Глава 1

(Три года назад)

— Слушай, Егор, у нее там что в сумках? Кирпичи для строительства светлого будущего? Или она весь свой деревенский огород с собой привезла?

Я с трудом втиснул необъятный баул в узкий коридор сталинки и вытер пот со лба.

— Вещи, Ром, просто вещи, — буркнул Егор, затаскивая следом чемодан на колесиках, который жалобно скрипел под его напором. — Ей тут жить, учиться. Врачи опять же… Сам знаешь, ей нельзя тяжести таскать.

Я закатил глаза.

Егор был моим лучшим другом, спарринг-партнером и почти братом. Мы вместе месили лица на ринге, вместе залечивали переломы и вместе отмечали победы в клубах, где девочки вешались нам на шеи гроздьями.

Но сегодня вместо клуба и девочек я тащился на третий этаж сталинки, чтобы помочь его «маленькой сестренке» обосноваться в большом городе.

В моем представлении «сестренка из деревни» выглядела примерно так: две косички, веснушки, испуганный взгляд затравленного олененка и, возможно, вязаный свитер с оленями, несмотря на август.

Егор всегда говорил о ней с таким придыханием, будто она хрустальная ваза династии Мин. «Кирочка слабая», «У Кирочки режим», «Кирочке нельзя волноваться».

Я ожидал увидеть бледную моль.

Как же я, сука, ошибался.

Мы ввалились в прихожую, заняв собой всё свободное пространство.

Дверь в комнату распахнулась.

— Егор, ну зачем вы столько всего притащили, я же просила…

Я застыл.

Слова застряли в горле колючим комом.

«Моль»? Серьезно?

Передо мной стояла девушка, которая выглядела так, словно сошла с обложки журнала «Maxim», только в домашней версии.

Длинные ноги в коротких джинсовых шортах, узкая талия и майка, которая с трудом сдерживала… кхм, очень выдающиеся формы.

Высокая, статная, с густыми темными волосами, рассыпанными по плечам.

В ней не было ничего от ребенка.

Это была бомба.

Мой внутренний бабник тут же сделал стойку, распушил хвост и включил режим «обольщение». Глаза сами собой скользнули по ее фигуре, отмечая каждый изгиб.

— Ох ты ж… — выдохнул, расплываясь в самой обаятельной улыбке, на которую был способен. — Егор, ты почему скрывал от лучшего друга, что у тебя в деревне такие модели растут? Я бы сам за ней съездил, лично, на руках бы донес.

Я шагнул вперед, протягивая руку и глядя ей прямо в глаза — серые, огромные.

— Привет, красавица. Я Рома. Друг твоего брата, но это ненадолго, скоро стану твоим любимым…

— Стоять! — рявкнул Егор так, будто командовал на ринге.

Его тяжелая рука легла мне на плечо и дернула назад с такой силой, что я едва не потерял равновесие.

— Куда попер, Казанова? Глаза отвел. И слюни подбери, пол запачкаешь.

— Да ладно тебе, Егор, — я попытался стряхнуть его руку, не сводя глаз с девушки. — Мы же взрослые люди. Девушка явно скучает. Скажи, милая, как насчет того, чтобы я показал тебе город? Ночные огни, лучшие клубы…

Девушка моргнула, глядя на меня с легким недоумением, а потом уголки ее губ дрогнули в улыбке.

— Ром, — процедил Егор мне прямо в ухо, — ей шестнадцать лет. Она только что школу закончила. У нее еще паспорт чернилами пахнет.

Мир вокруг меня замер. А потом с грохотом рухнул.

— Сколько?! — я поперхнулся воздухом.

Резко перевел взгляд на ее лицо.

— Шестнадцать, — с садистским удовольствием повторил Егор. — Статья 134 УК РФ. Срок до четырех лет. Продолжай, Ром, ты что-то там про ночные клубы говорил?

Меня словно ледяной водой окатили.

Всякая похоть, интерес и игривость испарились в одну секунду, будто их выжгло напалмом. Перед глазами вместо «горячей красотки» мгновенно возник образ школьной парты, белых бантов и сурового прокурора.

