— Так, погоди… — Надя вскидывает брови, достает из сумки айкос, но в последний момент раздумывает и кладет на стол вместе с красивой, тоже какой-то брендовой зажигалкой. — Там на парковке «Ягуар» — твой?

— Муж подарил, — говорю я, чувствуя вкус рвоты на языке из-за того, что хвастаюсь чем-то незаслуженным. Из-за того, что теперь нужно продолжить: «А я ему изменила с первым встречным, представляешь?»

— Обалдеть! — Надькина рука снова тянется к айкосу — и она снова ее одергивает, на этот раз подпирая ею щеку. — А помнишь, как мы «зайцами» в тралике ездили на танцы и от контролера прятались?

— А как нас поймали? — подхватываю я, вспоминая те пять минут позора.

— А ты потом все маме рассказала, а она рассказала моей, и мне влетело! — Надя на секунду корчит рассерженное лицо, а потом снова заливисто смеется. — Меня тогда месяц из дома не выпускали из-за того, что ты такая правильная и честная!

Я растягиваю губы в улыбку через такую силу, что, кажется, лицевые мышцы сейчас не выдержат и лопнут, превращая мое лицо в маску из фильма ужасов.

Скоро, Сола, тебя начнут уличать во лжи и предательстве даже фонарные столбы.

— А я ведь пыталась тебя найти! — Подруга подается вперед, обнимает ладонями только принесенную официантом чашку, а круассан без особого интереса отодвигает на край стола. — Но ты как сквозь землю провалилась.

В памяти вспыхивает картинка: полутемный танцевальный зал, запах пота и канифоли. Я лежу на полу, нога вывернута под неестественным углом, от острой пульсирующей боли по телу расходятся спазмы. И лицо Нади надо мной — испуганное и растерянное.

Это был конец нашей общей мечты о большой сцене. Она пошла дальше, вверх. Ее талант, не скованный травмой, расцвел — выступления, конкурсы, столица. А я осталась лечить ногу и учиться жить заново, с дырой в том месте, где раньше был танец. И которую срочно пришлось заполнять новой мечтой, потому что ничего другого в моей жизни больше не было.

— Я… много работала, — отгоняю воспоминания. Надя действительно какое-то время еще пыталась наладить со мной связь, но я намеренно держала дистанцию, потому что ее успех, наверху, слишком сильно напоминал о том, что меня там уже никогда не будет.

— Слушай, я даже не буду смотреть твое портфолио! — Подруга сияет и решительно дергает подбородком — знакомо, как в прошлом, когда выбор, с каким вкусом будет стаканчик мороженного, которое мы съедим одно на двоих, всегда был за ней. — Я тебя нанимаю. Вот прямо сейчас. Я знаю, что ты сделаешь мне самый лучший дом на свете. Только ты сможешь меня понять!

Она говорит это с такой железобетонной верой, что становится жутко неловко — я не привыкла получать что-то просто потому, что я подруга, приятельница или чья-то там знакомая. Никто никогда не нанимал меня, даже не глянув портфолио и не выслушав идеи.

— Может, сначала все-таки посмотришь? — пытаюсь подтолкнуть к ней свой планшет. — Я учла твои пожелания и сделала пару набросков, и…

— Никаких «может»! — Надя пресекает мои возражения взмахом руки. Делает глоток и тут же вихрем вскакивает из-за стола, едва не опрокинув стул. — Поехали!

— Куда?

— Ко мне! В дом! Посмотришь на него, я тебе все покажу и расскажу все свои идеи. Чего тут сидеть — только время зря терять?

Ее напор ровно такой же, как и раньше. Она всегда была ведущей, генератором сумасбродных идей, а я всегда плохо умела ей отказывать. А этой новой Наде, по-моему, не откажет даже гора, если она попросит ее подвинуться и не загораживать солнце.

— Хорошо, — сдаюсь я, впихивая планшет в портфель. — Поехали.

Мы едем в моей машине.

Всю дорогу Надя говорит без умолку. Рассказывает о своей жизни. О приключениях в Институте культуры, о том, как она на ходу перепрофилировалась из танцовщицы в модели, как снималась в рекламе, отчитывает за то, что я нигде ее не видела и тут же находит ролики в Ютубе, показывает, отвлекая от дороги, называет меня занудой, когда неловко намекаю, что на второй «Ягуар» мой муж пока не заработал. Снова смеется, начинает рассказывать, как на какой-то выставке познакомились с будущим мужем.

