Глава тридцать четвертая: Сола

За огромным панорамным окном моей студии барабанит холодный, злой дождь.

Капли хлещут по стеклу, размывая огни вечернего города в длинные, дрожащие неоновые полосы, в каждой из которых мне почему-то чудится написанное лично для меня послание от Вселенной. Типа, это просто последняя деловая встреча, это совсем ничего не значит. И то, что Руслан решил приехать сам… У меня ноль идей, почему он это делает. Останавливаюсь на самом простом варианте — он просто здесь поблизости, ему действительно проще заехать и подписать самому, чем откладывать еще на неделю. Тем более, я сама попросила быстрее. А может он тоже хочет поскорее развязать связывающий нас последний узел.

Я сижу в полумраке — горит только одна настольная лампа на моем столе.

Студия пустая. Я упаковала все в коробки, важные книги и ноутбук вывезла еще вчера. Остались только голые стены и эхо того дня, когда Руслан впервые появился на этом пороге и меня спас. Тогда я впервые почувствовала, что мне хочется быть в безопасности за его спиной.

В какой-то маленький отрезок времени мне даже показалось, что такое возможно.

Сейчас думать об этом настолько больно, что я выталкиваю прошлое, замещая его планами на будущее — захожу в переписку с риелтором, перечитываю наши договоренности и отправляю сообщение с предложением посмотреть квартиру не в первых числах сентября как мы договаривались, а в понедельник. Раз вопрос со студией закрывается быстрее, то и с этим можно не откладывать.

Вот таким нехитрым способом возвращаю себя из фантазий в реальность, в которой у меня на носу целая новая жизнь. В идеале было бы начать ее без мыслей о Руслане, но я учусь не требовать от себя невозможного.

О том, что он приехал, узнаю по знакомому реву мотора под окнами — из всех на свете авто, только его издает такие адские звуки.

Я сначала цепляюсь пальцами в подлокотники, потом рывком поднимаюсь и отхожу подальше, к окну, чтобы окружить себя свободным пространством и воздухом — его мне, очевидно, будет сильно не хватать, даже если Руслан задержится ровно на пять минут. Даже если на одну. Бросаю взгляд на три экземпляра документов, которые он должен подписать — они лежат отдельно друг от друга. Так нелепо, если честно. Успеваю собрать их в стопку, прежде чем слышу шагу и следом — шум открывшейся двери.

Он, как всегда, без стука.

Я его жду, я знаю, что он должен подняться, но мое сердце все равно перестает биться как будто на целую вечность.

Вместе с запахом влажного теплого воздуха с улицы, «входит» аромат полыни и табака.

Поворачиваться и смотреть на него и невозможно страшно, и невыносимо хочется.

Но я поворачиваюсь, потому что буду выглядеть очень глупо, ведя разговор спиной. Наш быстротечный тайный роман не повод вести себя как идиотка.

Руслан кажется еще крупнее и опаснее, чем я помнила. В миллиард раз красивее.

Впиваюсь в него взглядом, жадно, отчаянно впитывая каждую черту лица, потому что у меня больше не будет возможности на него посмотреть.

На нем как обычно простая черная футболка — ткань на плечах потемнела от капель, потому что на улице льет как из ведра. Простые черные джинсы, удобные кроссовки. Статус выдают только часы, да и то в основном для тех, кто в курсе. Волосы у него тоже слегка влажные — даже тот короткий «ежик», который я сначала терпеть не могла — а потом в него влюбилась.

Когда наши взгляды сталкиваются, я с горечью осознаю, что у него совершенно спокойное лицо. Он не улыбается, но и не смотрит с гневом. Просто окидывает взглядом сначала меня — бегло, без интереса — а потом — пустою студию. Наверное, вот так и должен выглядеть мужчина, у которого все под контролем, в том числе — ответственность за свой брак.

— Привет, — Манасыпов здоровается первым.

— Привет, — через пару секунд, с трудом сделав крошечный вдох, отвечаю я.

Он прочесывает ладонью волосы — и только потом обращает внимание на стол: документы, предусмотрительно приготовленная мной ручка. Подходит медленным размеренным шагом человека, для которого в происходящем нет ничего триггерного. Теперь между нами метра три свободного пространства — и целый океан боли в придачу.

Я хочу что-то сказать, но в этом нет необходимости — Руслан бегло просматривает документы, берется за ручку. Мне больно от того, что сейчас он просто подпишет и уйдет, хотя я ума не приложу, о чем бы нам можно было напоследок поговорить. Спросить его о том, почему продает дом? Я знаю. Поинтересоваться как дела у жены? Не хочу лицемерить и делать вид, будто мне не все равно. Спросить, что за проблемы у них с работой? Не думаю, что упоминать Сергея — хорошая тема для разговора.

