Глава 41

— Но ты не переживай. От тебя я не буду ничего требовать.

Каждое слово даётся мне с трудом.

С того самого момента, как позвонила Ася, мое сердце живет не своей жизнью. Оно бедное дрожит, панически боясь быть снова разбитым. Я только — только подлатала его. Не ради себя. Ради малыша, что живет внутри меня. Заставила биться и жить дальше. И вот Руслан снова здесь.

Выглядит слегка растерянным, настороженным, но при этом как всегда сдержанным. Губы плотно сжаты, дышит тяжело.

Он от меня на расстоянии метра, а мне кажется, что между нами даже не пропасть. Между нами бетонная стена, которую не пробить и не снести. Стена из всего того счастья, которым я жила, и которое в один момент потерпело изменений, затвердело и застыло. Его собственноручно закатал в бетон Руслан, вместе с моими надеждами на наше будущее. С ожиданиями и мечтами.

— Если ты пришел, чтобы сказать, что тебе нечего нам дать, то не старайся. Я и так все знаю, — изо всех сил звучу как можно ровнее.

Но Руслан перебивает меня одним коротким:

— Даш, не надо.

— Что "не надо"? — не могу сдержаться я, чувствуя, как эмоции пытаются выбраться наружу. — Я говорю, как есть. То, что я забеременела — это моя ответственность.

— И моя тоже.

— Нет. Ты снял с себя любую ответственность, когда пошел выбранной дорогой, Руслан. Я совершила ошибку, когда решила, что значу для тебя ровно столько, чтобы выбрать меня в любой жизненной ситуации. Ты мне показал, как есть на самом деле. Больше такой ошибки я не совершу, — встаю с постели, потому что сидеть вот так напротив него в жалком метре, катастрофически сложно. Отхожу к окну и оборачиваюсь, сложив руки на груди, дабы хоть как-то защититься от его присутствия. — Живи свою жизнь, как тебе хочется. И не думай ни о чем.

Мне даже удаётся выглядеть категоричной. Несмотря на всю внутреннюю дрожь то ли от температуры, то ли от того, что Руслан смотрит на меня исподлобья, но я стоически выдерживаю этот взгляд.

— Почему ты живешь здесь? — спрашивает он, внезапно меняя тему.

— А ты как думаешь?

— Отец?

— Ну видишь. Ты сам всё знаешь.

Руслан опускает взгляд на свои сцепленные пальцы, а я думаю только о том, чтобы он скорее ушел. Не хочу его видеть. Не могу. Когда человек, ради которого готова была положить сердце на алтарь, отдал мне его обратно, находиться с ним не просто сложно. Это невыносимо. Чувствуешь себя жалкой и ненужной. Как подарок, который вернули дарителю. Открыли, рассмотрели и поняли, что не такой уж он и желанный.

— Как ты себя чувствуешь?

Очередной вопрос застает меня врасплох.

Он серьезно сейчас? Пытаюсь понять по нечитаемому выражению лица, но как и обычно проигрываю.

— Это вопрос с издёвкой? — дергаю нервно плечом.

— Нет. Хочу понять, как твое самочувствие, — снова смотрит на меня, а я невольно издаю истерический смешок.

— Прекрасно, Руслан. Я просто прекрасно, — развожу руками, а потом поддавшись напряжению, что витает в воздухе, дергаю пояс на халате и развожу полы в стороны. — Видишь, я великолепно.

Знаю, что он видит. Майка, что когда-то сидела на мне в облипку, сейчас свободно висит на груди, демонстрируя нездоровую худобу. Кости на бедрах торчат, как у дистрофика, а ребра просвечиваются сквозь кожу. И да, это слабость показывать ему все эти прелести, но мне хочется уколоть его. Загнать под ноготь иглу, чтобы он увидел к чему привел его выбор. И пусть я буду эгоисткой, но мне отчаянно хочется увидеть вину в его глазах.

Потому что всё это он со мной сделал. Довел до такого состояния, что я с трудом могу запихнуть в себя еду, а по ночам вместо сна думаю о том где и как он черт его раздери. Вместо того, чтобы отпустить я все равно мыслями возвращаюсь к нему и только и думаю о том, чтобы его не посадили. Дура. Да, я полная дура.

