Глава 56

— Как ты чувствуешь себя? — молодая медсестра Полина участливо улыбается мне, пока достает иголку из вены.

— Намного лучше. Живот не болит.

— Ну, вот и умница. А то придумала тоже. Отдыхай.

Она выходит, а я остаюсь лежать. Сегодня в палате я одна. Девочек отпустили на ночь по домам, а мне сказали, что еще рано.

Я здесь уже четыре дня, за время которые состояние значительно улучшилось. Живот перестал тянуть, а шевеления малыша я ощущаю все чаще.

Никогда бы раньше не подумала, что это оказывается настолько радостно — чувствовать копошения твоего родного человечка.

Какой он будет? Наш с Русланом малыш.

Похож на него или на меня?

Я не знаю, но могу сказать со стопроцентной уверенностью, что точно будет самым красивым. Я почему-то вижу его с глазами Руслана. Зелеными, как летняя листва. Теми самыми, в которые я влюбилась, когда мне было четырнадцать. И которые люблю до сих пор.

С тоской кошусь на телефон. Он сегодня молчит.

Руслан сказал, что они закрывают объект и эти дни у них самых напряженные. Он даже не сможет приехать, потому что будет работать до ночи. Я не настаивала, конечно. По сути, он не обязан приезжать каждый день. Но он это делает. Приезжал вчера, позавчера и за день до этого.

Уставший, с сонными красными глазами.

Вчера я написала ему, чтобы после работы просто лег спать. Не ехал ко мне, и не брался за обои. На счет обоев не знаю, но он как штык в семь часов вечера был здесь. С моими любимыми пирожными.

Кручу в руках телефон, сомневаюсь писать ему или нет. Спросить как он, выспался ли? Но так и не решившись, откладываю гаджет на тумбу.

Едва делаю это, как он начинает звонить.

Хватаю его обратно, решив, что это Руслан, но буквы на экране обламывают мое ожидание.

— Да, мам? — вздыхаю, принимая вызов.

— Дашенька, как ты? — звучит взволнованно мама.

Она звонила мне неделю назад. Из — за границы связываться очень дорого, поэтому часто созваниваться не получается.

Я не рассказывала ей о том, что лежу в стационаре, чтобы не волновать. Насколько я поняла, у них с отцом какие-то проблемы. Мама сильно не распространялась, но я догадалась по её односложным ответам в его адрес.

— Всё в порядке, не переживай. Ты знаешь о больнице?

— Да. Витя позвонил рассказал.

— Папа? — удивляюсь я, — А он откуда узнал?

— На сколько я поняла, ему рассказала Марина. Мать Руслана, — с заминкой отвечает мама, — вы с ним снова общаетесь, Даш?

Встаю с кровати, машинально готовясь к словесной атаке.

Сейчас мама начнет говорить как я не права, и убеждать держаться от него подальше.

— Да…

— И как он? — спрашивает вместо того, чтобы набрасываться на меня.

Неожиданно.

— Нормально. Работает очень много. Помогает мне.

— Это хорошо, что помогает. И что вы начали общаться. Я всегда видела в нем больше, чем твой отец. И почему-то знала, что однажды он даст о себе знать. Его мать пришла вчера к нам домой и побеседовала с Витей.

Оу… даже не знаю как реагировать.

Могу только представить гнев отца.

— Он выставил ее за дверь? — морщусь от обиды за тетю Марину.

— Этого я не знаю. Он не сказал, о чем они говорили. Только поведал, что она рассказала о больнице и о том, что семья Руслана будет тебя поддерживать во что бы то ни стало.

Грудь спирает от чувств благодарности, и я инстинктивно начинаю гладить живот.

В последнее время это действие вошло в привычку. Если я радуюсь, я тут же тяну руки к малышу. А если нервничаю, то делаю это еще быстрее.

— Тетя Марина всегда была добра ко мне, я вам говорила.

— Я помню, Даш. Мне жаль, что мы сделали поспешные выводы, — в голосе маме сквозит сожаление, — Витя сказал, что она выглядит не наилучшим образом. Она все еще лечится?

— Да. У нее скоро еще одна операция. Надеюсь, после этого пойдет на поправку.

— Будем верить. Если бы у меня было что еще продать, я бы попросила Женю еще дать мне в долг. Но у меня уже почти ничего не осталось.

Смысл слов доходит до меня не сразу.

Лишь спустя пару секунд я уточняю.

— В какой долг?

— А она тебе не сказала?

— М-м-м, нет.

— Когда деньги тебе отдавала, Даш.

Удивленно останавливаюсь посреди комнаты.

— Какие деньги, мам?

Повисает молчание.