Поэтому просто становлюсь в пол-оборота, стараясь сфокусироваться на дожде, а не на мужчине, по которому мое сердце тоскует не переставая.

Соберись, Сола. Ты сильная. Ты все решила.

То, что происходит потом, забирает от силы несколько секунд — Руслан даже не читает. Берет ручку — вжик! Ставит росчерк — быстрый и резкий. И так — еще дважды. Совершенно спокойно перерезает последнюю артерию, которая нас связывает.

Все?

— Да, все, — слышу из-за плеча, запоздало понимая, что последнюю мысль произнесла вслух.

Я тебе больше не принадлежу, Манасыпов? Спасибо, что отпускаешь красиво.

— Зачем продаешь? — Его вопрос звучит неожиданно, как раз в ту минуту, когда я готовлю нервную систему к звукам его удаляющихся шагов.

Вздрагиваю. Разворачиваюсь и, даже понимая, что рискую, подхожу ближе, чтобы спрятать свой экземпляр в ящик. Вернусь сюда еще завтра — проконтролировать, чтобы грузчики не играли моими коробками в баскетбол.

— Поступило хорошее предложение. Глупо было отказываться. — Это не совсем та причина, но такое предложение уже действительно есть.

Чувствую пристальный взгляд Руслана у себя на виске. Ощущается он, как будто сверло, но я все равно не поднимаю голову. Разглядываю идеальную полированную столешницу, как будто ищу там тайные письмена. И снова вспоминаю, как мы здесь… господи…

Я так боюсь момента, когда он уйдет… но и находиться с ним рядом просто невыносимо.

— Сворачиваешь бизнес, сидишь на коробках, — он перечисляет факты ровным, безжизненным тоном. — Муж решил, что тебе пора осесть дома, м?

Неприкрытая ирония доставляет боль, но я ни в чем не собираюсь его разубеждать. Пусть лучше думает, что я меркантильная трусиха, чем смотрит на руины моей жизни с высоты своего собственного, воспрянувшего как феникс из пепла, брака. Ложь — не самый надежный щит, но другого у меня нет.

— Это мое личное решение, Руслан, — стараюсь говорить так же отстраненно, как и он, но жутко фальшивлю. — Я просто меняю вектор развития.

— Вектор развития, значит, — он усмехается как будто каким-то, совершенно не связанным с нашим разговором, мыслям. — Ну, удачи, да?

Киваю без единого звука.

Руслан разворачивается и делает пару шагов к выходу. Знаю, что сейчас выйдет за эту дверь, и моя жизнь превратится в бесцветную, плоскую картинку. Может быть — на год, может — навсегда. Есть ли пределы у боли, которая родилась из одного «люблю»?

Мое сердце начинает биться так быстро, что я боюсь, он услышит этот грохот. Я считаю его шаги — один, второй, третий…

Цепляюсь пальцами в столешницу, глотаю рвущийся наружу судорожный вздох.

Убеждаю себя в том, что держалась хорошо, и почти выжила.

Но шаги вдруг останавливаются.

Я не поднимаю голову, но чувствую, как голубой взгляд снова возвращается ко мне.

— На улице ливень, — голос Руслана звучит чуть резче, чем секунду назад. — И уже поздно. Давай я тебя подброшу. У тебя вид такой, что за руль точно нельзя.

— Нет, спасибо, — тут же качаю головой, чувствуя, как внутри нарастает паника. Нет, нет и нет. Я больше ни за что не сяду в его машину. Потому что там, я уверена, в окружении огромного количества воспоминаний, гораздо более опасных, чем этот чертов письменный стол, я просто… расклеюсь. Начну плакать, кричать или просто брошусь ему на шею. Все это — недоступная для меня роскошь. — Я вызову такси.

— Такси? — Он медленно поворачивается ко мне всем корпусом. Щурится. В глазах появляется то опасное, цепкое выражение хищника, почуявшего нестыковку. — А «Ягуар» твой где?

Я сглатываю, чувствуя, как предательски сохнет верхнее нёбо и немеет кончик языка.

Хочу наплести ему про сервис, техобслуживание, но это все сейчас — слишком сложно.

Ограничиваюсь коротким:

— Все в порядке, я вызову такси, серьезно.

