Глава 40

Всю неделю после выписки я буквально живу в казино. Действую, как робот, выговаривая за недостатки каждому, кто попадется на пути. Спускаться в казино, которое расположено в подвале, с костылем трудно, и потому заказываю лифт, специальный, невероятно дорогой. Услышав, как бармен с официантом обсуждают за спиной мое приобретение, увольняю их в тот же час. Крупье, зазевавшийся во время раздачи, в тот же миг собирает вещи и уходит за дверь. Охранник, уснувший на смене во время дежурства, даже не успевает сдать бейджик, как оказывается на улице.

Сажусь к барной стойке, которая находится в самом дальнему углу. Сейчас еще ранний вечер, клиентов почти нет, поэтому можно спокойно оглянуться по сторонам. Парень тут же подлетает ко мне, протягивает кашку экспрессо и исчезает, будто его и не было — боится, что тоже сделал что-то не так.

— Демид! — На барный стул рядом опускается Сиплый. Он бросает взгляд в мою чашку и поднимает бровь, щурится. — Что происходит?

Смотрю на него в упор, выгнув бровь.

— В смысле… — тушуется друг под этим взглядом. — Что происходит? На тебя жалуется даже уборщица, ты как чертов железный человек. Нет, понятное дело, — нужна тяжелая рука в нашем бизнесе. Но не до такой же степени! На тебя уже даже гости жалуются — ты везде суешь свой нос и все приводишь в соответствие к каким-то невероятным стандартам.

— Зато все работает, — равнодушно отворачиваюсь от него и отпиваю кофе. Кстати, в этот раз неплохой.

— Да, но… — Сиплый жует губу, подбирая слова. Красноречие — явно не его конек.

В тишине я оглядываю бар, думая о том, что его можно было бы расширить, добавив алкоголь…

— Слушай, что с тобой происходит, а? — Сиплый прерывает мои раздумья ударом ребра ладони по стойке. — Ты буквально живешь тут, как Ленин в чертовом Мавзолее.

— Отличное сравнение, — ухмыляюсь.

— Тоже так думаю, — хохочет друг. — Ладно, я не за тем пришел, чтобы тебе мозги промывать. Пойдем наверх, там проходит отбор для go-go танцовщиц. Думаю, тебя развеселят эти девочки, взбодрят.

Отодвигаю кофейную пару.

— Нет, мне это не интересно.

— Не интересно? — тянет друг. — Ну что ж…А может быть, тебе будет интересно, какая девочка пришла на осмотр к нам?

Сиплый поворачивает ко мне лицом свой телефон, открывает галерею, и я вижу смазанное фото, но даже не смотря на плохое качество могу понять, кто это. Длинные каштановые волосы, пухлые губы, огромные невинные глаза…Черт, да это же…

Я дергаюсь, желая выхватить гаджет из его рук, но Сиплый упреждает мое движение — притягивает телефон к груди и отходит к лифту. Жмет на кнопку.

— Ну что, пойдешь смотреть? — ухмыляется он.

Я хватаю костыль и спешу за ним.

Сердце отчего-то заходится так, будто бы через него пропустили электричество. Руки становятся влажными и холодными, словно лягушачьи. Вся спина напряглась, будто бы между позвонками натянули струну, да так сильно, что она невыносимо звенела в этом напряжении. Что-то, может быть, моя душа, забилась у горла, а под ребрами запекло так, будто там разожгли сильный костер.

Букашка тут…Не может быть…Позабыв про все на свете поспешил за другом. Это потрясение прошибло через макушку по всему телу, заныло в яремной впадине. От волнения даже едва не уронил костыль, когда входил в полутемный зал, где вовсю гремела музыка и шел отбор танцовщиц на сцене.

Ноги онемели, будто к ним привязали пудовые гири и медленно, невероятно медленно передвигались вперед, хотя неистовое сердце умоляло ускориться.

