Глава 24

Я лежала на смятых простынях, чувствуя, как моё тело всё ещё пульсирует от недавнего наслаждения. Вода в ванной продолжала шуметь, а я не могла пошевелиться, словно застыв в этом мгновении между удовольствием и растерянностью. Мысли кружились в голове, как осенние листья на ветру — хаотично и бесконтрольно.

Что только что произошло между нами? Как мы дошли до этого? Ещё вчера я была уверена, что ненавижу Лиама Дюбе и всё, что он олицетворяет — эту самоуверенность, этот холод в глазах, эту вечную маску превосходства. А сегодня… сегодня я впустила его не только в свою постель, но, кажется, и глубже, туда, куда не следовало.

Тихо натянув на себя простыню, я прислушалась к звукам в ванной. Вода перестала литься. Через мгновение дверь открылась, и Лиам вышел — полуобнажённый, с влажными волосами, спадающими на лоб, и с этой его фирменной ухмылкой, которая сейчас почему-то показалась мне иной. В ней было что-то новое, что заставило моё сердце сжаться.

Он молча потянулся за брюками и натянул их одним плавным движением. Его мускулы перекатывались под кожей, напоминая мне о том, как эти руки только что изучали каждый изгиб моего тела. Я невольно улыбнулась, глядя на него.

— Почему ты смеёшься? — спросила я, чувствуя странное тепло внутри.

Он наклонился ко мне, медленно, чувственно, и я ощутила, как по коже пробежали мурашки предвкушения. Его пальцы убрали прядь волос с моего уха, а дыхание обожгло кожу. Я почувствовала его запах — терпкий, с нотками цитруса и пряностей, уже ставший для меня таким знакомым.

— Помнишь? — прошептал он. — Я как-то говорил тебе. Я всегда получаю то, что хочу.

В первое мгновение я не поняла, что произошло. Но когда он выпрямился, я увидела его лицо — и моё сердце пропустило удар. Его глаза… они были пустыми. Холодными. Как серый лёд. Улыбка исчезла, а вместе с ней исчезло всё тепло, вся забота, которую я, как мне казалось, видела в нём последние дни.

Передо мной стоял совершенно другой Лиам. Незнакомец с лицом человека, которому я только что отдала себя.

— Что это значит, Лиам? — мой голос прозвучал тихо, надломлено.

— А что тут непонятного, Рейвен? — он произнёс моё имя с каким-то презрительным наслаждением. — Я наконец-то трахнул тебя. Цель достигнута.

Каждое его слово было как удар ножа. Я почувствовала, как холодный пот проступил на моей спине, как кровь отхлынула от лица.

— Ты долго ломалась, но в итоге всё оказалось даже проще, чем я думал, — продолжил он, натягивая рубашку. — Немного усилий, и вот ты уже раздвинула ножки. Классика жанра.

— Ты не мог… — мой голос дрожал. — Ты ведь не мог просто… притворяться всё это время?

— А что тебя так удивляет? — он рассмеялся, но его смех был жестоким, чужим. — Ты же психолог, разве не должна видеть людей насквозь? Или ты думала, что особенная? Что смогла растопить лёд в моём сердце?

Я прижала простыню к груди, словно она могла защитить меня от этих слов, от этой боли, которая разливалась внутри меня, как кислота.

— Лиам, этот мужчина в моей квартире… — начала я, ухватившись за последнюю соломинку надежды.

— Я без понятия, кто он, — отрезал он. — Но кто бы это ни был, он сыграл мне на руку.

— В смысле сыграл на руку? — я смотрела на него, не веря своим ушам. — Ты же искал, кто вломился ко мне…

— Я никого не искал, — его голос был ледяным. — Мне абсолютно плевать, кто там и что делал в твоей дерьмовой квартире. Рейвен, глупая, маленькая Рейвен. Ты что, правда думала, что кому-то интересны твои проблемы?

Я почувствовала, как к горлу подступает комок, как дрожат губы. Нет, это не могло быть правдой. Не после того, как он смотрел на меня. Не после того, как прикасался ко мне.

— Ты лжёшь, — прошептала я. — Ты не можешь быть настолько…

— Настолько каким? — он шагнул ближе, и я инстинктивно отпрянула. — Расчётливым? Жестоким? Это ты себя обманывала, детка. Я никогда не притворялся кем-то другим. Ты просто видела то, что хотела видеть.

