Эпилог

Звонит будильник. Не на телефоне, а самый обычный с противным звуком. Я протягиваю руку и пытаюсь его нащупать, чтобы запустить в стену. Один такой будильник уже приказал долго жить. В последнее время люблю поспать, потому что прихожу с учебы поздно и ночью занимаюсь еще. Заочное обучение – это вам не очный формат.

Раздраженно вздыхаю, еще больше натягиваю на голову одеяло, мечтая чуток поспать. Сегодня очередной суматошный день, а хочется куда-то на море, к солнышку. Нужно немного потерпеть. Вот сдам сессию и сразу начну планировать отдых.

— Соня, вставай, - рядом со мной прогибается матрац, запах пены для бритья и зубной пасты забивает мне нос. Я чихаю и приоткрываю один глаз.

— У меня другое имя.

Прижимаюсь губами к обнаженной мужской груди, расплываясь в улыбке, когда кое-чьи руки собственнически сжимают мою задницу. Ощущаю животом возбужденную плоть, игриво скольжу языком по влажной коже.

— Кира, мать твою! – шипят мне над головой.

Однако угроза не пугает. Это сладкое чувство превосходства и осознания значимости пьянит. Только мне позволено дергать хищника за усы и знать, что он не укусит. Только в моих руках он становится ласковым и нежным.

Одеяло сдергивают в сторону, меня укладывают на спину. Озорно улыбаюсь, тут же обвиваю Алана ногами, крепче к нему прижимаясь. Он нагибается и целует меня, передавая мне своим дыханием ощущением свежести. Мычу, оглаживая его плечи. Пробегаюсь пальчиками до затылка и с удовольствием зарываюсь в шелковистые волосы.

— Чертовка, - горячо шепчет Алан в губы, просовывая между нами свою руку.

Закатываю глаза, ощутив, как его член медленно в меня входит. Ерзаю по кровати, чем провоцирую Алана на грубость. Нежность испаряется, уступая место дикому и первобытному желанию обладать. Он прям безжалостно вжимает меня в матрац, заполняя меня собой до самых краев. Мой зверь. Мой защитник.  

Темные глаза Алана превращаются в черные бездны. Он разглядывает мое лицо, держа свою руку на моей шее. Слегка ее сдавливает, перекрывая доступ кислорода. Я хватаю ртом воздух, ловя перед собой черные точки. Удушит и не заметит. Толчки учащаются, давление внутри усиливается. Сердце колотится в груди как ненормальное.

Скребусь по простыни, мотаю головой, беззвучно мыча. Привычное состояние потери сознание подкрадывается с каждой секундой. Алан не меняет темп, опирается на локоть, другой рукой теребит мой сосок. Как врач, наблюдающий за состоянием своего пациента, он не спускает с меня мрачного взгляда. Он считает мои эмоции по лицу.

Я дрожу от накатывающих приятных ощущений во всем теле. Пытаюсь остаться в реальности, но меня выносит на орбиту в космос, в котором существуют только я и Алан. Полученное наслаждение вызывает желание сделать всех счастливых вокруг. Я тянусь к губам Алана, он тут овладевает моим ртом. Теперь я вся в его власти. Впрочем, ничего нового. Этого мужчину я люблю до бесконечности.

Алан кусает мои губы, вжимает меня в матрац и замирает. Не шевелимся, слушая оглушающий стук наших сердец. Затем он отодвигается от меня, чмокает в нос, встает. Я обессиленная лежу посреди кровати, смотря на любимого сквозь ресницы. Взгляд блуждает по темноволосому затылку, опускается на спину и тут же застывает.

Между лопатками виден уродливый шрам. Он еще не побелел от времени, поэтому кто его видит в первый раз может испытать чувство тошноты и болезненного шока. Зрелище не для слабонервных. Немного ниже еще один такой же шрам. Это цена, заплаченная Аланом за мое спасение. Хорошо, что все благополучно закончилось. Потерять любимого равносильно собственной смерти.  

Прикрываю глаза, пытаясь справиться с подступившейся паникой. Это состояние возникает каждый раз, стоит мне только вспомнить, что мы пережили. Никакой психолог, беседы по душам и самовнушение не помогают мне забыть пережитый кошмар. Мне кажется ту ночь я буду помнить всегда. Это, наверное, мой крест, моя метка.

