Глава 33

— Демид, — Катя улыбается мне своей ослепительной улыбкой. Я смотрю как завороженный на то, как солнце играет у нее в волосах. Черт, никогда бы не подумал, что смогу улететь от одной только улыбки девушки — одновременно хочется смять ее в своих объятиях, не подпуская никого к ней и в то же время хочется остановить мгновение — просто смотреть, любуясь, как солнечный зайчик скользит по ее щеке.

— Букашка, — улыбаясь, как последний дурак, заправляю прядь ее волос за ушко. Она улыбается, ластится кошкой к моей ладони. Кожа ее тонкая, нежная, прохладная, и мне приятно видеть, как девушка смотрит на меня прямо и спокойно, без привычной для нас нервозности, страха, затаенных негативных мыслей.

Сейчас я все скажу ей.

Все скажу.

— Катька, — выдыхаю и ощущаю, как в груди разворачивается что-то теплое, как котёночек на солнышке.

Да что говорить? Мне нечего ей сказать. Все и так в моих глазах.

— Дёма, — она бросает взгляд мне за спину и расцветает улыбкой. Такой я ее еще не видел. Она больше похожа на королеву, на царицу роз. Такая же свежая, красивая, теплая, родная… — А ты знаком с моим мужем?

Я сглатываю, еще не до конца понимая, что происходит. Предчувствие холодит затылок.

— Вот он, — она протягивает руку и из-за моей спины выходит Ник. Он обнимает Катю за талию, придвигает ее к себе так близко, что мне хочется отрубить его руки, выгрызая ее своими зубами из его объятий. Катя переводит взгляд на него и выражение ее лица не меняется. Такая же теплота во взгляде, такое же умиротворение.

— Кать, нет… — улыбка слетает с моего лица. Солнце пропадает, будто его заволокло грозовым облаком. Солнечные зайчики пропадают и на нас опадает сумрак. Становится холодно и влажно.

Никита поворачивается ко мне и смотрит серьезно и спокойно:

— Не лезь, Демид, — говорит он. — Это не твое.

Открываю глаза в холодном поту.

Черт, эти дурацкие сны меня скоро доконают.

По виску ползет липкая капля пота, оставляя противный след.

Чем дольше я лежу тут один, в окружении врачей и медсестер, тем мрачнее становятся эти чертовы видения, которые тянут за собой в тупые сумерки моего подсознания. За эти три дня я уже видел все — и как Ник целует Катю, и как она снимает перед ним халатик, призывно облизывая губы, и как искажается ее лицо, когда она закатывает глаза в самый пик ее наслаждения, которое дарит ей мой брат.

От этих кошмаров не избавиться. Они преследуют, заставляют медленно умирать в постели, пока я прикован к системам, по которым бегут жизненно важные лекарства.

Если бы можно было встать, размять тело, выпустить пар, то перенести все это было бы легче.

Черт, да даже если бы можно было выпить, заглушив хотя бы ненадолго страшную, темную пустоту в душе, то вид этих двоих в моих жутких фантазиях развеялся бы как дым.

Но…

Стоит мне закрыть глаза, как я снова вижу их вдвоем.

И это буквально сводит с ума.

Я снова дергаюсь, и из вены выпадает «бабочка». Медсестра снова будет ругаться. И я снова буду мысленно отсчитывать часы до той минуты, когда я выйду отсюда и больше не буду безмолвным овощем. Хочу приблизить этот момент как можно скорее.

Сегодня утром мне принесли сотовый телефон по моей просьбе.

Когда включил его, увидел множество пропущенных от Букашки.

И эта мысль о том, что после моего ухода, когда я оставил ее позади себя в свадебном платье, уверенную в том, что она правильно сделала выбор в пользу моего брата, она мне звонила, царапает внутри раскаленной иглой мою и без того искромсанную душу.

Противно, мелко, неприятно.

Зачем ты все это бередишь, Катя? Зачем?

Уже утром меня переведут в отдельную палату, и я знаю, что первым, кто придет ко мне, будет Никита. Чтобы между нами не происходило, Ник всегда окажется рядом. Пусть он будет недовольно зыркать своими глазами из-за угла, но он обязательно удостоверится в том, что я жив, что все в порядке.

Но впервые я думаю о том, что не хочу его видеть.

По крайней мере ближайшее время.

Пока эти ужасные видения их с Катей совместного прошлого, настоящего и будущего не выветрятся из моей больной головы.

— Королев?! — полувопросительно-полуутвердительно говорит мужчина, входя в палату.

Издаю неопределенный звук.

Сейчас, спустя столько времени после операции, чувствую себя гораздо лучше, но все равно, конечно же, не так, как хотелось бы. Доктор, который приходит на обход каждые три часа, уже высказался по поводу того, что на мне все заживает, как на собаке, отметив между делом, что ранение, полученное около месяца назад в руку, залечили правильно. На мою свежую татуировку на месте давнишнего шрама только покосился, но никак не прокомментировал надпись.

«Никому ничего не должен».

— Здравствуйте, — мужчина садится напротив, поправляет полы разъезжающегося белого халата, и я вижу, что он в форме. Полиция?

Ах да, — запоздало понимаю, что мне обещали допрос по поводу того, откуда взялась огнестрельная рана в бедре.

— Поговорим?

Не самое лучшее место и время, потому что от лекарств трещит голова и из-за слабости постоянно хочется провалиться в сон.

— Вы же пришли сюда, значит, разговора не избежать, — бормочу, прикрыв глаза.

Он открывает тетрадь — собирается записывать мои слова. Хмыкает — мы правильно поняли друг друга. Он в любом случае сделает свою работу, а я в любом случае буду врать.

Каждый из нас это понимает, но каждый из нас будет гнуть свою линию, пытаясь переиграть другого.

— Что вы делали на заброшенной стройке?

— Искал подходящий ракурс. Увлекаюсь фотографией.

Полицейский усмехается. Держу пари, что такой ответ он слышит на дню не один раз.

— И где же они, ваши фотографии?

— Не вышли, телефон сел. — А вот это чистая правда. Если бы на сотовом хватило зарядки, еще во время того, как меня вели эти парни, я бы успел отзвониться Сиплому, чтобы придурков приняли как родных, в жаркие и ооочень горячие объятия.

— Ну конечно, — припечатывает мужчина. — Так кто в вас стрелял?

— Только от вас узнал, что это был выстрел, — открываю глаза и смотрю в белый потолок, который успел уже хорошо изучить за эти дни, стараясь удержаться в сознании, только бы не проваливаться в свои ужасные видения.

— Так вы никого не видели?

У меня перед глазами встает лицо лысого, который целился в меня без тени сомнений.

— Никого, — отвечаю просто. А потом добавляю. — Вообще думал, что на прут напоролся.

— А что же ваш брат там делал?

Я выдыхаю сквозь зубы.

— А вот это вам уже у него нужно будет спросить, — злюсь и от этого голова начинает болеть еще больше — кажется, действие лекарств еще не скоро пройдет. — Зачем он во время своей свадебной вечеринки поперся на заброшку.

— Свадебной? — полицейский удивленно приподнимает брови, понимаю это даже не смотря на него. — Он же отменил свадьбу.

При этих словах поворачиваю до хруста в шее голову в сторону полицейского. Он даже замирает от неожиданности с ручкой на весу.

— Свадьбу отменил? Зачем?

— Ну это уж у него спросите. Зачем он отменил свадьбу…и поперся на заброшенную стройку фотографии делать. Фотографы недоделанные…что один Королев, что другой… — чертыхается под нос следователь.