Катя…что она тут может делать…

В руках вновь возникло это ощущение — будто бы держу ее тело в своих ладонях, ощущая пульсацию ее желания, ее волнения, ее сомнений. Наш последний поцелуй в больнице, когда мы прощались друг с другом, но не могли противостоять этой всепоглощающей страсти, вышел по-настоящему нежным и в то же время страстным. Впервые мы отдавали друг другу то, что хотели скрыть в мыслях, что прятали сами от себя. И потому все получилось так по-настоящему горько и невероятно волнующе.

Она поняла — я не смогу принять ее после брата.

Я понял — она всегда будет думать о Никите.

Моя девочка…

Моя запретная девочка…

— Садитесь, не отвлекайте девочек, — грубовато говорит наш новый арт-директор и показывает взглядом на диван рядом с собой. Сажусь и нервно оглядываюсь. На ярко освещенной сцене танцуют две девчонки — они извиваются, показывая секс, фигуры, гибкость, но я не могу смотреть спокойно на них, потому что мне все равно на эти ухищрения. Сиплый рядом присвистывает — он явно восхищен тем, что разворачивается перед ним.

— Где? — шиплю я ему. А он только ухмыляется и отмахивается — мол, подожди.

— Хватит, следующие! — командует парень. Музыка сменяется, бит бьет по ушам.

Девчонка, уходя со сцены, посылает воздушный поцелуй.

— Да, девочка, да! — машет ей разгоряченный Сиплый. Я же только закатываю глаза и замираю.

Потому что на сцену выходят две девушки. Они встают спинами к нам, дожидаясь, видимо, когда начнется та часть, под которую они приготовили танец, а я с замиранием сердца смотрю на знакомую фигурку, скрытую распущенными длинными волосами.

Перед глазами мелькают картины нашего знакомства с Катей, и под ложечкой сосет, я даже нащупываю в кармане сотовый телефон, хотя звонить или писать ей, конечно же, не собираюсь.

Я помню все — и как она щурит глаза, когда ей что-то не нравится, и то, как смеется, обнажив свои жемчужные зубки, когда чувствует что-то приятное, и то, как задерживает дыхание перед поцелуем, прежде чем отпустить себя на волю и отдаться чувственному танцу страсти.

Ударяю кулаком по бедру и зажмуриваюсь от боли- еще не до конца здоров.

Сиплый косится и хитро усмехается.

Тут музыка сменяется и девчонки поворачиваются к нам передом.

Черт.

Черт, черт!

Мне хочется расхохотаться и в то же время ударить Сиплого за обман.

Потому что на сцене, конечно же, никакая не Букашка. Танцует, надув губы и придерживая огромную грудь, готовую выпрыгнуть из спортивного лифчика, пытаясь быть изящной, совсем другая.

И я теперь отчетливо вижу, что просто хотел быть обманутым, раз повелся только на длинные волосы и невысокий рост.

Откидываюсь на спинку дивана, закатываю глаза.

— Ну как тебе? — спрашивает Сиплый.

— Что-то не так? — поворачивается к нам арт-директор.

— Все так, — стону я. — Че это за фигня, братан?

Сиплый снова усмехается.

— Да я сам удивился, когда увидел эту девчонку сегодня в клубе. Ну и решил, что это тебя взбодрит.

— Взбодрил. — я беру себя в руки, принимаю невозмутимый вид и встаю. — У меня дела, а ты тратишь мое время.

— Да? — тянет друг. — Ну раз тебя она не волнует, то тебе будет все равно на то, что я скажу, правда?

Я поворачиваюсь спиной и делаю несколько шагов вперед.

— Абсолютно все равно.

Дышу ровно, ничем не выдавая своего волнения. Что за черт? Я реально настолько потерял голову из-за девушки, которая мне даже принадлежать никогда не будет, что сорвался с места, только чтобы посмотреть на нее.

— Эй, — не выдерживает Сиплый и кричит мне в спину. — Да что ж ты такой непрошибаемый?

Я иду вперед. То напряжение, натяжение, которое звенело внутри, рассыпается и я чувствую себя опустошенным.

Нет, ничего мне не нужно больше знать про нее. Ничего и никогда.

— Она уезжает.

Я замираю.

— Все, забрала документы из универа и купила билет.

Ну вот и все.