Я отпрыгнул от нее на шаг, будто она была радиоактивной.

— Шестнадцать… — пробормотал, чувствуя, как краснею. Господи, я только что клеился к ребенку. К ребенку! Меня аж передернуло. — Кхм. Прости. Показалось… со спины.

Всё, теперь я видел только ребенка.

Да, фигуристого, да, акселерата, но ребенка.

Мой мозг, натренированный на выживание, мгновенно перевел ее в категорию «Табу», «Мебель», «Сестра друга — бесполое существо».

— Привет, Рома, — она улыбнулась. — Я Кира. Брат говорил, что ты веселый.

— Веселый, ага, — нервно хохотнул, пряча руки в карманы, чтобы даже случайно не коснуться ее. — Обхохочешься. Слушай, Кира… а ты… это… уроки уже сделала? Книжки там, учебники? Скоро в институт, надо готовиться. Учиться, учиться и еще раз учиться, как завещал дедушка Ленин.

Кира фыркнула, прикрыв рот ладошкой.

— Лето же, Ром.

— А, ну да. Лето. Каникулы, — я тупо кивнул, стараясь смотреть куда угодно, только не на ее грудь. — Ну, ты это… кушай хорошо. Витамины пей. Расти большой… тьфу ты, то есть умной.

Я повернулся к Егору, который смотрел на меня с выражением «я же говорил, идиот».

— Всё, брат, я пошел. Утюг не выключил. Кошку не покормил.

— У тебя нет кошки.

— Заведу! Прямо сейчас пойду и заведу. Ты нормальный вообще? Предупреждать надо!

— Окстись, Рома, — ухмыльнулся Егор, хлопая меня по спине. — И даже дышать в ее сторону не смей. Она маленькая.

— Да понял я, понял! — поднял руки вверх, сдаваясь.

Я бросил быстрый, уже абсолютно безопасный взгляд на Киру.

— Пока, мелкая. Слушайся брата и не гуляй допоздна.

И выскочил из квартиры пулей.

***

Прошла неделя.

Я честно старался забыть этот инцидент, списав всё на временное помешательство и долгий период воздержания.

Я убедил себя, что мне показалось. Что там был просто ребенок, а мое воображение дорисовало остальное.

Ага, конечно.

Мы с Егором были в зале.

Обычная тренировка: запах пота, гулкое эхо ударов, скрип резины и тяжелое дыхание. Моя стихия. Здесь не было места женским чарам, только суровая мужская работа. Я лупил по тяжелому мешку, выбивая из себя всю дурь, пока Егор держал снаряд.

— Левой жестче! — скомандовал он. — Не опускай руку!

Я выдохнул, вложился в удар и отошел в сторону, чтобы глотнуть воды. Пот заливал глаза, мышцы приятно горели.

Я чувствовал себя машиной, зверем, монахом-воином…

Пока мой взгляд не упал на скамейку у стены.

Я поперхнулся водой и закашлялся так, что чуть не выплюнул легкие.

На скамейке, болтая ногой в легкой босоножке, сидела Кира.

И если в прошлый раз она выглядела как провокация, то сегодня это была диверсия в тылу врага.

На ней было короткое, до неприличия легкомысленное цветастое платье.

Тонкая ткань облепила фигуру, подчеркивая высокую грудь и тонкую талию, а подол… подол заканчивался там, где у нормальных людей только начинаются мысли о приличиях.

Она что-то увлеченно печатала в телефоне, совершенно не обращая внимания на то, что половина зала уже свернула шеи, косясь в её сторону.

— Егор… — прохрипел я, не в силах отвести взгляд от ее коленок.

— Чего? — друг вытирал лицо полотенцем.

— А ее ты зачем сюда притащил? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, а не как у мартовского кота. — Это же бойцовский клуб, а не дефиле Виктории Сикрет.

Егор тяжело вздохнул, бросив быстрый взгляд на сестру.

— Ей дома скучно. Ныла все утро: «Возьми меня с собой, я стены скоро грызть начну». Я не мог ее одну оставить, у нее там опять давление скакало.

Я снова посмотрел на Киру. «Давление».

