Глава тридцать третья: Сола

Домой из столицы я возвращаюсь с одной дополнительной сумкой и собранным планом действий на ближайших пару недель. Выхожу из прохладного воздуха такси прямо в адскую августовскую жару — к вечеру воздух настолько раскалился, что асфальт под ногами кажется мягким, как пластилин.

Я расплачиваюсь с водителем и опираюсь на ручку чемодана, давая себе секунду передышки после убийственного ритма мегаполиса, который не отпускает меня даже здесь. Понимаю, что мне все равно придется к нему привыкнуть, и что лучше начать культивировать в своей голове мысль о том, что очень скоро в моей реальности появится метро, долгие дороги до дома и вид на огромные высотки, но… я буду скучать по своему провинциальному «маленькому Парижу».

Я уже успела по нему соскучиться, хотя провела в столице всего неделю.

Это была не спонтанная поездка. Крупное архитектурное бюро, с которым я несколько раз сотрудничала на удаленке по коммерческим объектам, выставило вакансию и я решила, что это мой шанс. Подала заявку на общих условиях, устроила себе то, что сейчас принято называть модным словом «челлендж» и уже на следующий день получила приглашение на встречу.

Ехала на собеседование, чувствуя себя студенткой перед экзаменом. Но все прошло так, словно мы давно ждали друг друга. Стеклянный офис на сороковом этаже башни бизнес-центра, амбициозные проекты, бешеный ритм — я поймала себя на мысли, что, возможно, все это даст мне тот самый правильный шумный внешний мир, который однажды наполнит мой внутренний вакуум. И, неожиданно, мне предложили не просто должность, а место ведущего дизайнера премиальной недвижки, в комплект к которому прилагается отличная зарплата, огромная ответственность и — главное — возможность полностью раствориться в работе.

Я согласилась — и они ждут меня через две недели.

Четырнадцать дней, чтобы закрыть все дела здесь и навсегда исчезнуть из этого города.

Я уже все решила и придумала. Составила очередной план, чтобы не развалиться в приступе паники, вчера, когда гуляла по набережной и разглядывала красивые новостройки в форме странных геометрических фигур. Сниму маленькую светлую квартирку с большущими окнами поближе к новому офису. Куплю новую посуду, в которой не будет ни грамма воспоминаний о прошлых семейных ужинах. И обязательно заведу кота. Большого, пушистого, наглого рыжего кота, который будет спать на моих чертежах. У Сергея была аллергия на шерсть, поэтому в нашем идеальном доме животным места не было. В моей новой неидеальной жизни я отдам ему право сажать свою пушистую задницу даже на обеденный стол.

Я делаю глубокий вдох, перехватываю ручку чемодана и делаю шаг к подъезду.

— Соломия!

Меня в спину бьет резкий женский голос. Знакомо визгливый.

Я замираю, инстинктивно сжимая пальцы на пластиковой ручке, и медленно оглядываюсь.

Со стороны детской площадки, в это время всегда забитой детьми, родителями и бабушками с дедушками, ко мне агрессивно несется Ирина Витальевна.

Моя свекровь.

В последний раз мы виделись около двух месяцев назад, чуть меньше — столько прошло с тех пор, как я собрала вещи и ушла от Сергея. Но сейчас кажется, что это какая-то очень посторонняя женщина, хотя один ее вид вызывает у меня изжогу и привкус капустного пирога, который хочется вычистить целым тюбиком зубной пасты. Обычно мать Сергея выглядит как эталон «совковой» элегантности: начес, массивная бижутерия, черные колготки даже в сорокаградусную жару. Но сейчас ее лицо покрыто нездоровыми красными пятнами, волосы кое-как собраны гребнем, а в глазах плещется неприкрытая ненависть, в которой она, по-видимому, решила меня утопить.

Еще ничего не случилось, но я уже знаю, что будет.

Вижу по тому, как она вколачивает в землю квадратные каблуки своих туфель. Оглядываюсь по сторона — двор вокруг живет своей жизнью: на скамейке у подъезда сидят три пенсионерки, живо обсуждающие какие-то сериалы, площадка забита детьми и мамочками, чуть дальше подростки закладывают мяч в баскетбольное кольцо.

Матери Сергея всегда было критически важно, что скажут люди. Скандал «на всю Ивановскую» для не сродни преступлению. Значит то, что она приехала сюда, на другой конец города, с намерением его устроить, означает только одно — Сергей получил уведомление о судебном заседании.

