Глава 41

Дохожу до своего кабинета медленным шагом, не слыша ни музыки, что бьет ритм, ни окликов сотрудников. Кажется, будто вокруг меня распространилось белое безмолвие.

И только у двери поднимаю глаза, потому что вижу того, кого точно не ожидал встретить.

Ник.

— Ну, здравствуй, Дём, — пожимает он плечами.

— Давно ждешь?

— Нет, — он усмехается и засовывает руки в карманы, поворачиваясь всем корпусом ко мне. — Но обогнать тебя может даже кошка.

Никита кивает на мой костыль. Я опираюсь на него сильнее. Никому не хочется показывать своих слабостей, тем более мне, перед братом.

— Зачем пришел?

— Поговорить, — он наклоняется и поднимает с пола запечатанную бутылку дорогого виски. — Одолжил в твоем баре. Ты же не будешь против?

Алкоголь…Да, он не решает всех проблем, но именно сейчас только он может разрушить безмолвную стену белого безмолвия, в которое погрузилась моя душа.

Открываю дверь и делаю приглашающий жест рукой.

— Ничего у тебя тут так, — Ник заходит и оглядывается. Кабинет небольшой, но здесь есть все, что нужно: стол, диван, шкаф с одеждой. — Вообще удобное место.

Брат намекает на расположение клуба, и я киваю.

Он устраивается на диване, а я сажусь в свое кресло за большим столом.

Ник задумчиво смотрит по сторонам, потом подхватывается, встает и распечатывает бутылку. Я достаю два фужера из ящика стола. Никита медленно разливает алкоголь, и когда садится обратно на диван, убавляет свет — оставляет включенными только бра, и в комнате воцаряется почти интимная атмосфера.

— Чем обязан? — отпиваю виски, и оно обжигает глотку.

— Что, я теперь и брата не могу навестить? — горько усмехается Ник и тоже пьет.

— Как ты? — спрашиваю, смягчаясь.

Ник выпивает бокал до дна, морщится, и наливает еще.

— Знаешь, я всегда считал, что ты — любимчик у родителей. Ну как же, старший сын, все дела. Все тебе всегда доставалось лучшее. Больше внимания, больше любви. Так странно… — он смотрит на просвет бра, как алкоголь горит янтарным огнем в бокале. — Вспомнил об этом совсем недавно.

— Ты очень сильно заблуждаешься, — холодно отвечаю ему, откидываясь на спинку кресла.

— Да о чем говорить, все это было давно и неправда. Мы уже совсем не дети, жизнь двигается совсем по другому принципу. Сами в ответе за свою судьбу.

Я отпиваю из фужера и прикрываю глаза. От лекарств алкоголь начинает действовать быстрее, и я почти жалею, что решил выпить, потому что совсем скоро в голове начнет шуметь, — самое неприятное последствие.

— Был в твоем казино…ты очень круто все сделал, — Ник не горазд на комплименты и потому его искренние слова удивляют.

— Сделал так, как хотел, чтобы находиться сам.

— Да, в том, чтобы добиваться своего ты горазд…

Я усмехаюсь и снова делаю глоток.

Ник расслабленно полулежит на диване, смотрит в потолок и отставляет в сторону фужер. Отпивает из бутылки.

— Я был удивлен, что ты не стал оспаривать решение отца. На твоем месте я бы попытался за себя постоять.

— Он был настроен очень решительно, — снова вспоминаю тот день, когда отец застукал меня в кабинете со спущенными штанами. Но теперь это воспоминание не кажется неприятным, горьким, наоборот, я чувствую, что хочется рассмеяться. За этот год, что я вышел из компании, на которую работал практически со школы, на которую у меня были большие планы, я прошел длинный путь, и достиг в другой отрасли всего сам. Выходит…и правда, время лечит.

— Всегда удивлялся твоему умению доводить начатое до конца…И…Твоей верности собственным решениям.

— О чем ты… — мысли начали течь лениво, продираясь сквозь растерзанное недавней оплошностью настроение.

— Ну как — о чем…

Ник вздыхает, снова отпивает из горла, и я вижу, что он тоже немного пьян, как и я.

— Если что-то решил для себя, никогда не дашь возможности изменить решение.

Фыркаю.

— Ну, курения это не касается.

Никита смеется.

— Да уж…Но, возможно, просто ты никому не давал слова…бросить…Никому…

Он замолкает, и я буквально кожей чувствую, как между нами встает образ Кати. Он имеет в виду, что если бы Букашка попросила, то я сделал все, даже то, что мне претит. И я понимаю мысль Ника.

Никита чертыхается, снова отпивает из горла и рушит этот образ, который вдруг тенью возник между нами.

— Черт, — усмехается он. — Почему все так сложно, брат?

Я допиваю виски и чувствую, как лоб сдавливает обручем боль. Тру виски.

— Да уж, — смеюсь горько в ответ. — Стремная ситуация.

