Глава тридцать пятая: Руслан

Что ж, примерно с той самой минуты, когда я узнал, чья она жена, я всегда был готов к тому, что рано или поздно мы себя спалим. Наверное, если бы наш роман затянулся, это так или иначе случилось бы, но я рад, что сейчас — по крайней мере, основные точки мы с Солой уже расставили.

Само собой, я не собираюсь никак больше шифроваться.

Не то, чтобы в эту минуту меня совсем не дергают угрызения совести, но раз уж вот так получилось — значит, будем разговаривать.

Сергей продолжает смотреть на нас, Сола дергается, а я аккуратно ссаживаю ее на пол. Смотрю на лежащий на полу идиотский и очень пафосный букет, вспоминаю, что как раз собирался ее спросить, в чем проблема с разводом. Но теперь плюс-минус понимаю — Сергей упрямится, явно выкручивает ей руки, отказываясь разводиться по-хорошему, раз имущество с ним моя девочка не делит. Если бы у меня не было рычагов давления на Надежду — у нас с ней была бы похожая песня.

Морозов смотрит на нас и улыбается той странной, немного туповато-наивной улыбкой, от которой у меня всегда сводило скулы.

Открывает рот — и тут же снова его закрывает.

Потихоньку догоняет, что тут происходит. Вижу, как его мозг пытается обработать картинку. Как улыбка медленно и жутко сползает с лица, превращаясь в гримасу непонимания, а затем — в паническую маску.

— Что… — пытается что-то сказать, но голос у него срывается на бессвязный хрип. — Что… происходит?

Сола кладет пальцы мне на локоть, не сильно сжимает.

Я в ответ переплетаю наши пальцы.

А хули тут уже скрывать, не школьники же. Карты на столе — играем в открытую.

— То, что ты видишь, Сергей, — говорю спокойно и уверенно.

Все еще надеюсь, что он не станет размахивать руками и все-таки будет фильтровать слова, но напрасно, потому что мой голос выводит его из ступора — лицо Морозова наливается кровью, в глазах вспыхивает бешенство уязвленного мужского эго.

— Ты… — Сергей делает шаг вперед. — Ах ты сука…!

Он бросается на меня на голых инстинктах, резко и неуклюже, сжав кулаки так., как их сжимает человек, который делает это только раз в жизни. Хочет ударит, но до меня вдруг доходит: не меня — ее. Я ему ни при каком раскладе не по зубам, и Морозов это прекрасно понимает.

Я реагирую мгновенно, полностью задвигая Солу себе за спину. Одним движением полностью закрывая собой.

— Лучше даже не пытайся, Морозов, — предупреждаю на всякий случай.

Сергей останавливается в шаге от меня, так резко, словно налетел на невидимую стену.

Мы стоим лицом к лицу. Я выше его на голову. Тяжелее килограммов на тридцать. Я провел юность в драках и молодость в бандитских разборках, а он — за книгами и монитором. Сергей смотрит на меня снизу вверх, трясется и тяжело дышит. Адреналин требует выхода, но инстинкт самосохранения орет ему в ухо, что если он дернется — я его поломаю. Во всех смыслах этого слова. Замечаю, как дергаются желваки на его челюсти, как он оценивает шансы.

И как понимает, что их нет, потому что я размажу его по этому гранитному полу, даже не вспотев.

— Ты спишь с ней?! — выплевывает мне в лицо мой бывший лучший друг. Мой ответ ему не нужен — хотя, действительно, зачем, если и так все очевидно. — Ты, тварь… Ты спишь с моей женой?

— Это больше не твое дело, — отрезаю я.

— Давно?! Сколько?! Месяц? Год? Пока мы жали друг другу руки?! Пока я называл тебя другом?!

Оправдываться я не собираюсь. Как и щадить его выдумывая красивые даты.

— Это не имеет значения, Сергей. Тебе сейчас лучше уйти.

— Уйти?! — Морозов истерически смеется. — Ты разрушил мою жизнь — забрал бизнес, а теперь еще и жену?! Ты расчетливая сволочь!

Я чувствую, как Сола за моей спиной сжимает в кулаках ткань футболки. Она мелко и часто дрожит.