Разве можно забыть, как любимый человек лежал у тебя на руках, истекая кровью? Самые мрачные мысли и предчувствия не оставляли меня ни на минуту. Ни уверения врачей, ни убежденность Дмитрия Сергеевича в том, что Алану ничто не угрожает для жизни, не успокаивало. Более-менее легче стало через трое суток, когда его перевели из реанимации в обычную палату. Совсем отпустило, когда он пришел в себя и улыбнулся мне бескровными губами. Я рыдала возле него как ненормальная. Его просьбы перестать плакать на меня не действовали. Даже когда слезы иссякли, я продолжала судорожно втягивать в себя воздух. Страх его потерять теперь со мной пожизненно.

Что началось потом, лучше не вспоминать. А если вспоминать, то отключать всякие эмоции, ибо равнодушным оставаться невозможно.

Папа был в шоке. Когда он узнал, что за всеми покушениями на меня и махинациями с бабушкиной компанией стоит родной сын, ему стало плохо. Госпитализировали и несколько дней приводили в чувство. Мама тут же обвинила меня во всех грехах, от души проклинать. Алексей воздержался от проклятий, планы брата его обескуражили. Он вообще многое не понимал и никак не мог осознать, какую кашу заварил Артур ради своей выгоды.

Когда страсти немного улеглись, папу выписался, мы с ним решили тихо продать бабушкину компанию. Так же он стал активно вовлекать в семейный бизнес сына, несмотря на то, что тому эта идея пришлась не по вкусу. Однако угрозы лишить дохода и наследства возымели над ним действие. Получится ли Алексей стать достойным наследником или нет, спустя время выяснится, пока он очень сильно старается понять мудрость ведения бизнеса.

Я с облегчением разорвала всякие отношения с Кончаловскими. Мне за молчание, хоть и не планировала вывешивать грязное белье семьи на публику, заплатили. Сумма могла поразить чье-то воображение, но не мое. Алан запретил прикасаться к этим деньгам. Я хотела их куда-то грамотно вложить, чтобы комфортно жить рядом с военным. И все же Алан пообещал мне, что привычный уровень моей жизни не изменится. Наивный дурачок, я за ним и в казарму пойду, если потребуется. Сделала вид, что его послушалась, а сама тайком все же после консультации с финансистом вложила часть денег в инвестиции. И эта тема меня так заинтересовала, что решила поступить на факультет финансов.

В настоящей сегодняшней жизни у меня все по-новому. Я сейчас живу с любимым в скромной двухкомнатной квартире в обычной высотке. Мысленно уже планировала нашу совместную жизнь, дожидаясь момента, когда на безымянном пальце окажется кольцо. Алан с предложением не спешит, потому что... Потому что возникла теперь проблема со стороны его семьи.

Его отец, узнав, ради кого Алан рисковал жизнью, поднял такую бучу, что можно смело писать продолжение Ромео и Джульетты. Никакие разговоры о том, что между нами любовь, на Даяна Булатовича не действовали. Он с угрозами требовал прекратить всякие отношения.

Несмотря на то, что со всеми остальными родственниками у меня сразу наладились отличные отношения. Старший Каримов не переваривал меня на дух. Его аж перекашивало, когда мы с ним встречались. Алан поступал по-своему, но на открытый конфликт не шел. Его мама слезно умоляла его не обострять ситуацию с отцом, дождаться, когда тот свыкнется с положением дел. Слово матери для Алана оказалось законом.

О свадьбе и дальнейших планах я и Алан помалкивали. Были мысли просто расписаться и продолжать делать вид, что мы сожительствуем. Но я девочка, а каждой девочке хочется красивого праздника и пышного белого платья. Мое желание поддержал и Кузнецов, сказав, что мечтает меня отвести к алтарю и услышать клятвы любви. Мечтала повеселиться на свадьбе и Алина, я уже решила, что она у меня будет главной подружкой. Со стороны жениха главные будут его братья: Наиль и Назар.

Глядя на теплые взаимоотношения между братьями и сестрой, я отважно решила для себя, что рожу для Алана троих детей. Надеюсь, что после первого ребенка не передумаю.

— О чем ты задумалась? – в комнате появляется Алан, вытирая лицо полотенцем.

— Хочу родить тебе ребенка.

— Ты беременна?

— Возможно, - задумчиво отвечаю, поглаживая плоский живот.

Алан следит за движениями моей руки, прищуривается и цокает языком. Я жду от него реакции. Хочется, чтобы он тут же лег рядом и начал фантазировать по поводу того, кто у нас первым родится, и какое имя ему мы придумает. Ничего подобного не происходит. Он просто кидает полотенце на стул и подходит к шкафу. Достает рубашку, костюм.

