Глава 4 Я не знаю, как я это выдержу

Больно, невыносимо больно…

Арина

Вечеринка проходит с размахом. Наша компания заняла несколько столиков на берегу, предварительно сдвинув их в один большой длинный стол. Парни расслабляются, заказав алкоголь, девчонки, в основном, выбирают что-то с минимальным количеством градусов. Необходимость следить за фигурой налагает определенные обязательства, а всем известно, как выпивка разжигает аппетит.

Я ограничиваюсь сильно разбавленным водой ананасовым шейком и обещанием самой себе ни за что не смотреть в сторону Гордея.

Последнее, к сожалению, оказывается выше моих сил. Практически невыполнимым.

Хочу я того или нет, но взгляд мой то и дело перемещается туда, где он сидит, подмечая то, что ускользнуло от моего внимания во время непродолжительной встречи у бассейна.

Стрижка немного изменилась, волосы у висков сбриты сильнее. Плечи, как будто стали шире, а черты лица тверже, и оттого мужественней. А в остальном… такой же умопомрачительно притягательный, каким он был всегда.

Но что самое убивающее, мои чувства к нему, как бы я не задавливала их, никуда, абсолютно никуда не исчезли.

Я уже начала забывать, каково это, полностью терять себя рядом с ним, и вот теперь получаю все эти ощущения сразу и по полной.

У меня, как и раньше, при одном только взгляде на него колени слабеют и все внутри обрывается и замирает. Если он что-то говорит или отвечает кому-то, и до меня долетает его голос…

Чуть хрипловатый, расслабленный, уверенный и спокойный. Без единой слишком высокой или, наоборот, низкой ноты…

Все отзывается и вибрирует во мне, взрывается ярчайшими фейерверками радости.

А когда он смеется, или даже просто улыбается, мое сердце начинает особенно сильно кровоточить.

Потому что улыбка его обращена не на меня.

Потому что он смог забыть и перевернуть эту страницу своей жизни.

Как объяснила мне Марта Сергеевна, есть сильные личности, которые поднимаются несмотря ни на что, и снова идут по жизни с высоко поднятой головой, а есть все остальные.

Так вот, Гордей, он… Он смог подняться, перешагнуть и идти дальше.

Расслабленно сидит в компании, непринужденно общается и веселится вместе со своими друзьями.

Мне же, когда наши взгляды непроизвольно и на короткий миг встречаются, достаются только холодность, надменность и равнодушие.

И я не уверена, что смогу долго такое выдерживать.

Боже, я не знаю, как смогу выстоять все эти дни.

— Привет, здесь не занято?

Один из парней отделяется от компании, подходит ко мне и кивает на стул, стоящий рядом со мной.

— Эээ…

Вообще-то занято. Оксана не далее, как три минуты назад отошла к бару. Но не успеваю произнести это вслух, как парень плюхается и вытягивает вперед длинные стройные ноги.

Он тоже модель, как и все здесь собравшиеся. Выделяется светлыми, зачесанными назад волосами и довольно привлекательной европейской внешностью. Не помню точно, был ли он у бассейна, ведь в тот момент я смотрела исключительно на Гордея. Но еще когда шли сюда я заметила, что он то и дело косится на меня.

— Я Эрик, — представляется парень, — а ты… Арина, кажется?

Я хмурюсь.

Откуда он знает? Неужели у кого-то спрашивал обо мне? Если так, то что ему рассказали?

— Я слышал, как тебя называли так девчонки, — подавляет он мои волнения.

— Да, Арина. Привет, — достаточно любезно, но вместе с тем отстраненно произношу я.

— В прошлом сезоне я тебя здесь не видел.

— Я недавно работаю моделью, — говорю я.

— И уже стала лицом летней коллекции? Поздравляю.

— Спасибо.

Мне некомфортно в присутствии парня. Что ему нужно от меня, когда вокруг полно более веселых и открытых для общения девчонок.

Чувствую, как одну из щек начинает нещадно и крайне ощутимо распалять. Поворачиваю голову и обмираю от осознания, что Гордей смотрит на нас… на меня. Смотрит, так, что дыру во мне только что не прожигает. Тяжело, не отводя взгляда и, кажется, даже не моргая.

Доступ кислорода в легкие сейчас же, экстренно и беспощадно прекращается.

— Может, это, пройдемся по берегу? — предлагает между тем Эрик, пока я усиленно поджариваюсь на раскаленной до максимального предела сковороде.

Даже когда отворачиваюсь и больше не смотрю в сторону Гордея, продолжаю чувствовать его неотрывный прожигающий взгляд на себе.

— Спасибо, но я… извини, мне не хочется., - выдаю ему прямо, не юля, как есть.

— Ну ясно, — хмыкает парень, и залпом допивает содержимое своего бокала. — Тогда пока.