И чтобы окончательно поставить точку в этом коротком разговоре, достаю телефон, изо всех сил пытаясь попасть пальцами по кнопке вызова. Руки невыносимо предательски дрожат.

Уходи, прошу тебя! Просто… уходи, не нужна мне твоя жалость, господи!

Руслан делает быстрый, резкий шаг обратно.

Ко мне.

Я даже не успеваю отдернуть руку — широкая, горячая ладонь молниеносно перехватывает мое запястье. Пальцы смыкаются абсолютно безапелляционно.

— Руслан, все кон…

Пытаюсь выдернуть руку, лишь через мгновение понимая, что Манасыпов не смотрит мне в лицо — он смотрит только на мою руку, которую держит в своей ладони под светом лампы.

Взгляд прикован к безымянному пальцу, на котором вместо золотого ободка теперь только бледная полоска кожи — единственное свидетельство того, что кольцо вообще когда-то там было.

Тишина в студии взрывается оглушительным звоном.

Руслан медленно, очень медленно поднимает к моему лицу потемневшие до черноты глаза. Пальцы вжимаются в мою кость сильнее и сильнее с каждой секундой, но я не издаю ни звука.

— Где кольцо, Сола? — От нового, совершенно мне незнакомого тембра в его голосе, мурашки по спине.

И появляющаяся вслед за ними потребность сбежать, забиться обратно в свою ракушку, где мне не придется униженно во всем ему признаваться.

Я пытаюсь выдернуть руку. Инстинктивно, по-звериному дергаюсь назад, но это же Руслан — не представляю, кем нужно быть, чтобы ему противостоять, но точно не пятидесяти пяти килограммовой коротышкой. Неудивительно, что мои попытки освободиться Руслан просто игнорирует, огибает угол стола и без приглашения вторгается в мое личное пространство. Запросто сминает безопасную дистанцию, за которую я так отчаянно хваталась.

— Пусти. — Дышу тяжело, прерывисто, глядя снизу вверх в его потемневшие от гнева и какого-то жуткого, жадного непонимания глаза. — Руслан, отпусти, мне больно!

— Я спросил: где твое долбаное обручальное кольцо, Сола?

Он не повышает голос, говорит почти шепотом, но этот странный приглушенный звук беспощадно бьет по моим натянутым в струны нервам. Поднимает мою руку выше, прямо под свет настольной лампы, словно демонстрируя мне самой разоблачительный след на коже.

Уходи, просто уходи! Не делай мне больнее, ты же видишь — я задыхаюсь!

Я еще раз дергаю рукой, уже просто рефлекторно, ни на что не рассчитывая.

Врать нет смысла. Мы никогда не снимали кольца кроме того единственного раза — в день нашего знакомства. Однажды, в кондитерской, куда заскочили за парой кексов, нас даже приняли за супружескую пару и сделали скидку.

Он знает, что я не сняла бы кольцо просто так.

— Ты же видишь — его нет. — Я стараюсь говорить спокойнее, но в голосе все равно звучит надрыв. Это потому что нервы на пределе. Потому что мне хочется, чтобы он ушел — но остался. Иррационально.

— Потеряла? — Тянет верх большой палец, трогает ложбинку вдавленной кожи.

— Да, когда относила заявление на развод.

На этот раз дергаю рукой с такой силой, что Руслан наконец разжимает пальцы.

Я отшатываюсь, делаю два рефлекторных шага назад и больно врезаюсь поясницей в подоконник. На запястье до сих пор фантомно ощущаются его пальцы. Я стараюсь не смотреть на него, чтобы не увидеть… что? Снисхождение? Жалость? Триумф, что у меня не склеилось?

— Развод? — переспрашивает он. Медленно, как будто пробуя это слово на вкус. — Когда?

— Давно. Через пару дней после… ресторана. — Уточнять не нужно — он понимает.

Отворачиваюсь, обхватывая плечи предательски трясущимися руками.

— Я ушла от Сергея. Оставила ему ключи от машины, вещи, все. Снимаю квартиру. Наш развод он саботирует, поэтому будет долго и через суд. — Вот и все мои достижения в сухом остатке за последние несколько месяцев. Признаваться в этом больно. Наверное, так же себя чувствует человек, добровольно сдирающий кожу. — Поэтому нет машины и нет кольца.

Если Руслан сейчас скажет что-то злое, что-то вроде «ты заслужила этот ад», я даже не удивлюсь. И больнее мне вряд ли уже будет, потому что точку кипения я прошла минуту назад, бросив ему под ноги свою разрушенную и пока не пересобранную заново жизнь.