— Ох и намучилась я с ним, — смеется и делает жест бровями, по-видимому, означающий: «Но это же я — мне мужики в принципе не отказывают!». — Ты бы знала, какой он был! Волк-одиночка. Никого к себе не подпускал. Все думали, что его нереально захомутать — успешный, красивый, здоровый как медведь! А я вот смогла. Шесть лет уже женаты.

— В наше время это почти как всю жизнь, — пытаюсь пошутить. И мысленно скрещиваю пальцы, чтобы ей не захотелось расспрашивать о моем браке, потому что тогда я точно разревусь.

— Но он такой… сложный, — подруга трагически (но не очень) закатывает глаза. — Сухарь тот еще. «На тебе деньги и радуй себя сама!»

Цитирует?

Комментарий о том, что, на мой взгляд, в этом нет ничего плохого, держу при себе. Ей важно внимание, мне вполне достаточно просто надежного тыла, хотя Сергей как раз относится к тому типу мужчин, которые умеют и любят делать подарки и организовывать всякие сюрпризы.

Один такой «сюрприз» до сих пор отрыгивается мне послевкусием пепла.

— Иногда мне кажется, что я живу рядом с вулканом, — продолжает откровенничать Надя. Слава богу, моя молчаливость ее совсем не смущает. — Но я его очень люблю.

Судьба, будто издеваясь, подсунула мне в клиентки единственного человека из прошлого, перед которым моя ложь становится в сто раз чернее. Потому что это не она — а я должна была бы щебетать соловьем о том, какой у меня офигенный муж, счастливый брак и десять лет «душа в душу».

Слава богу, ей наконец надоедает хвастаться, и она, как будто только теперь вспомнила о причине нашей встречи, начинает рассказывать про свои пожелания в дизайне.

Снова мысленно фиксирую, что у нее нет никакого единого понимания, как хочется — как и в переписке, снова хаос явно натасканных из Пинтереста идей. Но теперь, когда я слышу ее интонацию и вижу лицо, добавляется еще одна деталь — Наде все это определенно не интересно. Даже наше прошлое она вспоминала с большим энтузиазмом, чем дизайн собственного дома.

Но мне не платят за такие выводы — только за работу.

Даже если нанимательница — бывшая лучшая подруга.

— Вот, приехали, — говорит Надя, когда я сворачиваю по навигатору к большому, современному дому за высоким забором. — Будущее фамильное гнездо Манасыповых.

Я глушу мотор и смотрю на дом через лобовое стекло.

Он огромный. Два этажа, плоская крыша, панорамные окна в черных рамах. Архитектура — строгая, минималистичная, подчеркнуто брутальная. В отделке использовано темное дерево, серый камень и стекло. Никаких украшений. Ни намека на милую сентиментальность.

Поэтому он так ей не нравится? Потому что на грубое заявление похож больше, чем на дорогую недвижимость?

Я выхожу из машины, и так его масштаб сразу ощущается намного лучше.

Вокруг — молодой сад, с первой зеленью на тонких ветках, аккуратно высаженные туи. За домом виднеется просторная веранда, которая, я уверена, выходит на южную сторону.

— Ну, что скажешь? — спрашивает Надя, доставая ключи.

— Впечатляет, — говорю я.

И это чистая правда. Потому что по странному стечению обстоятельств, я — как раз та женщина, которая обожает такую строгость в интерьере. И от этих острых, геометрично четких линий мой внутренний перфекционист начинает сходить с ума от счастья.

Мы входим внутрь. Я ненадолго замолкаю, потому что попадаю в свое профессиональное пространство.

Внутри воздуха и света как будто даже больше, чем снаружи. Огромная гостиная, переходящая в кухню-столовую, с потолками высотой метров пять. Одна стена — полностью стеклянная, с видом на будущий сад. Противоположная — из грубого, необработанного кирпича. Пахнет бетоном и свежей штукатуркой — запахи, которые вызывают у меня обильное моральное слюноотделение. Гулкое эхо наших шагов разносится по всему дому.

— Вот, — говорит Надя и обводит рукой пространство. Ее голос все так же лишен эмоций. Она говорит скорее как экскурсовод, который видит все это в тысячный раз. — Это первый этаж. Там гостевая спальня, санузел. Кухня, совмещенная со столовой.

Но я уже почти ее не слышу. Мой мозг начинает работать на полную мощность, «оживляя» пространство внутри моей головы.

Я вижу здесь огромный, мягкий диван цвета мокрого асфальта. Вижу низкий кофейный столик из цельного спила дерева. Камин — настоящий, с живым огнем, уже есть, но его можно красиво и элегантно вписать в интерьер, не нарушая общий минималистический стиль.