— Даш, я на прошлой неделе договорилась с Женей произвести обмен. Так как твой отец проверяют мою карту, я вывезла из дома часть своих украшений, чтобы продать их здесь, в Милане. В нашем городишке не хотела ими светить, а тут и денег за них больше дали. Так вот я их отложила, а Женю попросила отнести тебе пять тысяч. Которые собираюсь ей отдать по приезду. Она что, не отдала тебе их? Точнее, не она, а Славик. Он должен был передать, вы же часто видитесь.

Славик?

Стою и моргаю как полоумная.

— Может он еще не донес их?

— За неделю? Я просила отдать сразу. И Женя пообещала в тот же вечер тебе их принести.

Вот это новости.

Пытаюсь понять, что могло помешать Славе принести деньги и не могу. Но и брать их себе он тоже не стал бы, даже несмотря на то, что мы больше не общаемся. Ведь Белозеров знает мое положение. Знает, что деньги мне очень нужны. Неужели он мог просто из-за обиды оставить их себе?

— Я спрошу у него, мам.

— Я тоже после разговора с тобой наберу Женю. Это еще что такое? Я и так кое — как тут свожу концы с концами. Отец твой проверяют каждую операцию по карте. Я выкручиваюсь, как уж. Но, ты не переживай, Дашунь, я уже все подготовила, — звучит решительно мама.

— Что ты подготовила?

— Все, Даш. Если сначала я все ждала, когда же твой упертый отец оттает, то потом поняла, что этого не будет. За последние месяцы я нашла нам с тобой квартиру здесь. Она, конечно, не такая шикарная, как у нас дома. Но для первого времени сойдет. Также через знакомых добыла кое — какую мебель. Средства от продажи ювелирных изделий придержала, чтобы нам было на что жить по началу.

— Подожди, мам, — перебиваю ее, ничего не понимая, — ты о чем вообще? Какая квартира?

— Однокомнатная. Для меня, тебя и ребенка. — вводит меня в ступор мама, — Сначала конечно, нам будет непросто. Но это ничего. И не через такой я в молодости проходила, пока твой отец сколачивал свой бизнес. Со временем я устроюсь на работу и как-то протянем. Главное, что вместе будем.

Мама? На работу? Да она в жизни ничем кроме шопинга и готовки не занималась.

— Подожди мам, — присаживаюсь на край кровати, — ты что, уходишь от папы?

Мама тяжело вздыхает.

— Я не хотела тебе говорить, дочь, пока все не устрою. Чтобы ты отцу не проболталась, или чтобы ничего не сорвалось. Оказывается, снять жилье на долгий срок заграницей не так-то просто. Да и пока денег насобирала. В общем, да, я возвращаюсь скоро и подаю на развод.

— Что? — в шоке бормочу я. — Как? Ты же так любишь папу.

— Люблю. Но тебя я люблю не меньше. И если этот упрямый осел решил провести остаток своей жизни без своего ребенка и внука, то я этого не хочу.

С ума сойти.

Я и представить не могла.

Старалась не думать о том почему мама постоянно уезжает. Считала, что она беспрекословно выполняет приказы отца. А она оказывается, налаживала там жизнь и готовила нам подушку.

— Мамочка, ты что? Не надо этого делать.

— Надо, Даш.

— Да нет же. Да и я никуда не поеду, — развожу руками словно она может меня видеть, — я знаю, ты хотела как лучше, но моя жизнь здесь. Здесь Руслан и…

— Даш, — мама останавливает меня, — Руслан сегодня есть, а завтра нет. Ты не можешь быть уверена в будущем.

— Не могу. Но и вот так уехать я тоже не могу. Пусть мы не вместе и как ты сказала, я не знаю, что будет завтра. Но если я уеду, то никогда и не узнаю могло ли вообще что либо быть.

В трубке повисает молчание. Я слышу, как мама нервно дышит.

Понимаю на что она пошла ради меня, и очень ценю, но вот так бросить всё просто не могу.

— Даш, я столько месяцев здесь все собирала. — слегка обвиняюще говорит она, — Частями вывозила вещи, чтобы Витя ничего не заподозрил.

— Я благодарна тебе. И за деньги, и за заботу. Но мне будет лучше здесь. А ты можешь всегда приезжать и помогать. Мне это будет нужно.

Слышу, в каком она раздрае, но и я в не меньшем.

И возможно, уехать действительно было бы правильно, но я не могу так поступить. Не могу и не хочу.

Не сейчас.

Мы заканчивает разговор, потому что деньги на счету у мамы закончились.

Я нервно меряю комнату шагами.

Не думала, что мама решится на такое колоссальное изменение в ее жизни. Папа для нее всегда был константой. Они с ее шестнадцати лет вместе.

До самого вечера я не нахожу себе места. Подсознательно жду, когда появится папа. Почему-то не сомневаюсь в том, что это случится. После того нашего разговора по телефону уверена, что новость о том, что я в больнице он не проигнорирует.