Первые недели после моего ухода Сергей обрывал телефон, звонил с чужих номеров, писал километровые сообщения, в которых чередовались шантаж и мольбы вернуться. Фактически вынудил меня перевести телефон в почти постоянный беззвучный режим. Караулил меня у судии, пытался перехватить на объектах, присылал охапки цветов, которые я тут же выбрасывала в мусор, прямо на глазах у курьеров.

Заявление о расторжении брака я отнесла в ЗАГС на следующий же день после ухода. Заплатила пошлину, заполнила свою часть бланка. Но Сергей просто не явился в назначенное время — и через неделю, и до сих пор. Он просто саботирует процесс, наивно полагая, что если не даст мне развод, я останусь его женой. Поэтому, пришлось воспользоваться услугами адвоката и направить в суд исковое заявление. Я стараюсь не думать о том, что кроме фактического растягивания всего это процесса во времени, придется пройти через унизительные месяцы «примирения сторон».

Так или иначе, я все равно буду свободна.

Я мысленно собираюсь с силами, чтобы поздороваться с без пяти минут бывшей свекровью как можно миролюбивее, но она атакует первой.

— Вы только посмотрите на нее! — кричит Ирина Витальевна, не доходя до меня пары метров. Ее голос срывается на визг, привлекая внимание всего двора. Бабушки на скамейке мгновенно замолкают и вытягивают шеи. Мамы на площадке поворачивают головы. — Стоит! Как ни в чем не бывало! Бесстыжая дрянь!

Я стою прямо, не предпринимая никаких попыток отойти или сбежать. Раскаленный поток воздуха бросает в лицо пряди волос, но я даже не могу их убрать — одна рука приклеилась к ручке чемодана, пальцы другой вцепились в ремень переброшенной через плечо сумки.

— Здравствуйте, Ирина Витальевна, — стараюсь говорить с ней как с дикой собакой — ровно и спокойно. — Не помню, чтобы приглашала вас в гости.

— Не помнит она! — Свекровь задыхается от возмущения, взмахивая руками в опасной близости от моего лица, но я все еще не даю ей повода думать, что она может меня напугать. — Ты хотя бы понимаешь, что натворила?! Бесстыжая! Муж себе места не находит, у него вся жизнь под откос — и все из-за тебя, дрянь!

Она все-таки вламывается в мое личное пространство, обдавая запахом корвалола и невыносимо сладких духов. На такой жаре все это похоже на повод грохнуться в обморок.

— Не орите на меня, — говорю сквозь зубы, — и перестаньте вести себя как на базаре.

— Ах ты…! — Свекровь замахивается сумкой — маленькой, чуть больше кошелька, но пряжка на ней массивная. Хочется отшатнуться хотя бы из чувства самосохранения, но я все равно продолжаю стоять на месте. И ее это только еще больше раззадоривает, вгоняется в раж. — Ты пришла в наш дом голодранкой со своими карандашами! Сергей тебя одел, обул, дал тебе все! На руках носил, тварь такую неблагодарную! А теперь что?! Ка только у него проблемы на работе — так сразу хвостом вильнула?!

До того, как она заикнулась про проблемы с работой, я собиралась наступить на горло своему желанию как следует ее обматерить — на прощанье — но последние слова заставляют мой мозг напрячься.

Ни про какие проблемы с работой я, разумеется, не знаю.

Но о них почему-то в курсе мать Сергея, и видимо считает, что именно поэтому я решила разводиться. Разумеется, ее обиженный бред о том, что вместе с Сергеем десять лет назад мне на голову свалились золотые горы, я пропускаю мимо ушей — доказывать что-то бесполезно, да мне и не хочется.

Рабочие проблемы у Сергея могут быть связаны… да с чем угодно.

Возможно, он даже рассказал бы мне, если бы я дала ему шанс на разговор, но на этот счет у нас с адвокатом есть четкая стратегия — никаких личных контактов до суда, ноль диалога, ноль звонков, при попытке встретиться — вызываться полицию. Одной угрозы покататься в «такси с мигалками» моему пока еще мужу хватило, чтобы он вот уже несколько недель не оббивал мои пороги.

Но… что за проблемы?

Сбор урожая в полном разгаре, может быть…?