— Нравится? Или уже не так, как раньше? — дергаю подбородком. — Ах да, я и раньше не особо тебе нравилась, а сейчас и подавно.

Не успеваю договорить, как Руслан встает на ноги, двумя шагами преодолевает между нами расстояние и запахивает халат обратно.

Но не отстраняется, а остаётся стоять в жалких паре сантиметров.

— Не надо, Даша. Ты сама всё знаешь, — цедит сквозь зубы, а мое желание исполняется.

В зеленых глазах таки отражается не просто вина. Там ее целый вал, которым меня и придавливает. Стало ли мне легче, увидев то, что я так хотела? Нет. Ни капли. Наоборот, добило окончательно.

Вырвав из его рук ворот, я запахиваю халат обратно и отступаю на шаг.

— Я не хочу ничего знать, — говорю, в момент обессилев, — Я хотела одного. Чтобы мы были вместе. Но наши желания не совпали.

— Это не так.

Грустно улыбаюсь.

— Так.

Руслан выдыхает, проводит пятерней по растрепанным волосам, а потом опирается ладонями на подоконник.

— У меня не было выбора.

— Был, — говорю спокойно. Я столько раз произносила это в своих мыслях, что озвучивать оказывается намного проще, — я нашла тебе деньги. И тебе бы не пришлось снова окунаться во всю эту грязь. Подвергать себя опасности. Связываться с криминалом. Нужно было просто взять и постепенно отдавать моему отцу. Без страха сесть за это в тюрьму. Ты думаешь, я не видела, что с тобой происходит? Не поняла, что именно ты ограбил склад? Я ведь не настолько дура, Руслан. Я просто смолчала, наивно надеясь, что ты снова оступился. Или что тебя заставили. Я приняла это, проглотила. Закрыла глаза, ожидая, что всё. Дальше только ты и я. Но ты снова выбрал не меня. Тебе намного проще опуститься вниз, а не подняться вверх. Через трудности и сложности подниматься выше.

— Да ты блядь не знаешь через какие трудности сложности я прохожу каждый день, — со всей дури Руслан ударяет кулаком по подоконнику, а я вздрагиваю. — Ты думаешь мне легко? Легко вариться в этом дерьме и знать, что там, в другой жизни все могло бы быть иначе?

— Этого мы уже не узнаем, — шепчу, сквозь ком, что образовался в горле, — другая жизнь осталась где-то там. Сейчас есть эта. А в этой я прошу тебя держаться от меня подальше.

Руслан резко поворачивает в мою сторону голову, но я не реагирую. Направляю взгляд в окно, опуская руки на живот.

— Я не хочу, чтобы ко мне или к моему ребенку однажды пришли и сказали, что его отца посадили за очередное воровство и мы должны выплатить его долг. — произношу дрожащим голосом, — Не хочу, чтобы за мной по пятам ходил этот мерзкий Тихий и предлагал «работу». Знаю я эту работу, из которой невозможно потом выпутаться. Не о таком будущем я мечтала для себя и будущих детей. Но раз так вышло, что ребенок у меня появится раньше, чем я предполагала, то не делай так, чтобы ему пришлось отвечать за твои грехи. Ты представляешь для нас опасность, Руслан. Будь добр, огради нас от нее, и от себя…

Сказав всё это, я как будто в очередной раз умираю. Я всегда боролась за нас с ним. Боролась с отцом, друзьями, обществом. Даже с ним самим. И выигрывала. Но выиграть бой, не значит победить в войне. Войну я проиграла. Нужно уметь это признавать, как бы не было плохо.

Периферическим зрением замечаю, как Руслан отталкивается от подоконника, выпрямляется и несколько бесконечных мгновений смотрит на меня.

"Не надо. Не смотри. Просто уйди, пожалуйста. Оставь меня снова", мысленно умоляю.

Мне в спину словно вставили прут, настолько я натянута и обезоружена одновременно.

Протяжно шумно выдохнув, будто это дыхание даётся ему с трудом, Руслан разворачивается и уходит.

Едва за ним закрывается дверь, как вся бравада слетает, и я, мгновенно ослабев, кое — как доползаю до кровати. Ложусь на неё и свернувшись в клубок, повторяю себе, что делаю всё правильно.

Вот только проблема в том, что правильно — не равно безболезненно.