Моё сердце билось так сильно, что, казалось, вот-вот разорвётся. Мне стало трудно дышать, словно воздух в комнате сгустился до состояния патоки.

— Почему? — это всё, что я смогла произнести. — Почему я?

— А почему бы и нет? — он пожал плечами. — Ты была вызовом. Строила из себя невесть что. Думала, что умнее всех. Такие, как ты, особенно сладко ломаются.

Каждое его слово было как пощёчина. Я вспомнила наши разговоры, его прикосновения, то, как он смотрел мне в глаза, когда мы были близки. Неужели всё это было ложью? Искусной игрой психопата?

— Ты… ты чудовище, — прошептала я, чувствуя, как слёзы жгут глаза.

— Нет, Рейвен, — он улыбнулся, но эта улыбка не коснулась его глаз. — Я просто человек, который знает, чего хочет, и берёт это. А теперь, если ты не возражаешь, я пойду. Мне уже стало скучно.

Он повернулся к двери, но я не могла позволить ему уйти вот так, оставив меня разбитой, уничтоженной.

— Лиам! — мой голос прозвучал громче, чем я ожидала. — Не смей! Слышишь? Не смей так со мной поступать!

Он обернулся, и на мгновение мне показалось, что в его глазах мелькнуло что-то… боль? сожаление? Но это длилось лишь долю секунды.

— Уже поступил, — бросил он.

Дверь за ним закрылась, и я осталась одна в комнате, пропитанной запахом нашей страсти, с сердцем, разбитым на тысячу осколков.

Я не знала, сколько времени прошло, пока я сидела так, завёрнутая в простыню, смотря в пустоту. Минуты? Часы? Внутри меня бушевал ураган эмоций — боль, стыд, гнев, отвращение к себе за то, что позволила себе поверить, что в таком человеке, как Лиам Дюбе, может быть что-то настоящее.

Я медленно поднялась с кровати, чувствуя, как дрожат ноги. Мне нужно было смыть с себя его запах, его прикосновения, выскрести из памяти каждое мгновение нашей близости. Но я знала, что это невозможно. Лиам Дюбе оставил на мне свою метку — не как любовник, а как хищник, растерзавший добычу.

Шатаясь, я добралась до ванной и включила воду. Глядя на своё отражение в зеркале — растрёпанные волосы, опухшие от поцелуев губы, следы его пальцев на моей коже — я поняла одну простую истину: иногда самые глубокие шрамы оставляют не те, кто нас ненавидит, а те, кому мы позволили притвориться, что они нас любят.

Вода лилась по моему телу, но она не могла смыть чувство предательства. Боль от его слов была хуже, чем физическая боль, которую я когда-либо испытывала. Я прислонилась лбом к холодной плитке и позволила слезам смешаться с водой.

Выйдя из душа, я механически оделась, собрала вещи. Мне нужно было уйти отсюда, убежать от воспоминаний о том, что произошло в этой комнате.

Не помню, как добралась до своей квартиры. Город за окном такси расплывался из-за слез, которые я отказывалась проливать. Я проклинала свою наивность, свою доверчивость, свое сердце, которое так легко поддалось очарованию Дюбо.

Я чувствовала себя использованной, грязной, опустошенной. Больнее всего была уязвленная гордость. Я, которая всегда считала себя проницательной, позволила обвести себя вокруг пальца.

Когда такси остановилось возле моего дома, я просто сидела, не в силах пошевелиться. Водитель обернулся:

— Мисс, мы приехали.

— Да, — мой голос звучал как чужой. — Извините.

Поднимаясь по ступеням, я представляла, как заберусь под одеяло, выключу телефон и просто исчезну на несколько дней. Позволю себе переболеть этой внезапной острой болью предательства.

Когда я подошла к двери своей квартиры, что-то заставило меня насторожиться. Дверь была приоткрыта. В голове мгновенно вспыхнули воспоминания о вторжении, о мужчине, о панике. Сердце забилось где-то в горле. Неужели это повторяется?

Я осторожно толкнула дверь и замерла. В коридоре на полу лежало мамино пальто — дорогое, бежевое, купленное еще до всех наших бед. Я осторожно шагнула внутрь.

— Мама?