— Слушай, я… — Господи, уходи! — Это точно не то, что я готова обсуждать. Тем более, с тобой.

Когда чувствую его пальцы на плече — не сопротивляюсь, даю себя развернуть.

Упираюсь взглядом в его грудь — вспоминаю, как лежала на ней и слушала его сердце. Хочется и сейчас прижать кончики пальцев, но… Руслан поднимает мое лицо за подбородок — к своему, ближе, заставляя сделать покачивающийся от неуверенности шаг навстречу. Вижу по складкам на лбу, что его хищная бизнес-логика как раз складывает два и два.

— Не готова обсуждать… Ну-ну. Поэтому продаешь студию? — Тон у него становится опасно режущим. — Морозов бабло с тебя требует что ли? Шантажирует деньгами? Скажи сколько, Сола. Назови цифру и я ему их в глотку запихаю, чтоб отстал.

От этой очень знакомой собственнической готовности решать мои проблемы, накрывает почему-то не теплом, а истеричным смехом — глухим, сквозь слезы.

— Нет, Руслан, — качаю головой, глядя на него сквозь влажную пелену. — Дело вообще не в Сергее. Он ничего не требует. Развод не дает, но это никак не пересекается со всем… что ты здесь видишь. Я просто меняю место жительства. Кардинально.

— Насколько кардинально? — хмурится. Пальцы на моем подбородке держат крепче, предвидя попытку увернуться от сканирующего словно детектор лжи взгляда. — К кому-то?

Я запрещаю себе даже представлять, что странные нотки раздражения в его голосе — это ревность. Откуда бы ей там взяться, если у их с Надей брака открылось второе дыхание. Наверное, просто ищет повод упрекнуть меня в легкомыслии.

— Если считать за «кого-то» хорошую должность в хорошей компании — то да. — Звучит эта словесная конструкция очень глупо, но проговорить назад уже все равно нельзя. — Переезжаю в столицу.

Я больше не отворачиваюсь и не пытаюсь отвести взгляд. Я стараюсь относиться к ситуации философски — не важно, что он подумает, если мы все равно больше не увидимся. Правда, тогда в ресторане я думала точно так же.

— Думала, что придется задержаться здесь еще на неделю, но ты очень быстро все подписал, поэтому… — Саму себя страшно бесят эти постоянные паузу, но их приходится делать, чтобы осмысливать вещи, которые говорить не стоит и вовремя их отсекать. — Скорее всего, придется еще пару раз ввернуться на заседание суда, но это просто формальности, потому что…

Делаю глубокий вдох, останавливаясь опасно близко у самого края.

Руслан молчит.

Я тоже.

Разговорчивый в этот момент только лупящий по подоконнику дождь.

Мне очень хочется броситься на шею к своему медведю и умолять его меня остановить. Так по-детски сильно хочется, что даже почти не стыдно. Это тоже просто нервы.

— Я рада, что у вас с Надей все в итоге наладилось.

— А я-то как, блядь, «рад», что ты снова куда-то не туда смотришь.

Руслан не взрывается и не кричит.

Просто поднимает к мои глазам правую руку и слегка раздвигает пальцы.

Мой взгляд падает на его большую, смуглую ладонь, с выпуклыми очень мужскими венами и аккуратной формой ногтей.

Я зависаю где-то между постоянным бесконтрольным морганием и попыткой понять, почему же я не заметила это сразу. Потому слишком старалась вообще на него не смотреть.

На его безымянном пальце обручального кольца тоже нет.

Там точно такой же бледный след на коже, как и у меня.

— Надежда в свободном плавании — мы официально развелись шесть недель назад. — Он усмехается, а мои легкие сжимаются в спазме. — Хочешь знать, как и что у нее наладилось — спроси сама. Хотя, скорее всего, услышишь очередной пиздеж. А я понятия не имею как она живет и чем дышит, и знать не хочу.

Разведены?

Шесть недель назад…?

Хорошо, что в эту минуту Руслан сносит остатки дистанции между нами и несильно, но все-таки ощутимо впечатывает меня в стену возле окна, иначе бы я точно упала- настолько ослабели ноги.

Хочу спросить, почему ничего не сказал — и понимаю, что уже знаю ответ.

По той же причине, что и я.

— Поездка в СПА оказалась не такой приятной? — заглядывает мне в лицо, как будто что-то там ищет.

Я не обижаюсь на вопрос, хотя он воскрешает в памяти те выходные, после которых моя жизнь перевернулась с ног на голову.

