Глава 36

— Принцесса, — рычит Медведь и накрывает рукой мою ладонь.

— Ты очень большой, — дразнюсь.

Мне хочется попробовать его на вкус. Поэтому тянусь ближе, языком черчу по сильной шее, прикусываю мочку уха.

Довольно улыбаюсь, когда у него сбивает дыхание.

“Потому что люблю”, — всё ещё эхом отдаётся в голове. И я верю, только ему одному.

— Чёрт, Принцесса, ты…

Сжимаю ладонь. Тело вибрацией отзывается на сдавленный стон и ругательство, которое вырывается у Медведя сквозь зубы.

Собственно, это последнее, что он мне позволяет. Медведь явно нехотя, но без явных признаков недовольства возвращает платье на место.

Вздрагиваю, когда его пальцы касаются зудящей кожи в районе молнии. Негромкий вжик.

Прикусив губу, осаждаю все свои желания. По крайней мере, очень пытаюсь не прижаться к нему всем телом, когда Медведь снимает меня со стола.

— Больница, — повторяет он.

И я не уверена, для кого — меня или себя.

— Я боюсь, — признаюсь, опуская глаза. — А если он…

— Никаких “он”, солнечная. Тебе ничего больше не грозит. А всем виновным я переломаю ноги.

Широко открываю глаза. Понимаю, что так и будет.

— Не надо, Марк просто…

— Просто не чующий грани мудак. Я в курсе. Но и это больше не твоя забота.

А потом мы едем в клинику. Что удивительно, не в частную, а в первую областную. При этом шлагбаум, перегораживающий въезд в целый медгородок поднимается, стоит нам только показаться в зоне видимости охраны. Через лобовое стекло я вижу глаза охранника, он едва не козыряет Медведю, а я снова не верю, что этот мужчина теперь мой.

Но приходится. Коротко, но со всеми необходимыми подробностями Медведь рассказывает молодому, с умным ироничным взглядом врачу ситуацию.

И да, тот тоже не сдерживает пары матерных фраз.

— Идёмте, — кивает мне и открывает дверь.

Не ту, через которую мы прошли. Неудивительно — за дверью стоит гинекологическое кресло и всё сопутствующее.

Разворачиваюсь и упираюсь в грудь Медведя.

— Я сама, — кладу обе ладони ему на грудь. — Пожалуйста.

Сцепив челюсть, Медведь отступает. Тревога в его взгляде нет.

Щёки бросает в жар при одной мысли, что он будет присутствовать при осмотре. Нет уж.

— Принцесса, — качает головой Медведь.

— Всё будет хорошо, здесь некому мне вредить.

Прикусываю губу и аккуратно притворяю за собой дверь.

Денис Олегович оказывается классным врачом: его осмотр я даже не чувствую, а вопросы профессиональны и сугубо по делу. Регулярность цикла, состояние груди, боли, ломота, температура.

— Одевайтесь, — наконец, вздыхает Денис Олегович.

— Всё плохо, да?

Голос садится. Господи, да я чувствую себя виноватой. Потому что ну как можно было не понять, не заметить, что тебя травят! Пусть даже “полезной” дрянью.

— Вам фантастически повезло, Алина, — качает головой Денис Олегович и встаёт с низкого табурета. — В восьмидесяти процентах случаев после такого лечения вам грозило бы бесплодие, проблемы с щитовидной железой и суставами, не говоря об акне. Но ваш организм справился и подстроился.

— Что это значит?

Одёргиваю подол платья, всовываю ноги в туфли на низком каблуке. На полу линолеум, но он не холодит ноги. Может, потому что я на нервах.

— Это значит, что первый же незащищённый половой акт приведёт к беременности.

Денис Олегович подаёт мне руку, но я вежливо улыбаюсь и без помощи иду к двери. Чтобы сразу попасть в руки Медведя.

Боже, какой он всё-таки большой. И сильный. И надёжный. И…

Насмешливое покашливание заставляет нас оторваться друг от друга. Меня, потому что Медведя насмешка Дениса Олеговича не впечатляет.

