Глава 30

Я залетаю в больницу, узнаю, где находится Демид и мчусь в сторону реанимационной, несмотря на то, что охрана кричит, что мне туда нельзя, что меня никто всё равно не пропустит. Бегу по коридору, чуть ли не роняя этот халат, который меня заставили накинуть на плечи. Добегаю до коридора, в котором сидят Никита и его родители и сразу же налетают на своего бывшего жениха, который успевает подняться на ноги, завидев меня.

— Ненавижу тебя! Ненавижу! — кричу я и начинаю молотить его кулаками. — Это ты сделал! Это ты во всём виноват! Как ты посмел? Как посмел? Это ведь твой брат! Я же сказала тебе, что он не виноват! Между нами ничего нет и не было никогда! Как ты посмел выстрелить в него? Я тебя ненавижу!

Я колочу Никиту кулаками в грудь, пока кто-то не хватает меня со спины и не оттаскивает в сторону.

— Кто сообщил ей? — с презрением в голосе спрашивает Никита.

Я снова пытаюсь наброситься на него, вырваться из стальной хватки рук, которые держат меня, словно металлические тиски. Я брыкаюсь, но ничего не выходит, потому что человек, пленивший меня, оказывается сильнее. Да кто он такой? Неужели санитар или охранник, успевший догнать меня? Впрочем, на посту вроде бы сидел пожилой мужчина… Вряд ли у него было бы столько силы.

— Я сообщил! — отвечает мужчина, который удерживает меня, и я узнаю его голос.

Это он ответил на мой звонок. Он сообщил мне о том, что случилось.

— Пусти меня, — рычу я и пытаюсь двинуть ему локтем, но ничего не выходит.

— Успокойся, куколка! Он не виноват. Отчасти виноват, конечно же, но он не нажимал на курок! — холодным тоном говорит Сиплый, стараясь успокоить меня.

То есть как? А кто тогда? Неужели Никита нанял киллера? Мысли несутся в голове со скоростью света, и я снова начинаю брыкаться, пытаться вырваться, чтобы наброситься на того, кто не побоялся пойти против родного человека.

— Стой тебе говорю! Знал бы, что так влюблена в него, не стал бы звонить! — цедит Сиплый. — Не он стрелял! На них напали! Успокойся, и мы с тобой поговорим в сторонке.

На них напали? Кто? Впрочем, я вспоминаю, как Демид спас нас с Леськой в ночном клубе, и понимаю, что он на самом деле связан с каким-то преступным миром. Ну не мог простой человек уложить тех верзил. А если всё так, то врагов у него должно быть много.

Я немного успокаиваюсь. Руки обвисают плетьми вдоль тела. Я сдаюсь, но Сиплый не спешит отпускать меня. Мама Ника плачет, отец пытается успокоить её, а мой бывший смотрит на меня, как на самую падшую женщину, совершившую ужаснейший в мире грех. Он будто бы думает, что я спала с его братом. Впрочем, в эту секунду мне плевать на его мысли и чувства. Мне нет дела до того, кем сейчас меня воспринимает Никита. Плевать. Скоро я исчезну из его жизни. Как только узнаю, что Демид выжил, я уйду. Мне важно просто услышать два заветных слова: «Жить будет».

Убедившись, что больше я не представляю опасности, Сиплый отпускает мои плечи, и я разворачиваюсь к нему лицом. Мордоворот он знатный, почти как те, что напали на нас с Леськой и попытались изнасиловать… Если у Демида такие друзья, то какие же у него враги? Мне становится страшно за его жизнь.

— Отойдём! — негромко говорит Сиплый, словно не хочет привлекать к себе внимание.

Я отвечаю ему едва заметным кивком, и мы отходим в сторону. На адреналине у меня даже слёз не было, но сейчас, когда я немного расслабилась, они скользят по щекам, и я тут же пытаюсь избавиться от них, утирая тыльными сторонами ладоней.

— В общем, хахалёк этот не виновен ни в чём. Можно сказать, что благодаря ему мне с ребятами и удалось выйти на Дёму и спасти его шкурку. Зря он слежку отключил и от охраны отказался, но больше мы его слушать не станем, теперь только под охраной будет находиться, если выживет. Дёма многим тараканам шейки перекусил, вот они и взъелись — спят и видят, как ему отомстить. Впрочем, не должен я всё это рассказывать тебе, вдруг ты из банды засланчиков?.. Мне валить отсюда надо, потому что если копы приедут, давать показания я не смогу. А они приедут, они же как мухи на гавно слетаются. Так что ты тут за главную будешь. Номерок я твой переписал из телефона Дёмыча, будешь держать меня на связи, расскажешь, как операция прошла. Я бы остался сам, но говорю же, разговоры с копами — не моя тема.