Глядя на нее, давление скакало у всех присутствующих мужчин, причем в конкретном месте.

— Ну хоть переодел бы ее! — возмутился, чувствуя себя старой бабкой у подъезда. — Это что за вид, Егор? Ты посмотри на это платье! Оно же короче, чем моя совесть! Ты ужасный брат, ты в курсе? Тут же мужики! Тестостерон! А она тут сидит как… как цветочек на минном поле!

Егор закатил глаза. Видимо, этот разговор он уже вел, и не раз.

— Рома, на улице тридцать плюс, жара адская, асфальт плавится! Во что мне ее одевать? В паранджу? Или в тулуп завернуть?

— В скафандр! — огрызнулся я. — Или хотя бы в спортивные штаны. Она же ребенок, Егор! А выглядит так, будто пришла нас всех под статью подвести.

— Ой, заткнись, а? Ты думаешь, я не говорил? Я ей джинсы предлагал. Знаешь, куда она меня послала?

Он понизил голос и наклонился ко мне:

— Ты ее просто не знаешь. Это еще та язва. С виду ангелочек, а рот откроет — тушите свет. Ты ей слово, она тебе сто в ответ. Ей даже отец не указ был, что я-то сделаю? Силой на нее мешок напялю? У нее сердце, ей нервничать нельзя. Вот и приходится… компромиссы искать.

Я с сомнением посмотрел на «язву».

В этот момент Кира оторвалась от экрана, почувствовав на себе взгляд. Она нашла меня глазами, и на ее губах расцвела хитрая, совершенно не детская улыбка.

— Рома! — звонко крикнула она через весь зал, перекрывая шум ударов. — У тебя лицо красное. Ты не перегрелся? Может, водички принести? Или искусственное дыхание нужно?

В зале кто-то хохотнул.

— Язва, — констатировал я, поворачиваясь к Егору. — Натуральная.

— Я же говорил, — развел руками друг. — Так что терпи. И глаза не ломай, а то косоглазие заработаешь. Давай, работаем, два раунда еще.

***

Тренировку мы кое-как добили. Я лупил по мешку с таким остервенением, будто он был виноват во всех моих грешных мыслях, а Кира тем временем безмятежно болтала ногой и попивала сок, периодически отпуская едкие комментарии по поводу нашей техники.

Когда мы вышли из душа — чистые, свежие и, как я надеялся, с остывшими головами, — «мелкая» нас уже ждала.

— Я есть хочу, — заявила она, едва мы появились в дверях раздевалки. — Если вы меня сейчас не покормите, я упаду в голодный обморок прямо здесь. И это будет на вашей совести.

— Ты ела два часа назад, — заметил Егор, закидывая сумку на плечо.

— Растущий организм! — парировала Кира, закатывая глаза. — Мне нужны калории. И мясо. Много мяса. Пошли в бургерную?

— Пошли, троглодит.

Мы двинулись в сторону ближайшего кафе.

На улице действительно было пекло. Асфальт плавился, воздух дрожал, а мое душевное равновесие плавилось еще быстрее.

Потому что Кира, этот «цветочек» в коротком платье, оказалась тактильной террористкой.

Сначала она повисла на руке брата. Вцепилась в его локоть обеими руками, прижимаясь к нему всем телом, и что-то щебетала про новый сериал. Это выглядело мило. По-родственному.

Но через пятьдесят метров ей, видимо, стало скучно. Или Егор перестал слушать.

Она отпустила брата, перепорхнула на другую сторону тротуара и… вцепилась в меня.

— Рома, а ты какие бургеры любишь? — спросила она, обвивая мою руку своими тонкими, горячими пальцами и прижимаясь щекой к моему плечу.

Меня словно двести двадцать вольт пробило.

Ее кожа была мягкой и гладкой, в отличие от моей грубой шкуры. Тонкая ткань платья ни черта не скрывала, и я физически ощущал тепло ее тела.

Я замер, споткнувшись на ровном месте.

— Эй, — прохрипел, пытаясь аккуратно высвободить руку, не делая резких движений, как сапер, обезвреживающий мину. — Мелкая, не висни. Жарко же.

