Глава 42

Вроде бы все вещи собрала, но меня не покидает стойкое ощущение, словно я что-то забыла. Проверяю сумку несколько раз. Завтра у меня вылет. Жалею ли я о том, что сделала этот шаг? Нет… Так будет лучше и правильнее. Я долго думала после встречи с Олегом над его словами и решила, что мой переезд — единственное верное решение в моём случае.

— Кать, ну может, ты передумаешь? Ну, где ты там жить будешь? А я как одна квартиру оплачивать буду? — морщит носик Олеся.

И я понимаю, что оплата квартиры — последнее, что заботит её. Мы привязались друг к другу, прикипели, и сложно разлучаться, пусть и обещаем друг другу поддерживать общение.

— Лесь, я ведь уже нашла там комнату в общежитии, как устроюсь, так уже перееду во что-то более подходящее, а пока так.

— Катька! — Леська вытирает слёзы со щёк, шмыгает носом и вытягивает губы уточкой. — Ну я так не могу-у-у…

— Брось, подруга, а не то я тоже буду плакать! У меня только завтра самолёт, а ты уже разводишь сырые дорожки!

— Я порой начинаю жалеть, что вы с Никитой не поженились! — выдаёт Леська, и её слова режут по живому.

Я снова вспоминаю о парне, которого бросила. Мне жаль, что всё вышло именно так. Газеты и журналы пестрили заголовками, которые ярко выражали мой поступок — невеста изменила. Пусть и измены как таковой не было, но им ведь всем плевать… Главное статью назвать поинтереснее, погорячее, чтобы набежало побольше зевак.

— Лесь, давай мы больше не будем поднимать эту тему? Мы с Никитой расстались, и я рада, что всё закончилось. Хуже было бы стать его женой и страдать от того, что отношения сошли на «нет».

Вспоминаю Демида и тут же пытаюсь отогнать мысли о нём. В конце концов, я ведь давно не школьница, которая будет лить слёзы по неразделённой любви. Всё закончилось так, как и должно было, ни к чему бередить раны.

— Итак, в клуб ты всё равно не пойдёшь после того случая, поэтому я решила, что мы устроим твои проводы тут! — начинает Леська, а я тут же хмурюсь, понимая, что ничем хорошим это не закончится.

Не хватало мне ещё на рейс завтра опоздать, проснувшись в полночь после веселья с подругой.

— Лесь, может, не надо?

— Надо! Надо! Я купила вкусное вино! Сейчас пойду, замучу сырную нарезочку…

Леся уходит, а я смотрю на чемодан. И на чём я там остановилась? Ах да! Я ведь собирала вещи… Точнее, проверяла — всё ли собрала. Пытаюсь вернуться к этому занятию, но мысленно то и дело возвращаюсь к прощальному поцелую с Демидом. Зачем он попросил поцеловать его? И почему так больно?

Пока Леська трудится на кухне, как самая настоящая пчёлка Майя, я заканчиваю сборы и, убедившись, что всё в порядке, иду к ней. Мне будет не хватать её, но в столице могут открыться новые перспективы, а ещё я точно не столкнусь там с Демидом. Потому что я уверена, что каждая наша встреча будет заканчиваться страстными порывами и нестерпимой болью после них.

— Собралась? — спрашивает Леська.

— Угу… Лесь, только больше не дави на больную мозоль. Если ничего не получится в столице, то я вернусь, я уже говорила тебе об этом.

— Да никто оттуда не возвращается. Боюсь я за тебя, Катька! Город большой, а ты такая маленькая!

Я смеюсь на эти слова Леси. Что есть, то есть — высоким ростом меня Бог не наградил. Зато удаленькая. Не пропаду и в обиду себя не дам. Я ведь детдомовская. Главное не посещать сомнительные места, где тебя могут уволочь под руки и никто не поможет.

— Эх, — вздыхает Леся, а я просто поджимаю губы и отрицательно мотаю головой.

Кладу телефон на столешницу и замечаю сообщение. Наверное, снова акции от какого-то магазина… Мой сотовый молчал больше недели, поэтому вряд ли теперь туда может позвонить или написать кто-то из моего прошлого. Поначалу я даже не хочу открывать его, но всё-таки делаю это. Широко распахиваю глаза от удивления, увидев, что отправитель «Никита».

Никита: «Мне плохо. Нам нужно встретиться и поговорить. Не отказывай. Я буду ждать тебя на крыше шестнадцатиэтажки, где когда-то сделал предложение. Я не обижу тебя, Катя. Мне просто нужен этот разговор».

Сердце начинает биться чаще. Какого чёрта Никита забыл на крыше высотки? Почему он пошёл туда? Не попытается ли он спрыгнуть? Мысли в голове стали крутиться разные, и одна была хуже другой. Я смотрю на Леську испуганным взглядом, а она поглядывает на меня.

— Ну что там случилось, Кать? На тебе же лица нет!

— Лесь, мне нужно ехать… Никита хочет встретиться. Я нужна ему.

— Вот тебе раз! Ты идиотка, что ли? Кать, ну какой Никита? Ты же бросила его!

— Он на крыше шестнадцатиэтажки, и я боюсь, что если я не приеду, он может натворить глупости.

— Э-э-э! Стой, подруга! Никуда ты не поедешь! Если поедешь, то это будет самой большой глупостью. Уже темнеет, а ты по крышам будешь шастать с бывшим? А вдруг он столкнуть тебя решил в отместку? Ну вроде «не доставайся же ты никому»? Не думала об этом?

— Лесь, брось говорить ерунду! Пожалуйста! Я поеду туда, потому что если с ним что-то случится, то это я во всём буду виновата. Он видел, как я целовалась с его братом! Я просто обязана остановить его и сказать, что дело не в нём. Пусть у нас с Никитой и не сложилось, как у пары, он дорог мне, как друг…

Подруга закатывает глаза и негромко цокает языком. Она начинает одеваться, но я останавливаю её и не позволяю этого сделать.

— Нет, Лесь! Я поеду туда одна, потому что это моя забота.

— Позвони хотя бы Ромео своему! Брату этому с грудой мышц.

— Нет! Я не хочу усугубить ситуацию. Никита ясно дал понять, что хочет просто поговорить. И встретиться он хочет со мной, а не со своим братом. Поэтому я поеду туда одна.

Вызываю такси, собираю распущенные волосы в пучок и спешу выйти. Леська что-то причитает за спиной, но я уже не слушаю её. Только бы Никита ничего не сделал с собой. Я же никогда не смогу простить себя за это!

…Несколько минут на автобусе, и вот я на месте. Задираю голову и смотрю туда, где среди облаков чернеет то место, которое стало для нас с Никитой сокровенным — именно там я приняла его предложение, и там чувствовала себя счастливой…

Я поднимаюсь в лифте, вспоминая, как мы ехали там вдвоем, держась за руки, прохожу по длинному, гулкому пустому коридору, открываю дверь и выхожу наружу.

Теплый летний воздух тут же принимает меня в свои объятия и первым, что я вижу, — бескрайнее лазурное небо.

И уже потом — ЕГО.

Солнце слепит глаза, и когда темный мужской силуэт поворачивается ко мне, я прижимаю руку к сердцу, готовому выпрыгнуть из грудной клетки.

— Ты? — Горло сдавливает тревога, я не могу ничего сказать, и только повторяю: — Ты?