У меня перехватывает дыхание от возмущения. Я только безмолвно открываю и закрываю рот. Хочется что-то тяжелое запустить в его сторону. Пока ищу глазами, чем в него швырнуть, Алан полностью одевается и поворачивается ко мне.

Сердце пропускает удар. Красивый, засранец. Я даже боюсь его выпускать из дома, мало ли какая цыца на него глаз положит. Знаю, что мне нет смысла сомневаться в нем, потому что Алан не тот человек, который будет крутить шашни на два фронта. Но я все еще помню Диляру в его доме, когда мы с ним впервые встретились. И пусть на тот момент между нами не было никаких отношений, ревность по-прежнему живет во мне подколодной змеей.

— А тебе идут костюмы, - заворачиваюсь в одеяло, как-то неловко голой лежать, когда на тебя смотрит полностью одетый человек.

— Вроде комплимент, а звучит он с осуждением, - Алан обходит кровать, присаживается на край. Тянет руку, убирает волосы с моего лица. От его пронзительного взгляда у меня волоски на руках встают дыбом.

— Почему ты на меня так странно смотришь? У меня аж мурашки по всему телу, - вытягиваю руку и демонстрирую ему мурашки. Улыбается, нежно гладит по щеке. Сердце сжимается от тоски.

— Я долго думал, чем мне заняться, чтобы не подвергать опасности твою и свою жизнь. Службу я оставлю, знаю, что так тебе будет спокойнее по ночам спать.

Я чувствую, как на глаза наворачиваются слезы. Сколько вечером мы провели на кухне, обсуждая будущее Алана структурах, не сосчитать. Я его не уговаривала все оставлять, но и особо не поддерживала, потому что перед глазами до сих пор вижу свои руки, испачканные в его крови. И сердце все еще болит по ночам, когда я смотрю на спящего Алана и думаю о том, что могла его потерять.

— Чем займешься на гражданке? – осторожно спрашиваю.

— Ничего стоящего в голову не приходит, как вернуться к отцу и идти работать с братьями.

— Кем? У тебя же нет нужно образования.

— Я могу быть как минимум начальником службы безопасности. Может быть братья придумают для меня более высокую должность, чтобы соответствовать уровню.  Единственное, что меня беспокоит: наши отношения.

— А что с ними не так? – обеспокоенно смотрю на совершенно спокойное лицо Алана.

— Я не дотягиваю до тебя, Кир.

— В смысле? – ошеломленно отстраняюсь, совсем не понимая, о чем он толкует.

— В прямом. Я знаю, что ты занимаешь инвестициями, и у тебя до хера денег. Умом понимаю, а сердцем не принимаю...

— Так, - перебиваю и прикладываю палец к его губам. – Меня твои тараканы совсем не устраивают. Мне плевать, где я живу: в пентхаусе или в хрущевке. Мне совершенно плевать, что сейчас езжу на метро, а не на джипе. Это все материальное и пустое. Сейчас важно то, что между нами. Ты думаешь, мне надоест вся эта простота жизни? Ошибаешься. Я знаю на собственном опыте, что внешнее благополучие не равно счастливая семья.

— Кира...

У Алана подозрительно блестят глаза. Я обнимаю его за шею, прижимаюсь к нему всем телом. Его горячие руки нежно обнимаю за спину. Не шевелимся. Дышим прерывисто и часто, а горле у меня ком стоит от переизбытка чувств. Я понимаю его сомнения. Он всю жизнь прожил по своему усмотрению. Будучи сыном состоятельного человека, Алан не знает, каково это жить ни в чем себе не отказывая. И его похоже не первый день терзают сомнения по поводу того, смогу ли я принять то, что он мне в состоянии предложить.  

— Я люблю тебя. У нас будет свадьба, будет двое иль трое детей, дом, может быть кошка или собака, - протяжно вздыхаю. Отстраняюсь и нежно улыбаюсь. – Верь мне, чтобы ни случилось.

Алан не произносит в ответ признания, потому что скуп на такие слова. Обхватывает мое лицо ладонями, заставляя смотреть в глаза. Внутри него происходит не шуточная битва, и я молча наблюдаю за исходом сражения.

Секунда растягивается в минуту. Все это время не дышу и не живу. Когда он осторожно целует мои губы, слезы несдерживаемым потоком струятся по лицу. Счастье возможно. Слышу шепот:

– Я хочу, чтобы ты ни разу не пожалела о своем выборе.

Буду ли я жалеть о своем выборе? Никогда.

Конец