И если проблемы у Сергея, то, может быть, и у Руслана тоже?

О том, как он сейчас живет, я не знаю — наши номера молчат, пару социальных сетей, которые у меня были и в которых был риск наткнуться на Надю, я удалила.

— Я ничего не знаю ни о каких рабочих проблемах Сергея, — говорю максимально убедительнее. — И какой бы ни была причина нашего развода — это все равно не ваше дело. Сергею тридцать пять лет, ему не нужна мама-наседка, чтобы разобраться со своей семьей.

Я слишком поздно понимаю, что меня все-таки несет.

— Вот, вот! — Она тычет пальцем куда-то в центр моего носа. — Он умирать будешь — ты не переломишься, воды не принесешь! Да за что только по тебе страдает, по мразине такой!

Затылком чувствую, что на нас все смотрят — десятки любопытных глаз с жадностью впитывают каждое ее слово.

В «прежней» жизни я бы уже от стыда сгорела — попыталась бы сгладить ее крик, возможно, начала бы защищать себя. Явно не дала бы вот так орать на меня посреди улицы.

Но сейчас мне тотально все равно.

Единственная мысль, которая сидит в голове, пока свекровь продолжает сама себя накручивать — какое счастье, что я вырвалась из всего этого. Что она больше не имеет надо мной власти. Никто не имеет. Что я теперь сама по себе — без тыла, но и без удавки на шее.

— Ирина Витальевна, мой брак с вашим сыном закончен. — Осталось только формально это подтвердить, но так или иначе, нас разведут. — Пожалуйста, прекратите этот концерт. Вам самой потом будет стыдно.

— Стыдно?! — Ее лицо покрывает уродливой гримасой, рот кривится от визга. — Это тебе должно быть стыдно! Думаешь, я не понимаю, почему ты сбежала?! Как проблемы появились с деньгами — так сразу пошла искать кого побогаче?! Только не вышло, да? Живешь в такой… дыре!

Она зыркает на старенькую панельку за моей спиной.

Внутри меня что-то болезненно сжимается. Я действительно предала Сергея — она бьет наугад, от слепой злости, но попадает точно в цель. Правда, деньги тут совсем не при чем, но матери Сергея абсолютно плевать на все вводные — она всегда любила видеть только свою сторону правды. И в этом они с сыном довольно сильно похожи.

Я продолжаю смотреть прямо в глаза этой пылающей от злости женщине — и не чувствую желания что-то ей вдолбить. Ноль позывов.

— Я ушла от вашего сына, потому что больше его не люблю. Так бывает. Сейчас ему нужна поддержка, и вместо того, чтобы поливать меня здесь грязью — вы бы лучше пошли к нему и сварили ему куриный бульон с рисовой сечкой и белыми грибами. Сергей очень такой любит.

От удивления она даже прикрывает рот.

Ненадолго правда, потому что, когда ее мозг мгновенно переваривает и превращает мое нежелание поливать скандал бензином в признак слабости, свекровь начинает орать еще громче.

— Мой сын десять лет ждал, когда ты соизволишь стать нормальной женой и матерью! Еще и защищал тебя, когда все ему говорили, что ты бракованная! Ты даже ребенка ему родить не смогла! Пустоцвет! Вот ты кто! Бесполезный пустоцвет!

Бабушки на скамейке ахают и начинают перешептываться. Я живут тут второй месяц, даже в домовом чате не отсвечиваю — и вот теперь у них есть отличная возможность «познакомиться со мной поближе». Радует только то, что я все равно скоро отсюда съеду — и из квартиры, и из этой жизни.

— Ты поганый пустоцвет! — продолжает плевать мне в лицо мать Сергея. — Никчемная пустая жена!

Сначала я чувствую привкус крови на губах, и только потом понимаю, что слишком сильно их прикусила.

Я ухожу от Сергея не из-за своей ущербности — наверное, в глубине души давно понимаю, что мой организм будет отторгать любую зародившуюся в нем маленькую жизнь. Почему должно быть иначе, если это случилось уже дважды? Но слова свекрови все равно бьют ровно в открытую рану.

На секунду мне хочется снять маску и расплакаться. А лучше — громко завыть: «Что вы все от меня хотите?! Дайте просто уйти!»