Я киваю, и он, немного помедлив, поднимается со стула.

— Эй, Свиридов.

Эрика окликает парень, сидящий рядом с Гордеем.

— Подь сюды.

— Че?

— Разговор к тебе есть.

Эрик, словно нехотя подходит к парням и усаживается на свободное место. Гордей начинает что-то ему говорить, даже не соизволив повернуть к нему головы. Но все равно видно, что обращается к нему. Эрик слушает, напряженно хмурясь.

О чем они разговаривают? Надеюсь, по крайней мере, речь идет не обо мне.

И хорошо, что блондин окончательно и бесповоротно теряет ко мне интерес.

— Скукота. Давайте, что ли, танцы устроим? — лениво тянет Оксана, вернувшаяся на свое место рядом со мной.

— Или поплаваем голышом?

Она закидывает ногу на ногу и обводит всех взглядом, в котором читается вызов.

Парни принимают предложение на ура. Все как один, кроме Гордея, восклицают, что очень даже за. Девчонки смеются и отвечают, что фиг им, и такое зрелище нужно сначала заслужить. Но не отказываются сами посмотреть на парней. Те в свою очередь тут же начинают отнекиваться.

В обсуждение включаются все… кроме нас с Гордеем…

Он равнодушен, я смущена и раздосадована…

От парней начинают сыпаться различные пошлые шуточки, и я не понимаю, как они могут с таким весельем обсуждать серьезные и личные вещи.

Я устремляю взгляд на свои руки, стянувшие со стола салфетку и нещадно кромсающие ее.

Полчаса, Арин. Выдержи еще полчаса и уходи, уговариваю я себя. Посиди еще чуть-чуть, а потом поднимись, якобы чтобы освежиться, и незаметно слейся в свой номер. Там уж можно будет как следует продышаться и хоть немного прийти в себя.

— Я договорилась, сейчас для нас включат музыку, — говорит Рада.

Оказывается, она тоже отлучалась. И едва успевает сделать свое объявление, как пространство наполняют ритмичные звуки мелодии из ее любимого плейлиста, который она часто включает в нашей комнате.

— Гордей?

Рада подходит к парням профессиональной походкой от бедра и встает прямо перед Гордеем, принимая красивую соблазнительную позу. Этим она вызывает недовольное бормотание и гневные взгляды в свою сторону от Оксаны.

— Пойдем потанцуем, — предлагает Гордею как ни в чем не бывало.

Пусть он откажется, пусть только он откажется, молю я про себя. Потому что не представляю, как я смогу это перенести…

Но мои мольбы не услышаны. Гордей принимает ее приглашение. Поднимается и они идут на небольшую, тускло освещенную площадку, расположенную чуть в стороне от наших столиков, но вместе с тем совсем близко.

Еще секунда, и сильные руки Гордея ложатся на ее талию.

Теперь я совершенно уверенна, что они стали крепче и рельефнее. Как-будто все эти месяцы он активно и часто тренировался в качалке или тренажерном зале.

И обнимает этими руками теперь он другую, не меня.

Ревность. Жгучая ревность, о наличии которой я до сегодняшнего момента не подозревала, накатывает, затапливает, оглушает.

Руки чешутся подскочить к ним и оттащить Раду от него. Хоть я не имею на это никакого морального или физического права.

Я потеряла его окончательно и безвозвратно, когда выходила замуж за Володю и не решилась уйти с Гордеем, который ворвался в торжественный зал сразу после церемонии и находился, как будто не в себе.

Сколько бессонных ночей я провела, прокручивая и прокручивая тот день в голове и до слез и искусанных в кровь губ жалея, что не сделала того единственного, действительно правильного и изменившего бы всю мою жизнь шага.

А теперь…

Теперь мне дико хочется, чтобы на месте Рады сейчас оказалась я.

— Вот сука, — возмущается Оксанка, настроение которой портится буквально на глазах. — Уверена, она и с музыкой подсуетилась исключительно ради этого танца. И смотри, главное, как плотно прижимается к нему. Надеется, что уже этой ночью он будет ее трахать. Интересно, у него стоит уже на нее, или еще нет. Если нет, у меня есть еще шанс…

— Я хочу домой, — бесцеремонно перебиваю Оксану я и решительно поднимаюсь со стула.

— Ну уж нет, Арин, я не дам тебе сбежать. Сейчас мы пойдем, и сядем поближе к ним. Заведем непринужденный разговор. Как только танец закончится, они вернутся на свои места, а тут мы.

Дурацкий план, но вслух я ей этого не высказываю.

— Нет, Оксан, возьми кого-то из девчонок в подружки. А мне необходимо немного проветрится. Выпила слишком много.

Я не пила вообще, но шатает меня и водит из стороны в сторону так, словно я здесь самая заядлая, опрокинувшая в себя больше всех пьяница.