— Думал, такое бывает только в книжках для школьниц.

Смеюсь, потому что вспоминаю вдруг, как нашел под кроватью у Ника, тогда еще школьника, подобный роман. Никита замолкает, и тоже подхватывает мой смех — тоже вспомнил ту историю и то, как я издевался над ним.

— Та книжка была совсем не моя! — сквозь смех пытается оправдаться он за ситуацию, которой уже много, много лет. — Я все пытался замутить с Ленкой из параллельного класса, и таскал эту книжонку с собой, потому что видел как-то на перемене, что она ее читала. Думал, она заинтересуется и…

Он снова смеется.

— Получилось?

— Да какой там, — он отмахивается. — Она подошла и сказала мне глядя в глаза: «Парни такую ерунду про любовь не читают!».

Мы снова смеемся.

— Ну а потом я замутил с ее подружкой, — усмехается Ник. — И тогда уже не пришлось заниматься такой ерундой.

Мы снова замолкаем и это молчание значит гораздо больше болтовни. Между нами нет неловкости, мы будто бы снова оказываемся в нашей детской комнате, откуда во внешний мир никогда не уходят чужие секреты.

— Только тебе, — он посылает хитрый взгляд в мою сторону. — Тебе этого не понять. Девчонки всегда вешались на тебя сами.

— Ну конечно, — горделиво приподнимаю подбородок. — Потому что я — Демид Королев.

Расправляю плечи и выпячиваю грудь.

Ник усмехается — такое хвастовство для нас привычно.

Но я тут же сникаю. Потому что перед глазами снова встает Букашка рука об руку с Ником.

Никита снова отпивает из бутылки.

Кажется, он тоже запивает ее образ, вытравливая всеми доступными способами.

Я стону от этой тупой ситуации и снова откидываю голову на спинку кожаного кресла.

— Ленка тогда была права…Я не читал об этой любви. Может быть, и надо было…Был бы готов к тому, что любовь — это полная шляпа.

Я поднимаю почти пустой стакан, будто тостуя за слова брата.

— Любовь — это полный отстой, — соглашаюсь от всей души.

В кабинете тепло, кресло буквально становится горячим. В груди тоже разливается мягкий огонек, согревающий конечности, онемевшие на какое-то время недавно. Пахнет виски, кожей и свежим деревом — недавно в моем кабинете хранили какие-то элементы для украшения бара, которые выпиливал местный умелец.

И во всей этой уютной атмосфере Ник выглядит привычным, родным и очень спокойным. Да, внутри него все непросто — бушует ураган, но он, кажется, уже усмирил всех демонов, которые рвались наружу, бесили и будоражили его. Усмирил, и если еще не приручил, то точно посадил на цепь.

Поймав мой задумчивый взгляд, Ник улыбается озорной улыбкой и встает. Подходит ближе, помахивает перед глазами почти пустой бутылкой. Я протягиваю свой стакан, и он, подвернув рукав светлого свитшота, наливает виски.

Я слышу бульканье алкоголя, но сам смотрю на другое.

На запястье Ника красуется еще красная, явно свежая, татуировка.

— Думаю, что нам давно не мешало вот так выпить, — говорит он и возвращается на свое место, разваливаясь на диване, как огромный котяра.

— Давно… — соглашаюсь я и дотрагиваюсь до бока — места, где выбита татуировка на месте шрама. Никита ловит это движение, и глаза его смурнеют.

— Ты жалеешь, что спас меня тогда? — Вопрос сам слетает с языка, прежде чем я успеваю осознать то, что хочу спросить.

Никита качает головой.

— Ты дурак, что ли? — Он делает большой глоток из горла. — Ни единого раза. Никогда. Странно, что ты об этом спросил.

— До недавнего времени даже не думал об этом.

Ник качает головой — он понимает, что я имею в виду — не было бы меня, и его свадьба с Катей бы состоялась, и он бы точно не глушил тоску в кабинете закрытого казино виски.

— Знаешь, что я набил на руке сегодня? — он кривит улыбку. — Никому ничего не должен.

Поднимаю брови в удивлении до роста волос.

Ник качает головой и снова пьет.

— Да, Дём. Никто из нас никому больше ничего не должен.

Он показывает указательным пальцем сначала на меня, потом на себя, намекая, что каждый из нас успел спасти жизнь другого, и долгов между нами не осталось. Мы молчим, осознавая это…Или просто пьянея быстрее обычного…

— Ой, ну все, — вдруг Ник, резко взбодрившись, встает на ноги. — Давай, заказывай сюда еще выпивки!

Я поднимаю трубку, чтобы набрать арт-директора. Действительно, довольно предаваться унынию…В мире и без того полно грехов, намного интереснее, чем этот.

— Да и девчонок пригласи… — Ухмыляется брат. — Все веселее, чем сидеть с братом- инвалидом.

Я кидаю в него ручкой, он уворачивается, а я со смешком повторяю его слова в трубку.