И оказываюсь права.

Папа приезжает уже после того, как заканчиваются часы для посещения.

Не знаю сколько ему это стоит, но его пропускают в палату. Обычно это запрещено, и все пациенты должны спускаться в комнату посещений.

Я как раз возвращаюсь из душа, когда захожу и вижу его.

Отцовский взгляд придирчиво скользит по кроватям и стенам палаты. Задерживается на покошенной тумбе.

А потом замечает в дверях меня.

Осматривает с ног до головы, задерживаясь на животе, пока я молча подхожу к своей кровати.

Прошлая наша встреча возымела на меня очень сильный эффект. Сейчас же я держу себя в руках.

Врач категорически запретила мне нервничать, если не хочу вызвать ухудшение своего положения.

Поэтому я мысленно выставляю вокруг себя броню.

— Здравствуй, — звучит сиплый голос папы.

— Привет, — присаживаюсь на край кровати и встречаюсь с ним взглядом.

Внимательный взгляд испещренных тонкими морщинками глаз скользит по моему лицу.

Папа открывает рот, чтобы что-то сказать, но так и не решившись, садится со мной рядом.

— Как ты? — опершись локтями на колени, складывает пальцы в замок.

— В порядке. А ты?

Хмыкнув, смотрит на свои руки.

— Когда я сказал, чтобы ты возвращалась домой, я не шутил, Дарья, — произносит серьезно.

— Я знаю, — разглядываю его ближе.

Папа выглядит напряженным. На лице добавилось морщин, взгляд как будто и не его.

— Так почему не вернулась?

— Потому что я не собачка, которую можно выгнать пинком под зад, а потом сжалиться и вернуть обратно. Ты дал мне понять, что ни я, ни мой ребенок тебе не нужны.

— Я вспылил, — слышно, что слова даются ему не легко. Будто он их из себя силой выталкивает.

— Вспылить — это поссориться, а через несколько дней помириться. Твое решение было взвешенное и обдуманное, — хоть и стараюсь звучать спокойно, а нотки горечи скрыть не получается. — Пол года от тебя не было ничего слышно. А теперь ты говоришь мне возвращаться?

— Да потому что ты упрямая! — не выдерживает и эмоции прорываются наружу, — Неужели не могла сама прийти за все это время хоть раз? Другие дети уходят из дома, а потом сами прибегают и прощения просят. И ничего. Корона с них не падает. А ты… гордая, твою мать.

— То есть если бы я пришла с поклоном, ты бы меня простил? — смотрю на него и не верю.

— Да конечно! Если бы я знал, что тебе приходится полы драить…

В глазах зияет непринятие и злость.

— Пап, ты сейчас шутишь? Ты не давал маме мне помогать. Выставил меня взашеи из дома. Столько времени делал вид, что я тебе больше не дочь, а на самом деле просто ждал, когда я сама приду?

Весь его вид подтверждает то, о чем я и сама догадывалась. Его принципы и гордость не позволяли принять тот факт, что он совершил ошибку и сожалеет о ней.

Выдохнув, он коротко мотает головой.

— В общем, после выписки я заберу тебя домой, — так и не озвучивает своей слабости, а в привычной манере ставит перед фактом.

— У меня уже есть дом.

— Какой? У этого своего уголовника?

— Он не уголовник, — произношу твердо, — и я не живу у него, если ты об этом. Я снимаю квартиру.

— На какие шиши?

— Ее оплачивает Руслан.

— Ворованными деньгами?

— Он работает. На стройке. И в отличии от тебя все это время помогал мне.

Да, я всё еще до конца не доверяю Руслану, но это факт.

— Я вижу, как он помогал. Что ты аж поломойкой устроилась.

— Я больше не работаю. Это была… ошибка.

— Конечно, ошибка. — Взрывается папа. — помощник хренов.

— Пап, хватит! — останавливаю его взмахом руки. — Ты не имеешь права сейчас на все эти жестокие слова в адрес Руслана или меня. Ты свои приоритеты выставил. Я их поняла. Если ты сожалеешь о том, как поступил, то мог просто извиниться. Сказать, что был не прав, а не рассыпаться здесь в злостных высказываниях. Ты этим только сильнее меня от себя отталкиваешь.

В этот момент в дверь раздается стук и в палату входит медсестра.

— Извините, что врываюсь, но тебе тут принесли, Даш, — вручает мне небольшой пакет с зефиром внутри и йогуртом. — Припозднился твой парень сегодня. Конечно, пустить я его не могу, а вот передать сладости — это легко.

Сердце мое трепетно сжимается.

А говорил, что не заедет…

— А вас я попрошу покинуть палату, — вежливо просит Полина папу, — у нас уже отбой через пять минут.