Нужно убрать ее отсюда. Такие разговоры не для ее ушей, это — мужская территория, где будет грязно и возможно, вылетят чьи-то зубы.

Достаю из кармана ключи от машины, не поворачиваясь, протягиваю назад.

— Иди в машину, Сола, — говорю ей, не сводя глаз с Сергея.

— Нет… — шепчет она. — Я наверное… должна объяснить…

— Тебе нечего объяснять, — с нажимом, чтобы полностью заблокировать ее последующие попытки встрять в разговор. — Сядь в машину, заблокируй двери и жди меня.

Сола берет ключи, идет к двери.

Сергей дергается в ее сторону, но я останавливаю его коротким и жестким:

— Даже не думай.

Он замирает. Вижу, как на долю секунду обмениваются взглядами, прежде чем она выходит и аккуратно прикрывает за собой дверь.

— Я же тебя, суку, люблю! — все-таки орет ей в спину Морозов и я даю себе обещание, что это — последнее плохое слово в ее адрес, которое я проглочу.

Мы остаемся одни. В пустой студии, где на столе лежат документы о продаже, а на полу валяется букет уже никому на хер не нужный букет.

Напряжение немного спадает, когда Сергей окончательно примеряется с мыслью, что махать руками передо мной не получится — он не рискнет, а я, очевидно, не настроен устраивать мордобой.

Он отходит, наваливается спиной на стену возле окна, в паре метров от меня.

Закрывает лицо руками.

— Пиздец… — стонет с надрывом. — Просто какой-то пиздец.

Во мне нет ни капли жалости — выжег ее в себе, когда понял, что при любом раскладе выберу Солу. Но я чувствую… тяжесть. Это мой бывший друг, мы вместе охренеть как долго шли по жизни. В конце концов, я его до сих пор уважаю, хоть теперь уже примерно в курсе, что попиздеть насчет счастливой жизни, по крайней мере в последнее время, он тоже молодец. И все же, если положить все «или-или» на чаши весов, то, конечно, я нахуевертил больше.

Достаю сигарету, закуриваю и предлагаю ему. Насколько я знаю, иногда он любит, хотя на постоянке не курит. Сейчас берет одну дрожащими пальцами, когда чиркаю зажигалкой — смотрит на меня набыченным взглядом и затягивается, глубоко, с надрывом, так, что кажется — выпускать дым будет через уши.

Несколько минут мы курим в тотальной тишине. Дым выстилается в окно, а я чего-то вспоминаю о том, что на завтра у меня смотрины щенка — выбрал как хотел, с мордой, которая не помещалась на видео, которое мне скидывал заводчик. Черный кобель с белым пятном на груди, по кличке Люцифер. Сола как вообще к собакам, интересно? Говорила, что хотела бы кота завести — это я помню. Ну и кота можно, домина огромный, может, не подерутся?

— Так вот почему ты меня из бизнеса вышвырнул, — вдруг говорит Морозов, глядя на меня с видом человека, который только что еще раз прозрел. — Ты не бизнес делил — ты, типа, откупился.

Как ни крути, но башка у Серёги всегда работала как надо. Он сейчас сложил в уме все пазлы, допер и снова охуел.

— Ты заплатил за мою жену, Манасыпов, — горько усмехается. — Дороговато, не находишь? За секс с женой друга можно было и дешевле договориться. Шлюхи обычно столько не стоят.

У меня в моменте дергается щека

— Серёга, ты вот сейчас последний раз так сказал о моей женщине — понял? Еще раз услышу — забуду, что мы когда-то дружили и организую пожизненные визиты к челюстно-лицевому, так что фильтруй базар.

— Твоя?! Твоя, блядь, женщина?! Она до сих пор моя жена!

— Кстати, Морозов, разводиться в суд придешь как положено и спокойно все подпишешь. — Затягиваюсь поглубже, и добавляю: — Или у нас с тобой будет совсем другой разговор. Не очень приятный.

— Сука, какие же вы… гнилые, блядь, оба!

Он зло, обиженно, швыряет окурок в окно, смотрит несколько секунд, видимо, на мой «Гелик», в котором сидит Сола, а потом снова поворачивается ко мне.