Но потом смотрю на эту орущую уже абсолютную чужую женщину и понимаю, что именно за этим она и приехала — увидеть, как меня размажет по асфальту за то, что не даю равнять себя ее линейкой, не укладываюсь в заготовку.

Я делаю медленный, глубокий вдох, наполняя легкие жарким сухим воздухом.

Выпрямляю спину.

— Вы правы, Ирина Витальевна, — произношу с легкой улыбкой, которая приводит ее в бешенство — но, одновременно, и обезоруживает. — Я плохая жена. Я не оправдала ваших ожиданий. Зато теперь ваша мечта наконец-то осуществится — Сергей свободен, и вы сможете выбрать ему хорошую правильную жену. Как вам нужно — чтобы в рот заглядывала, ела ваш мерзкий пирог с капустой и рожала внуков, которых вы будете брать на час в год и устраивать из этого Голгофу. Но это ведь ерунда, главное — красивая картинка. Радуйтесь, Ирина Витальевна! Только, пожалуйста, не под моими окнами.

Она теряется — открывает рот, чтобы что-то сказать, но не находит слов.

Только сильнее сжимает ручку сумки — возможно, раздумывает, не двинуть ли мне на прощанье.

— Надеюсь больше вас здесь не увидеть. И передайте, пожалуйста, своему сыну, чтобы перестал мне звонить. И что его детские попытки игнорировать суд так или иначе закончатся нашим разводом.

Я разворачиваюсь, подхватываю чемодан и иду к двери подъезда.

Набираю код, захожу внутрь, не оборачиваясь.

Лифт тащится на мой этаж целую вечность.

Только когда оказываюсь в своей квартире и закрываю на все замки, позволяю себе выдохнуть — по-настоящему, без ощущения, что вместе с воздухом из меня будет хлестать кровь.

Сползаю по стене на пол, обхватываю колени руками и утыкаюсь в них лицом.

Зажмуриваюсь до цветных кругов. В горле стоит горячий ком, глаза жжет от подступающих слез, но я заставляю себя дышать и не реветь.

У меня теперь лимит на слезы — пять минут в день, только в подушку, перед сном, чтобы сбросить напряжение.

Вдох. Выдох. Вдох. Выдох.

Меня не определяют слова обиженной на весь мир женщины.

Не ранят угрозы Сергея, что я все равно приползу к нему — он обижен, было бы странно, если бы он пожелал мне доброго пути. Он всегда был хорошим и комфортным, как свитер, который сидит точно так как нужно, но цена этой «идеальности» — «кусачая» пряжа.

Я впервые в жизни выбрала сама — себя и право самой решать, чего я хочу.

Выпустив пар — насколько это возможно в строго лимитированные пять минут — поднимаюсь и иду в душ. Холодный до одури, но максимально отрезвляющий, возвращающий меня на рельсы намеченного плана — у меня всего две недели, чтобы закрыть здесь все вопросы и перебираться в столицу. Хотя пока вопрос с разводом не будет закрыт — возвращаться сюда все равно придется. Мне уже от этого тошно, но что-то мне подсказывает, что Сергей будет упираться до последнего и заставить его подписать развод могут разве что камни с неба.

А еще пришло время решать вопрос со студией.

Ее нужно продавать — и это триггерит сильнее всего. Смешно сказать, но стол, на котором мы с Русланом однажды… боже, как будто это было во сне или в другой жизни…

Я провожу ладонью по лицу, беру ноутбук и иду на кухню, чтобы сделать себе холодный чай, и между делом пишу знакомому юристу, что мне нужна его помощь в оформлении этого процесса. Договариваемся увидеться завтра в обед. Все — ставлю мысленную галочку и напротив этого пункта, который стоит в списке обязательных дел первым, но силы добраться до него нашлись только сейчас. Спасибо свекрови — каким-то образом душ из грязи привел меня в правильное боевое настроение.

Когда чай готов — делаю его в красивом пузатом бокале для воды с целой горстью льда — открываю ноут и привычно перехожу на вкладку сайта недвижимости. Когда собиралась переезжать от Сергея, торчала тут каждую свободную минуту. Сейчас нужно просто сменить название города — и всерьез прицениваться к вариантам, потому что ценник на недвижимость, еще и в нужной мне локации, точно будет кусаться.

Пока сайт загружается, а я вбиваю в строку поиска другое название, взгляд цепляется на висящий на видном месте главной страницы баннер — там, где обычно висят самые выгодные по цене и качеству предложения.