Пока Надя вяло пересказывает какие-то свои очередные идеи, которые сама же и забраковывает, подхожу к стене, провожу ладонью по прохладному бетону.

— Здесь можно сделать потрясающую подсветку, — говорю больше себе, чем ей. — Она подчеркнет фактуру. А на кирпичную стену — большое, абстрактное полотно. Яркое пятно, которое соберет весь интерьер.

Я оборачиваюсь к Наде, нехотя выныривая из стихийных набросков дизайна в собственной голове.

— Да? — Она смотрит на меня спокойно, чуть отстраненно. — Ну, хорошо. Тебе виднее. Я в этом совсем ничего не понимаю.

Ее равнодушие и механические, как будто вымученные реакции, все равно сбивают с толку.

Но, она ведь не я? Многим женщина хочется дом в стиле викторианской виллы, чтобы оранжевая крыша притягивала все взгляды в радиусе десяти километров.

— Пойдем дальше. — Надя ведет меня по дому, показывает цокольный этаж — огромное, гулкое от пустоты помещение. — Я не знаю, что здесь делать. Муж хотел спортзал. А я… мне все равно.

— Можно и спортзал, и потрясающую зону отдыха, — мой мозг снова взрывается идеями. — Домашний кинотеатр с проектором во всю стену. Винный погреб. Может быть, даже небольшую сауну. Пространство позволяет.

— Да, давай, — кивает она, явно даже не пытаясь это представить.

Мы поднимаемся на второй этаж. Здесь три спальни. Одна — хозяйская, с огромной гардеробной и выходом на собственную террасу. Я стою посреди этой комнаты, представляя, каким должно быть самое интимное пространство в доме, какого цвета здесь должны быть стены и текстура постельного белья. Какой должна быть кровать — Надя говорила, что ее муж похож на медведя? Наверное, нужно что-то массивное, внушительное и…

Кожа на ладонях становится влажной от воспоминаний о широкой спине, которую я исполосовала ногтями, как дикая кошка.

— Здесь я хотела что-то… спокойное, — говорит Надя, делая неопределенный жест рукой. — Это же спальня.

— Конечно. Нейтральные, природные оттенки. — Я с отчаянной силой гоню из своей головы мысли о незнакомце. — Лен, дерево, мягкий свет. Чтобы комната была убежищем и местом силы.

К моменту, когда мы заканчиваем осмотр, в моем блокноте исписано около десятка страниц. Идеи роятся в голове, толкаются, выстраиваются в единую концепцию, потому что я чувствую этот дом и, как мне кажется, правильно его понимаю.

— Надь, — начинаю я, чувствуя прилив вдохновения, — я думаю, нам не нужно ничего здесь смягчать. Наоборот. Нужно подчеркнуть эту брутальность. Добавить теплые, фактурные материалы — дерево и кожу, немного грубого текстиля Но сохранить основу — бетон, кирпич, шероховатость. Это будет очень… смело.

Слово «концептуально» подошло бы больше, но в моей практике люди почему-то странно на него реагируют. Наверное, в их головах, «концептуально» — это как артхаусное кино, только из мебели и штор.

Смотрю на подругу, ожидая хоть какой-то реакции. Споров или сомнений, вопросов — это совершенно нормально. Но она просто пожимает плечами и говорит, что целиком доверяет моему вкусу.

— Ты уверена? — Я нахожу в планшете пару примеров подобного стиля и буквально сую ей под нос. — Тебе нравится эта идея?

— Да, нравится, — подтверждает подругу, едва ли толком взглянув хоть на одну картинку.

Я замолкаю. Что-то здесь не так. Глубоко, фундаментально не так. Но мы не виделись десять лет — слишком большой срок, чтобы с ноги вламываться в душу с неуместными вопросами.

Она будто чувствует мое замешательство — встряхивается, улыбается теплой живой улыбкой.

— Слушай, а давай вечером встретимся? — Эту идею она произносит с гораздо большим воодушевлением. — Поужинаем где-нибудь, выпьем вина. Скрепим, так сказать, нашу сделку. И просто поболтаем. Как раньше. У меня столько сплетен накопилось за десять лет? Помнишь, Оксанку Шолохову? Я та-а-а-а-а-акое тебе про нее расскажу — ты с ума сойдешь!

Честно говоря, ее предложение — как глоток свежего воздуха.

И повод попозже вернуться домой, в надежде, что Сергей не станет приставать ко мне в постели.