2. Ты станешь моей

— Что ты сделаешь? Что? — ждала я продолжения его фразы.

Мейсон приблизился ко мне вплотную, и я ощутила тепло идущее от его тела. По моей спине пробежала толпа мурашек, а колени предательски дрогнули. Нет, я не подам виду, он не должен догадаться. Я нацепила на лицо самое язвительное выражение лица и молилась, чтобы это закончилось как можно скорее.

Дракон приблизил своё лицо к моим волосам. Вопреки правилам работы зельевара, я сегодня не затянула тугой хвост, не надела защитную шапочку, я очень спешила, и поэтому мои густые каштановые волосы свободными волнами спадали по плечам. Мейсон вдохнул их запах и на мгновение замер:

— Я чувствую тебя, мой зверь тебя чувствует, — задумчиво произнёс он.

— Твой зверь ошибся, ничего страшного, бывает, — попыталась я сказать как можно более спокойным тоном. — А раз так, то покинь, пожалуйста, мою мастерскую и дай мне спокойно поработать.

Дракон со злостью бросил мою руку, и я увидела на коже оставшиеся от его пальцев красные следы. Теперь хоть не больно.

— Ты не сможешь этому противиться. Тебе придётся стать моей! — с нажимом проговорил он.

— Даже не надейся! Это твои необоснованные домыслы, ко мне они не имеют никакого отношения! — выпалила я ему в ответ и указала на дверь.

Он ещё раз смерил меня внимательным взглядом и направился к выходу. Колокольчик над дверью звякнул, известив о том, что посетитель ушёл, а я без сил опустилась на табурет. Почему это произошло именно со мной?

Дело зельевара не простое — так учил меня дед. Просить сделать могут всё что угодно, и в наших руках сделать это или не сделать. Мастер Габриэль (так звали моего деда) славился тем, что всегда выполнял заказ в точности с запрашиваемыми свойствами или же сразу отказывал, если заказ ему не нравился. Стоимость услуг он выставлял исходя из своих внутренних ощущений. За одно и то же зелье с одного заказчика он мог взять несколько медяков, а с другого — большой кошель золота.

Помню, как долго и нудно он вкладывал мне в голову опасность зелий, воздействующих на силу и волю другого. «Они могут выстрелить так, как ты никогда бы не подумала, поэтому советую тебе тысячу раз подумать, прежде чем соглашаться на такие заказы», — легонько стучал он меня по макушке, когда я отвлекалась и уставала слушать его назидательный бубнёж. Он объяснял опасность, а мне было скучно, он говорил о собственных принципах, а я зевала, он учил жестко отказывать в тот момент, когда клиент только озвучил нежеланный заказ, а я была уверена в своих силах и, не придавая его словам особого значения, пропускала мимо ушей. Как я тогда была глупа.

Больше всего в деле зельеварения мне нравилось смешивать и, вкладывая часть своей энергии в эту смесь, смотреть за реакцией. Остальное было просто механика: взял ингредиент, насыпал, прочитал заклинание, налил готовое в пузырёк. Всё. То ли дело затейливые рисунки в пиале, шипение и образующаяся густота и аромат. На это можно было смотреть вечно. И именно такую реакцию вызывали сложные заклинания. И именно к таким относился любовный приворот. И именно приворотное зелье я сделала для своей сестры, когда та плакала и умоляла меня ей помочь. Мало того, я регулярно готовила для неё новые порции этой отравы.

Вот и выстрелило!

Погрузившись в свои размышления, я совершенно потеряла счёт времени и очнулась лишь тогда, когда на двери мастерской снова звякнул колокольчик. На пороге я увидела заплаканную Ханну, она влетела как фурия и сразу запричитала, что моё последнее зелье было бракованным, требуя срочно сделать новое.

— Ты просто не представляешь, что сейчас случилось, — всхлипывая рассказывала она мне, облокотившись на стойку и ожидая от меня спасительное зелье. — Мейсон будто голову потерял, он никогда таким не был. Заявил мне, что у него появилась истинная пара, пообещал отступные и попросил в недельный срок уехать из замка в любое из его дальних поместий. Ты это представляешь? Мы с ним три года прекрасно жили, у нас дети, а теперь…

После этих слов она безудержно заплакала. Мне пришлось смешать лёгкое успокоительное, чтобы привести её в порядок. Когда я протягивала ей стакан, Ханна заметила ожог на моей руке.

— Что это? — испуганно показала она на покрытую красными волдырями кожу левого запястья.

— Неаккуратно смешивала ингредиенты, — пожав плечами, ответила я.

— Бедненькая, больно?

— Уже не так сильно, — отмахнулась я, сказав чистую правду.

— Каролина, миленькая, ты же мне поможешь? Пожалуйста! — как и тригода назад она умоляюще смотрела на меня своими большими синими глазами.