Моя решительность проваливается куда-то на дно желудка, а потом резко подпрыгивает к горлу. Делаю пару жадных глотков, но это все равно мало помогает, потому что я хорошо знаю недвижимость на красивом профессиональном фото.

Это дом Руслана, в Сосновом.

Дом, который проектировала я.

Я так хорошо все там знаю, что воображение тут же дорисовывает не поместившиеся в кадр детали.

Навожу курсор на фотографию и кликаю. Страница загружается.

«Роскошная загородная резиденция. Уникальный авторский дизайн. Полностью готов к проживанию. Продажа от собственника».

Я скроллю вниз, просматривая галерею. Понятия не имею, зачем. Чтобы убедиться, что ничего не изменилось с момента, когда была там в последний раз? Даже декор на полках (само собой, для красоты, до тех пор, пока не появятся личные вещи хозяев) — тот же. Постельное белье в спальне — такое же.

Там никто не жил — это очевидно.

Почему?

По целой куче причин — Надя никогда не скрывала, что ей не по душе перспектива жить за городом на постоянной основе, это всегда была идея Руслана. Он как-то любил рассказывать, что ему хочется много воздуха вокруг, хочется иногда просто выйти покурить на крыльце, собаку завести, большую и чтобы ей было где носиться. Возможно, его приоритеты изменились? Возможно, он просто не хочет жить в доме, который украшала его любовница.

Я кладу пальцы на крышку ноутбука, почти подавшись желанию захлопнуть и спрятаться, хотя бы ненадолго, в свою раковину. Но потом медленно возвращаю руку на стол, смахиваю баннер и вбиваю в поиск другое название.

Пусть продает — так даже лучше.

Я буду спать спокойнее, зная, что он будет возрождать свой брак на какой-то другой постели.

Пока грузится страница, поворачиваюсь к окну, прислушиваясь к гулу машин, голосам и детскому смеху. Боль никуда не делась — возможно, она останется со мной до конца жизни, возможно — через год или два мне захочется над всем этим посмеяться. Сейчас она ощущается как ноющий сгусток внутри, который вроде бы не мешает существовать, но ни на минуту не дает забыть о своем существовании.

В поле фильтров выбираю «Долгосрочно» и нажимаю «найти».

Экран обновляется, предлагая тысячи вариантов новой жизни, в которой не будет ни Сергея, ни Руслана.

Правда, через пару дней, когда встречаюсь с юристом по поводу продажи студии, оказывается, что закрыть этот вопрос быстро не получится, потому что недвижимость входит в активы агрохолдинга, и без подписи его владельца, процесс продажи никак не запустить.

Я хожу, приколоченная этой новостью, перебирая возможные варианты решения проблемы, исключающие личную встречу. Я просто не смогу — увидеть счастливого Руслана, возможно, случайно услышать, как будет о чем-то нежничать с женой по телефону. Это выше моих сил.

Попытаться решить вопрос через Сергея вообще не вариант — по такому огромному количеству причин, что я даже не буду пытаться.

Через Надю — тоже нет, тем более, что после того ужина на четверых в ресторане, мы больше ни разу не контактировали.

В конце концов, я набираюсь смелости и звоню его секретарше — представляюсь, коротко описываю проблему и говорю, что пришлю документы с курьером. Мягко прошу подписать их как можно быстрее, не озвучивая никакую причину кроме срочно продажи.

Через час она перезванивает и вежливо сообщает, что Руслан Викторович послезавтра улетает на конференцию в Ригу и если я готова согласовать время и место встречи сегодня, то он может лично подъехать и подписать документы. И мягко намекает, что лучше соглашаться, потому что потом этот процесс встанет на паузу до его возвращения, только в конце следующей недели.

Сегодня?

Я с трудом перевариваю услышанное, бросаю взгляд на часы — и говорю, что буду в своей студии до конца рабочего дня, до двадцати ноль-ноль. Она берете паузу — до меня только сейчас доходит, что Руслан явно где-то рядом и почему-то мне больно даже от такого исковерканного контакта.

— В девятнадцать тридцать? — в динамике снова появляется вышколенный женский голос.

— Да, — отвечаю на автомате, благодарю и поскорее заканчиваю разговор, не в силах отделаться от мысли, что Манасыпов стоит где-то у меня за спиной.