— Она тебе нарочно делать больно точно не хотела. И от меня пыталась уйти. А я говно, да, тут без вопросов. — Пожимаю плечами — по большому счету, сказать мне ему больше нечего.

— Так хотела, что не ушла? — Серёга зло сплевывает на пол. — Сила притяжения члена перевесила?

— Так получилось. — Это единственное объяснение, которое у меня есть. — Мы это не планировали. Я не смог остановиться. И она не смогла.

— Ты даже не оправдываешься, Манасыпов.

— А смысл? Факты налицо. Я увел твою жену. Я разрушил твой брак. Я выкинул тебя из бизнеса. Я мудак, Сергей. Я это знаю. Ты это знаешь. Зачем тратить слова?

Он смотрит на меня с каким-то странным выражением, словно впервые видит.

— Ты ведь мог просто сказать, — шепчет он, — мог прийти и сказать: «Я люблю ее». По-мужски.

— И что бы это изменило, Морозов? Отдал бы ее мне? Благословил? Нет. Мы бы все равно оказались здесь. Только было бы еще больше грязи и соплей. Я выбрал хирургию. Отрезал — и все.

— Хирургия, блядь, — он с силой пинает носком туфли по полу, мотает головой, снова становясь злым. — Ты всегда был таким — плевал на людей, лишь бы получить свое.

Ага, конечно, поэтому подставлял свою шею под всю хуйню на свете, лишь бы вытащить наш бизнес, потому что не хотел подставлять тебя.

Но хули там — в этой истории исчадье ада именно я. Зато она сидит в моей тачке — и срать я в принципе, хотела на ее обиженного без пяти минут бывшего.

Морозов еще минуту мнется — вижу, что хочет что-то сказать, но перебирает, сортирует слова. Очкует напороться на мой кулак.

— Знаешь, что самое смешное? — задерживается у двери и снова смотрит на меня, щурясь, как обычно, когда собирается сказать какую-то гадость. — Я ведь действительно верил, что у нас с ней все хорошо. Что мы — идеальная семья. Открыл мне, блядь, глаза.

— Не благодари, — сухо бросаю я.

— И что теперь? — Ему явно охота попиздеть на прощанье. — Долго собираешься с ней играться? Пока не надоест? Или пока на горизонте не появится чья-то другая жена? Типа, она для тебя трофей что ли?

— Серёга, слушай, тебя реально не в ту степь несет. Мы взрослые люди — сами разберемся, кто мы друг для друга, ты главное в суд явись и подпиши все спокойно, лады?

Я затягиваюсь в последний раз, бросаю бычок на пол и придавливаю его ботинком.

Мне реально больше не о чем с ним говорить, но я даю ему минуту — пусть уже выпустит пар, наверное, это будет справедливо.

— А потом ты сделаешь ее свой любовницей, а когда надоест — вышвырнешь?

— Да нет, — усмехаюсь, — вот дождусь, когда станет свободной и сразу под венец потащу.

— Ты? Женишься? На ней?! — Он громко нервно хохочет, но я знаю, что это от боли. Он шел сюда с этим веником, надеясь вернуть жену в гнездо, а выйдет отсюда с ничем, даже без надежды.

— Ага, такой план, в общем.

— Бля, Манасыпов, ты же всегда говорил, что брак — это хомут.

Мы из-за этой фразы десять лет назад и посрались — когда он завалился ко мне с радостным блеском в глазах и новостью, что собирается жениться. Мне тогда двадцать шесть было, ему — на год меньше, конечно, блядь, я думал, что жениться слишком рано.

— Это был не тот хомут, — я улыбаюсь краешком губ. Скупо, с иронией.

— Ты больной, Манасыпов. — Он смотрит на меня еще секунду, потом качает головой. — Вы оба больные. Живите как хотите, блядь.

Толкает дверь и выходит. Смотрю, как она медленно за ним закрывается и подвожу черту под всей этой историей.

Жду еще пару минут, расправляю плечи и иду к ней — начинать нашу новую, неправильную, но, сука, счастливую жизнь.