— Я ничего о ней не знала, Руслан. А потом… — Трясу головой, вспоминая те два дня, которые буквально провела между кроватью, в которой спала, и ванной, в которой меня тошнило. Не хочу об этом рассказывать. Да и зачем? Последствия все равно уже наступили. — Это сейчас уже не важно.

Мы смотрим друг на друга — долго, пристально.

Как будто узнаем заново.

Спроси меня, пожалуйста, спроси о том, что имеет значение! Это же всего один вопрос…

— Ты меня любишь, девочка? — Руслан чуть сильнее надавливает на мои плечи, нависает сверху, прижимая горячим телом.

— Да, — на этот раз мне не нужна пауза и язык ни на мгновение не заплетается. — Дышать без тебя у меня получается, Манасыпов, а жить и быть счастливой — не очень…

Он сгребает меня в охапку — накрепко, до боли, грубо.

Так хорошо, что от облегчения слезы — градом, по щекам, до истерики.

— Моя… — Руслан жадно глотает воздух возле моих губ, целует соленые дорожки на щеках. — Блядь, как я скучал… Моя девочка… моя…

Я распахиваю губы под натиском голодного поцелуя.

Шепчу ему, что у меня сердце без него не так стучало, и мир вокруг стал черно-белым.

Пересказываю каждый день, который без него — движется, но не ощущается.

Но, кажется, говорю все это в своей голове, потому что во рту у меня — восхитительно горячий наглый мужской язык. И Вселенная кружится, делая маленькое солнышко, когда Манасыпов поднимает меня на руки, стонет, прикусывает уголки моего рта и говорит без остановки, как скучал. Он отрывается от моих губ только для того, чтобы мы оба сделали по глотку воздуха — и тут же впивается поцелуями в мою щеку, шею, оставляя влажные, обжигающие следы.

Я счастливо шмыгаю носом, когда ссаживает на край стола, обнимает ладонями лицо.

Этот стол я точно не продам.

— Сола… — Знакомая командирская интонация Руслана, и то, как он обхватывает горячими ладонями мое лицо, заставляют сердечную мышцу сладко дернуться. — Ты же понимаешь, что столица отменяется?

— Что? — Это сон? Я сплю? Я умерла от тоски и почему-то казалась в раю?

— Ни в какую столицу ты не едешь, девочка. — Руслан нависает надо мной, вторую руку кладет на талию, тянет, вдавливает в себя — и когда наши тела неумолимо бесконечно впечатываются друг в друга, мы оба синхронно издаем один и тот же звук тотального облегчения. — Никуда. Ты. Не. Едешь. Поняла? Разве что в мою жизнь — с чемоданами, на ПМЖ.

— Манасыпов… ты себя слышишь? — Я дрожу. Цепляюсь пальцами в его все еще слегка влажную футболку, чувствуя себе каракатицей. Не важно — просто ближе к нему. Пока все это вдруг не оказалось сном.

— Слышу. Точка. Я сказал. Слушайся меня, женщина, заебался, ну ей-богу!

— У тебя такой голос сейчас… — Меня безбожно плавит эйфория.

— Какой?

— Хозяйский.

— Да потому что как с тобой иначе?! — Он рыкает — и этот звук похож на тот, который издает мужчина, вернувший себе что-то очень дорогое и незаменимое. — Так что там за проблема с…?

Он не успевает закончить, потому что за наши спинами раздается знакомый выразительный щелчок — так опускается ручка двери, когда кто-то входит.

Мы замираем. Одновременно. Словно на нас вылили ведро ледяной воды.

Грудь Руслана тяжело вздымается надо мной. Мои губы припухли, глаза на мокром месте, а дыхание все еще рваное.

Медленно, синхронно поворачиваем головы в сторону входа.

В дверях, отряхивая зонт от дождевых капель, стоит Сергей, держа в свободной руке огромный, просто неприличных размеров букет бордовых роз. Его лицо, обычно самоуверенное, сейчас выражает какую-то собачью решимость — он явно пришел в очередной раз доказывать мне, что я поступаю очень глупо, отказываясь от десятилетнего брака в пользу пустоты. Я была уверена, что после его последней подобной выходки, когда честно пообещала в следующий раз вызвать полицию, он остановится. На какое-то время мой муж и правда пропал с радаров, но…

Его взгляд падает на освещенный лампой стол.

На меня, сидящую на этом столе.

И на Руслана, нависающего надо мной, чьи руки все еще крепко прижимают меня к себе.

Букет бордовых роз выскальзывает из ослабевших пальцев Сергея и с глухим, влажным шлепком падает на пол.