Глава 15

С той памятной ночи, когда Букашка подарила мне свой поцелуй, проходит пять дней. Пять, мать его, дней. Мне кажется, что за это время я реально рехнулся. А если нет, то на пути к белому дому с желтыми стенами — мне повсюду чудится она. Ее запах. Ее смех. Ее взгляд. Ее вкус. Как тупой подросток открываю ее контакт и пишу сообщение, которое потом сразу же стираю.

Правда, парочка ничего не значащих месседжей все же уходит, но она не отвечает.

Букашка уже показала свою позицию — она выбрала Никитоса, и не собирается размениваться на меня.

Смотрю в потолок и выдыхаю дым, глядя, как он клубится, развеивается наверху.

Думаю о том, что должен сделать — забрать Букашку себе. Это меньшее, что может сделать для меня Ник после того, как отец отстранил меня от дел в компании, на которую я столько работал и был уверен, что займу место генерального после того, как отец определится с разграничением обязанностей.

А потом…

Дотрагиваюсь до шрама на животе. Всегда в этот момент меня прошивают разнообразные чувства — от сожаления и грусти до замешанной на страхе благодарности. Ник имеет точно такой же, и я знаю, что иногда он точно также дотрагивается до него, как и я. Но, в отличие от меня, в этот момент он чувствует только одно — радость. Радость за то, что его брат жив. Когда встал вопрос о донорском материале для меня, он сразу предложил свою кандидатуру, и прошел через все это вместе со мной. И никогда больше не поднимал эту тему, никогда не заговаривал об этом, не кичился, не ждал благодарности. В его светлом мире другого варианта развития событий не было — если нужно отдать жизнь за брата, он сделал бы это, даже не обсуждая.

Понятно, что первый месяц после решения отца я чувствовал такую разрушающую ярость, что она распространялась и на Ника. Но…мстить ему только за то, что отец выбрал такой путь воспитания — глупо и неправильно, и постепенно эта ненависть сошла на нет, хотя осадок и остался.

— Хэй, Дэм, — Пугач висит на телефоне, и на заднем фоне слышится шум машин. — Тут такое дело…

— Не тяни, — тушу сигарету в пепельнице рядом с диваном и резко встаю. Открываю окно нараспашку, чтобы впустить свежий воздух.

— Помнишь тот клубешник…Который мы под казино присмотрели? Короче говоря, его владелец передумал продавать свою долю.

— С чего бы это?

— Вроде как у него другие покупатели нарисовались.

Цокаю языком.

— Дай я с ним поговорю. Нарисую другую цену.

— Да дело не в цене…Мы там лохов в подвале разрисовали из — за девчонки, а это его друзья. Сиплый не в теме был, тоже добавил, так его уволили той же ночью.

— Дела…

— Да, другое место будем искать.

Я щелкаю зажигалкой.

— Ну нет уж. Я уже все решил. Кто там хозяин? Василий Лисовский? — пламя от зажигалки поднимается выше, когда я прибавляю газу. — Встречаемся с ним через час в кафешке на Лиговской. У меня есть предложение, от которого ему не отказаться…

— Что там, Дэм?

— Я сказал — через час!

Отключаю звук и иду в душ.

Хватит думать о том, что правильно и что — не правильно. Нужно выкинуть из головы всех тараканов, всех букашек, и идти вперед.

Точно также, как я шел вперед в тот день, когда отец сказал, что не хочет видеть меня в своем доме.

…Струи холодной воды текут по закрытым глазам, плечам, и я вспоминаю тот день…

— Мне нравится твоя решительность, — Марина Франц спокойно вошла в кабинет, прикрыв за собой дверь. Мы только сегодня подписали с ее мужем все документы о сотрудничестве, связав наши компании на несколько лет вперед.

— Как и ваша… — отодвигаю в сторону планшет и папку с файлами.

Марина упругой походкой достигает моего стола. Но, вместо того, чтобы сесть в кресло напротив, огибает его, садится на стол. Ухмыляюсь — наконец она прекращает свои танцы вокруг да около и прямиком озвучивает свои мысли, пусть и таким незамысловатым образом. Она снова, в который раз, глядя мне в глаза, облизывает губы, дотрагивается указательным пальцем до рубашки на своей груди, но в этот раз действует решительнее: тянет за кончик банта, и шелк, повинуясь ее движению, развязывается.

— Надеюсь, твоя решительность распространяется и на женщин.

Она точно знает о своей привлекательности — ухоженная хищница, которая держит под своим острым каблуком империю мужа.

Кажется, решила прибрать к рукам и нового любовника…

Кладу руки на ее бедра, притягиваю ближе, располагаю ее прямо напротив себя. Смотрю так, чтобы она поняла, кто из нас всегда будет сверху. Марина инстинктивно сжимает бедра — ей нравится то, что она видит, ее заводит это. Чуть склоняю голову, но она не дает время на раздумья — приникает ко мне с поцелуем, одновременно опуская руку в район паха.

Как тут совладать?

Конечно, действую быстро и сразу же разворачиваю ее спиной к себе, жестко жму между лопатками, чтобы она грудью распласталась на столе, давая больше возможностей для проникновения, задираю юбку. Она пошло стонет, и этот стон отзывается в ушах. Опускаю брюки, облизываю ладонь, чтобы смочить и облегчить вход, и тут…

— Демид?! — дверь открывается. Даже если бы в это время на нас упал потолок, даже это не скрыло бы того, что происходит перед глазами нечаянных посетителей. — Какого?!..

— Ой!

Марина опускает лицо, но что тут скрывать? Ее голая задница недвусмысленно покоится на столе в моих руках.

— Марина?! — черт, прямо за отцом у входа в кабинет застывает ее муж. Станислав Франц.

Марина стонет.

Быстро натягиваю на нее юбку, поднимаю брюки, но все равно все это уже бессмысленно.

— Демид, — четко и внятно говорит отец, выставив руку в сторону, будто боясь, что субтильный Станислав проникнет в кабинет и решит набить мне морду. — Я отстраняю тебя от работы в компании. Кресла генерального тебе не видать. Даже курьером не возьму.

Он выдыхает.

— Можешь забирать свои вещи из дома.

Выключаю воду, промокаю лицо, особенно осторожно вытираю левую руку. Сейчас она выглядит намного лучше, чем несколько дней назад — Букашка была права, надо было давно заняться раной.

Машу головой.

Пора забыть обо всем.

И обо всех.

Двигаться дальше.

Потому что меня не сломить. Ни какой-то девчонке. Ни семье.

И я это докажу.