— Мне не жарко, мне слабо, — тут же нашлась она, и не подумав отпускать. Наоборот, сжала локоть крепче. — У меня ножки устали. А ты большой и сильный. Тебе жалко, что ли, помочь больному ребенку дойти до еды?

«Больному ребенку».

Я скосил глаза вниз.

«Ребенок» смотрел на меня снизу вверх из-под длинных ресниц, и в этом взгляде черти плясали ламбаду.

— Кира, отлипни, — взмолился я, чувствуя, как у меня снова начинает дымиться мозг. — Иди вон, на брате висни. Он родственник, ему положено.

— Егор скучный, он в телефоне залип, — фыркнула она. — А у тебя рука твердая, как камень. Удобно.

Это был пиздец.

Полный, тотальный пиздец.

Каждый ее шаг отдавался во мне вспышкой.

Она терлась об меня бедром, ее волосы щекотали мою руку, и от нее пахло чем-то сладким, ванильным и абсолютно сводящим с ума.

Мой организм, игнорируя все сигналы мозга о статье, реагировал на этот раздражитель самым естественным образом.

Я шел, сцепив зубы, и молился, чтобы кафе оказалось за углом, а не на другом конце города. Потому что если она продолжит так прижиматься ко мне еще хотя бы пять минут, мне придется прикрываться спортивной сумкой.

— Егор! — позвал я друга голосом умирающего лебедя. — Забери свою сестру! Она меня использует как костыль!

Егор даже головы не поднял от смартфона.

— Потерпи, Ром. Она если вцепилась — клещами не оторвешь. Привыкай.

— Я не хочу привыкать! Это… нарушение личных границ!

— Ой, да ладно тебе, недотрога, — хихикнула Кира мне в плечо, и ее дыхание обожгло кожу через футболку. — Расслабься. Я не кусаюсь. Обычно.

Я сглотнул, чувствуя, как по спине течет струйка пота.

— Лучше бы ты кусалась, — пробормотал себе под нос, стараясь держать руку максимально напряженной и отодвинутой от тела, чтобы минимизировать контакт.

Но это не помогало.

Она висела на мне, как маленькая обезьянка, и, кажется, прекрасно понимала, какой эффект производит.

Я посмотрел на нее еще раз.

В этих глазах плясали черти, но лицо оставалось абсолютно ангельским.

Нет, она не понимала.

Или понимала слишком хорошо.

В любом случае, это была игра в русскую рулетку, где в барабане был полный комплект патронов.

— Слава богу, мы дошли, — выдохнул я, когда двери кафе распахнулись, обдав нас спасительной прохладой кондиционера.

Кира наконец разжала свою хватку, и я почувствовал себя так, будто с меня сняли наручники.

— Мне, пожалуйста, «Мясной взрыв», двойную картошку и большой клубничный коктейль, — прощебетала она на кассе, глядя на парня-студента так, что тот чуть не пробил ей заказ бесплатно.

— Ты лопнешь, деточка. Куда в тебя это влезает? В тебе весу килограмм пятьдесят вместе с босоножками.

— Пятьдесят два, — гордо поправила Кира. — И у меня ускоренный метаболизм. Сердце работает за двоих, так что мне нужно топливо. Плати, Рома. Ты же джентльмен.

— Я не джентльмен, я жертва вымогательства.

Мы заняли столик у окна. Егор, как истинный старший брат и цербер, сел рядом с сестрой, оставив мне место напротив. Это была стратегическая ошибка. Теперь у меня был прямой обзор на Киру, которая с нетерпением ерзала на диванчике в ожидании еды.

Когда принесли подносы, начался второй круг моего персонального ада.

Обычно девушки, с которыми я ходил на свидания, заказывали салат из рукколы, ковыряли его вилкой сорок минут и рассказывали мне про безглютеновую диету.

Кира же набросилась на бургер так, словно не ела неделю.

Она вцепилась в огромную булку двумя руками, слегка сжала ее, и…

Я забыл все на свете.

Она откусила кусок, прикрыв глаза от удовольствия.

Крошечная капля соуса осталась в уголке ее губ. Розовый язычок тут же скользнул наружу, ловко слизывая ее.