— Арин, нет, — уцепляется за мою руку Оксана.

Но я сбегаю и начинаю идти по прохладному мокрому песку подальше от этого места, подальше от обнимающего девушку Гордея, себя и своих раскромсанных на куски чувств.

Они прижимались друг к другу. Тесно, с намеком. Рада блондинка, как раз, значит, в его вкусе. Не стоит сомневаться, что сегодня ночью у них будет горячий страстный секс.

Ноги подкашиваются. Сердце разрывается на ошметки и кровоточит. Несомненно, я это все заслужила, но черт, как же больно все равно. Как же невыносимо…

***

Я бреду и бреду вперед, не замечая ничего и никого. И даже не волнуюсь, когда какой-то турист лет тридцати начинает идти вровень со мной и не собирается меня перегонять.

Только когда он предпринимает попытку со мной познакомиться, я вдруг осознаю, что время позднее, а я не защищена ничем, кроме полупрозрачного палантина, совершенно бесполезного в случае нападения или даже обычной пьяной настойчивости.

По-быстрому отшиваю парня, и, пока он не предпринял новую попытку завязать знакомство, бросаюсь назад, обратно к нашей компании. И вдруг замираю, замечая впереди высокую, широкоплечую и такую болезненно любимую фигуру.

Гордей.

Он… он… не стал продолжать общение с Радой или уединяться с ней. Он тоже решил прогуляться по берегу, точно, как и я.

Ноги вдруг начинают увязать в песке, а каждый шаг, приближающий нас друг к другу дается с таким трудом, будто на щиколотки прицепили цепями по тяжелой стопудовой гире.

Шаг, еще один, потом еще.

О чем нам с ним говорить, когда мы поравняемся друг с другом? Как себя вести?

Взволнованная не на шутку, я не сразу понимаю, что Гордей не собирается со мной разговаривать. Окидывает меня равнодушным взглядом, слегка мне кивает и начинает, как ни в чем не бывало, проходить мимо меня.

Я чувствую жжение на своих щеках от осознания, какая я глупая дура, что понадеялась, что подумала…

Нога наступает вдруг на что-то острое. Я и так еле держалась, а тут. еще это… Вскрикиваю тихонько, и вдруг теряю равновесие и начинаю неловко и неуклюже заваливаться вниз.

И рухнула бы, позорно тюкнувшись носом в песок, если бы в последний момент меня не перехватила за талию крепкая, уверенная рука.

Я обмираю, а Гордей рывком поднимает меня, выпрямляет и ставит на ноги.

— Осторожнее, — произносит он куда-то в сторону.

Резко, отрывисто, даже не глядя на меня, но при этом категорически не давая мне упасть.

Но убедившись, что я стою, он сразу же отпускает и отступает от меня на несколько широких шагов.

Оставляя мне горькие, щемящие душу воспоминания.

***

— Осторожнее, Бельчонок, — отражаются в памяти его слова, когда я вот точно так упала однажды, оступившись, а он подхватил и обнял, крепко прижав меня к себе. Начал целовать мои волосы, переходя постепенно на лицо.

— Моя, Бельчонок, моя. Как же я люблю тебя… Как с ума схожу по тебе…

Так и стоит в ушах его чувственный, пробирающий до волнующих возбуждающих мурашек, шепот.

— Все для тебя, Арин, все, что захочешь…

А когда я сказала, что тоже люблю его, он подхватил меня на руки и закружил так, что дыхание у меня сорвалось, и слезы счастья непроизвольно выступили на глазах.

— Отпусти. Что ты делаешь, Гордей, отпусти меня, — восклицала я, не зная еще, что мне с этими нахлынувшими на меня чувствами делать.

Настолько сильно и мощно они накрыли, едва не разрывая.

Он не послушался и продолжал кружить и кружить.

А когда все же поставил меня на землю, то начал целовать с такой страстью, что я потом долго, практически всю ночь, не могла в себя прийти от нереальности, и одурелости, и влюбленности.

И вот теперь… это холодное отстраненное «осторожнее».

Никакого Бельчонка, конечно. И уж точно никакой нежности и даже остатков былой влюбленности.

Достойная награда для той, кто своими руками разрушила до основания все то волшебство, что вспыхнуло и заструилось между нами. Камня на камне не оставив от и так зыбкого фундамента наших метущихся болезненных чувств.

Теперь же он и я… две совершенно разные, отдаленные друг от друга планеты, вращающиеся каждая по своей орбите и пересекающиеся разве что по острой чрезвычайной необходимости или по случайному нелепому недоразумению.

Но все же осознание, что несмотря на все свое отвращение ко мне, он, тем не менее, не дал мне позорно свалиться перед ним на песок, поддерживает меня и не дает раскиснуть и расклеиться окончательно.