— И?

— И можно становиться родителями хоть сейчас, — кивает он на нас.

Сам присаживается на край своего стола.

— Но? — поднимает бровь Медведь.

— Но я бы не советовал. То, что организм Алины выстоял против этой дряни и даже выжал максимум полезного — не показатель. Придут анализы — скажу точно, но вряд ли там что-то катастрофическое. Однако, нет гарантии, что это не скажется на течение беременности и здоровье ребёнка. Такие дозы, такой срок, — Денис Олегович качает головой.

— Принято. Напишешь план действий?

— Без бэ, — хмыкает Денис Олегович и пересаживается за свой стол. — Торопитесь?

Стол у него массивный, цвета тёмного ореха. Да и остальная мебель в кабинете располагает к доверию. Не знаю как, но это работает.

— Мы подождём.

Медведь берёт меня за руку, переплетает наши пальцы.

— Только не над душой, — кривится Денис Олегович. — В буфете кофе попейте, как раз анализы придут. Или у Маши попросите.

Кто такая Маша я узнаю на выходе. Ослепительно жгучая брюнетка сидит за столом и вроде как работает секретарём у… оглядываюсь, читаю табличку на двери с указанием всех степеней и регалий на пять строчек. И скромной припиской “главный врач”.

О-ого!

— Кофе? — вежливо улыбается Маша.

Судя по уму и достоинству, светящихся в глазах, тоже кандидат, магистр, доктор и т.д. и т.п.

— Мы прогуляемся.

Медведь выводит меня из приёмной в коридор. Ловлю себя на приятной мысли: он даже не посмотрел на Машу, как на женщину, хотя там было на что, да и она осталась равнодушной. Впрочем, это быстро компенсировала женская половина больницы, оказавшаяся по ту сторону двери.

На меня они не смотрели вовсе: то ли не принимали всерьёз, то ли не видели. Зато стоило бросить взгляд на Медведя, как дамы, мадамы и мои ровесницы столбенели, блаженно закатывали глаза и кидались поправлять помаду.

— Может, вернёмся? — прикусываю губу в ответ на весь этот беспредел.

— М? Почему, Принцесса? Мы почти пришли.

И не скажешь же почему. Поэтому послушно проходу в открытую передо мной стеклянную матованную дверь с надписью “Буфет”.

— Так почему вернуться?

Широкая ладонь ложится на талию, практически впечатывая меня в его бок.

— Ничего, всё нормально.

— Принцесса…

Медведь останавливается в шаге от кассира, притягивает меня к своей груди, касается пальцами подбородка.

— Ты не умеешь врать, — качает головой, а в глазах смешинки. — Так что не так?

— Ничего, правда.

Ага.

С любым другим мужчиной этот фокус бы прошёл. Только Медведь — не любой. Он особенный, лучший, любимый… мой.

Я смотрю ему в переносицу, потому что не могу выдержать взгляд. Мне одновременно стыдно и приятно. Не говорить же в самом деле, что ревную его к левым женщинам. Хоть и знаю, что он смотрит только на меня.

— Через сколько ты сбежишь после этого “ничего”? — прищуривается он.

За столиками в буфете сидят люди: пациенты с навещающими родственниками, врачи, ещё кто-то.А я вижу только его. И чувствую — всем телом. Будто я настроена только для Медведя.

Вот только после его слов портится настроение.

— Мне некуда сбегать, — пожимаю плечами.

Медведь позволяет мне освободиться от объятия и даже взять кофе. Горячий, он обжигает пальцы через тонкий бумажный стакан. Я сажусь за первый попавшийся столик, дую на пальцы. И ахаю, когда вместе со стулом поворачиваюсь на девяносто градусов.

На громкий скрежет оборачивается весь буфет, но кому это, если меня встречают насмешливые тёмные глаза, а ноги оказываются зажаты между его ног.

— Поговорим?