Меня бросило в жар.

— Вкусно? — хрипло спросил я, просто чтобы нарушить тишину. Голос звучал так, будто я курил с детского сада.

Кира открыла глаза и посмотрела на меня. Взгляд у нее был… сытый. И довольный.

— Офигенно, — прошамкала она с набитым ртом, что, по идее, должно было убить всю романтику, но почему-то сделало ситуацию только хуже. — Хочешь куснуть?

Она протянула мне свой надкусанный бургер.

Мой воспаленный мозг тут же выдал десяток вариантов того, что именно я хочу «куснуть», и ни один из них не относился к еде. И все они тянули лет на пять строгого режима.

— Ешь сама, — отмахнулся, хватаясь за стакан с ледяной колой как за спасательный круг. — Мне и своего хватает.

— Рома, ты какой-то бледный, — заметил Егор, расправляясь со своей порцией картошки. — Тебе на солнце напекло?

— Ага, напекло, — процедил я, глядя, как Кира обхватывает губами трубочку от молочного коктейля. — Солнечный удар. Прямое попадание.

Она тянула густой розовый напиток, ее щеки втягивались, а горло делало глотательные движения.

Я завороженно следил за тем, как маленькая капелька конденсата стекает по пластиковому стакану к ее пальцам.

Господи, дай мне сил. Или кирпичом по голове дай, чтобы отключился.

— А ты правда боец? — вдруг спросила она, отпуская трубочку.

— Правда.

— И ты бьешь людей за деньги?

— Это спорт, Кира. ММА. Смешанные единоборства, — пояснил Егор. — Рома у нас топ-проспект. Скоро пояс возьмет.

— Звучит жестоко, — она склонила голову набок, и прядь волос упала ей на лицо. Она убрала ее за ухо — жест простой, но такой грациозный, что у меня снова перехватило дыхание. — Но тебе идет. Ты выглядишь… опасным.

Она произнесла это слово, смакуя каждый звук. «О-пас-ным».

Я поперхнулся колой.

— Я не опасный. Я плюшевый мишка. Спроси у брата.

— Ага, мишка, — хмыкнул Егор. — Гризли.

— Не знаю, — протянула Кира, глядя на меня с прищуром. — Мне кажется, ты плохой парень, Рома. Из тех, про кого мама говорила держаться подальше.

Она наклонилась вперед через стол, понизив голос до заговорщического шепота. Декольте при этом открылось чуть больше, демонстрируя ложбинку, куда мне хотелось нырнуть и не выныривать.

— Но плохие парни такие интересные…

Это был нокаут.

Я почувствовал, как мой самоконтроль машет белым флагом и собирает чемоданы.

— Кира, ешь картошку, — рявкнул Егор, заметив, наконец, странное напряжение в воздухе. Он пихнул ей в рот ломтик фри, прерывая ее игру. — И не доставай человека. Рома старый солдат, он не знает слов любви, он знает только хук справа.

Кира рассмеялась, откидываясь назад.

— Ладно, ладно. Не буду смущать дядю Рому.

«Дядя Рома».

Спасибо, мелкая.

Это было как ведро льда в трусы. Отлично отрезвляет.

Я доел свой бургер в рекордные сроки, стараясь смотреть исключительно в окно, на раскаленный асфальт. Там было безопаснее.

— Всё, поели? — я встал из-за стола первым, чувствуя необходимость немедленно оказаться на расстоянии минимум километра от этой «Лолиты». — Мне пора. Дела. Тренировки. Кошку кормить.

— У тебя же нет кошки, — снова напомнил Егор.

— Куплю! Сфинкса. Лысого и страшного, чтобы он напоминал мне о том, что красота — это зло.

— Спасибо за обед, Ромочка! — крикнула мне в спину Кира. — Ты лучший!

Я вылетел из кафе, как пробка из бутылки шампанского. Жара на улице показалась мне раем по сравнению с тем жаром, который я испытывал рядом с ней.

— Три года, — прошептал я себе под нос, шагая к машине. — Ей нужно еще года три-четыре. А мне нужен монастырь. Или химическая кастрация.