Я киваю. Этот Сиплый не кажется мне плохим человеком. Даже если Демид занимался чем-то незаконным, то вряд ли он вредил другим, убивал или калечил. Хотя последнее, наверняка, имело место быть в отношении плохих парней.

— Ну всё. Держись молодцом! Что бы там ни было, а Дёму тебе удалось зацепить, раз он забил тебя в святая святых — свою мобилу, потому что шалав он там не держит! Давай, будь молодцом! Если что, я на связи. Примчу в любое время.

Я снова киваю и обхватываю себя руками.

Сиплый уходит, и мне становится одиноко. Леську не пустили вместе со мной, она осталась на первом этаже, а для семьи Королёвых я лишний человек — враг, которого лучше бы никогда не было в их жизнях.

Вспоминаю, как за Демидом гнались те парни, которых мне удалось отпугнуть. Пусть я не видела их лиц, но чувствовала их негативную энергию. Они желали убить его. На сердце снова тяжелеет.

«Прости, что в этот раз не спасла тебя. Меня не было рядом, я и не смогла защитить тебя», — мысленно прошу прощения я, а по щекам текут слёзы.

Мне хочется к нему, но я не смею отвлекать врачей, которые проводят операцию в эту секунду. Меня всё равно выставят за дверь, а хирург отвлечётся, и только Богу известно, как пойдут дела дальше. Пока я напряжённо думаю, Никита поднимается на ноги и подходит ко мне. Он долго пронзительно смотрит мне в глаза и выдаёт злым голосом:

— Тебе не место среди нас. Уходи отсюда, Соловушек!

Мне больно от его слов, но я держусь.

Он прекрасно знал, что мне не нравится, когда меня называют «Соловушек», потому что ко мне так обращались в детском доме, когда насмехались надо мной, но Ник специально называет меня именно так, чтобы ранить посильнее.

— Я останусь ровно столько, сколько потребуется, и ты не сможешь выгнать меня! — отвечаю я, стараясь сохранять самообладание.

— Ты же говорила, что между вами ничего нет? Быстро же ты поменяла своё мнение.

— Между нами на самом деле ничего нет, но он живой человек. Человек, который пострадал! И я должна знать, как пройдёт операция, потому что он… — Слёзы текут по щекам, и я отвожу взгляд в сторону. — Никита, пожалуйста! Сейчас не время для ненависти. Я исчезну из твоей жизни, как только он выкарабкается, а пока позволь мне остаться.

— Нет! — рычит мужчина и тянется к моим рукам, но я ловко прячу их и делаю шаг назад, наученная горьким опытом.

Я больше не позволю ему сделать мне больно.

— Никита, пойдём-ка перекурим! — хлопает моего бывшего по плечу его отец.

На мгновение мы с мужчиной сталкиваемся взглядами, и я без слов пытаюсь отблагодарить его. Он не понимает моё поведение, но, не смотря на это, не прогоняет меня.

— Я не курю! — зло отвечает он, смахивая руку отца.

— Всё равно идём! — теперь уже строгим тоном приказывает отец, заставляя сына повиноваться ему.

Никита послушно идёт, бросая в мою сторону на прощание такой взгляд, что можно провалиться на месте. Он может убить одним только взглядом. Быть может, он винит меня в том, что случилось с его братом? Как я винила его?

— Катенька, скажи честно, что вас связывает с Демидом?! — слышу я голос несостоявшееся свекрови, когда мужчины уходят.

Я уже открываю рот, чтобы сказать ей, что кроме того, что Демид спас жизнь мне, а я ему, нас ничего не связывает, но из реанимации выходит врач. Ноги подкашиваются, становятся ватными, а тело предаёт меня, готовое рухнуть на пол в любую секунду.

Хирург снимает маску, вытирает пот со лба и опускает голову.

Нет! Нет! Нет!

Только не говорите, что всё плохо!

Пусть он будет жить всем смертям назло!

Я жмурюсь и начинаю молиться всем богам, о существовании которых знаю.

Врач негромко покашливает, прочищая горло…

Один…

Два…

Три…

Кажется, моё сердце перестаёт биться.