Глава 25

Тишина. Потом звук — стекло касается стекла. Я прошла дальше и увидела ее— она сидела в гостиной за журнальным столиком, перед ней стоял стакан с янтарной жидкостью. Когда я вошла, она залпом выпила содержимое.

— Мама, что случилось? Ты же сказала, что тебя не будет несколько дней.

Ее взгляд, когда она подняла голову, заставил меня вздрогнуть. В нем было столько боли, ярости и… отчаяния?

— Где ты шлялась? — ее голос был резким, как удар хлыста.

Я отступила на шаг, ошеломленная этой внезапной агрессией. За один день слишком много людей вокруг меня меняли свои лица.

— Что? Ты спрашиваешь, где я была? А где была ты? Я тебя не видела толком целую неделю!

Она засмеялась, но в этом смехе не было ничего веселого.

— Не смей меня отчитывать. Я взрослый человек и знаю, где мне можно быть.

— Взрослый человек? — я почти кричала. — Ты хоть знаешь, что со мной произошло, пока тебя не было?

— Правда? — она наклонилась вперед, наполняя стакан снова. — Ну расскажи, что же.

— В эту квартиру, пока я спала в своей спальне ночью, пока тебя не было и непонятно, где ты была, ворвался человек! — слова вылетали из меня вместе с паникой, которую я так долго сдерживала. — Здесь хотели подложить бомбу! Меня могли убить! Ты понимаешь это?!

Ее лицо изменилось, но не так, как я ожидала. Не было шока, ужаса или беспокойства. Только какая-то горькая усмешка.

— Ничего он здесь взорвать не хотел.

Я замерла, пытаясь осмыслить услышанное.

— Что? Кто — “он”? О чем ты говоришь?

— Нас обокрали, дочь, — она произнесла это с такой странной интонацией, что мурашки пробежали по моей спине. — Никто тебя взрывать не собирался.

— О чем ты? — мой голос упал до шепота.

Мама тяжело поднялась и подошла к тому месту у стены, где я видела следы копания. Она указала на него рукой с такой ненавистью, будто это было живое существо.

— Здесь, — сказала она. — Была моя заначка.

— Заначка? Какая заначка?

— Страховые деньги после пожара, — ее голос дрогнул. — Золото, которое дарил мне твой отец, которое я сдала в ломбард. Все это я отложила туда, на черный день. Если ты думаешь, что твоя мать все пропила, то нет. Все-таки голова у меня есть на плечах… как я думала до сегодняшнего дня.

Она опустилась на диван, внезапно постаревшая лет на десять.

— Пару лет назад я встретила мужчину, — начала она тихо. — Я так сильно в него влюбилась, что потеряла голову. Он был… особенным. Казался таким. Говорил правильные слова, делал правильные вещи. Понимаешь?

Я замерла, пораженная жутким ощущением дежавю. Понимаю ли я? О, да, теперь понимаю слишком хорошо.

— У нас был прекрасный роман, — продолжала мама, и её голос словно омолодился на несколько лет. — Я собиралась уйти от твоего отца.

Я застыла, не в силах вдохнуть. Мурашки пробежали по спине, а в голове зашумело от шока. Мысли путались и разбегались, не давая сосредоточиться. Мои родители… идеальная пара? Неужели всё было ложью? Комната вдруг стала казаться меньше, воздух — гуще.

— Как? — выдавила я наконец. — Я… не подозревала. Никогда. Даже мысли такой…

Мама горько усмехнулась и покачала головой.

— Конечно, не подозревала. Я хорошо скрывала. Мы все хорошо скрывали свои тайны, каждый свои, — она провела пальцами по краю дивана, словно рисуя невидимые узоры.

Мама подняла глаза к потолку, и я заметила, как они наполняются слезами.

— После случившегося… — её голос дрогнул, и она сделала паузу, пытаясь собраться. — После того пожара я не могла думать ни о чем другом. Каждую ночь я просыпалась от кошмаров. Каждый вечер я думала только об одном — почему меня там не было?

Тяжёлая тишина повисла, между нами.

— Мам, ты не должна винить себя, — произнесла я мягко, хотя внутри всё сжималось. — Ты не виновата в том, что тебя не было рядом.

Она резко повернулась ко мне, её глаза сверкнули.

— Не было рядом? — её голос поднялся. — Меня не было рядом, потому что я была с ним! — она задохнулась от рыданий. — Я соврала всем. Никакой ночной смены не было. Я была в его квартире, в постели другого мужчины, когда мой дом горел, а моя семья…

Её слова обрушились на меня как обвал. Я сидела оглушенная, не в силах даже моргнуть. Моя мать, которую я считала образцом добродетели, всё это время жила двойной жизнью? Пока мы были дома, она…

Комната закружилась перед глазами. Я вцепилась в край стула, чтобы не упасть.

— Он бросил меня, — продолжила мама тихо, вытирая слёзы тыльной стороной ладони. — Сразу после пожара.

Её лицо исказилось от боли. Мама, всегда такая сильная, сейчас выглядела разбитой, хрупкой, как старая фарфоровая кукла.

— Я винила себя каждый день, каждую минуту. Я не послушала тебя тогда, — её взгляд потяжелел, и мы обе знали, о чём она говорит. О моих предчувствиях, о моём беспокойстве в тот вечер.

Я не могла найти слов. Что можно сказать после такого признания? Чем утешить? Как справиться с собственными эмоциями — шоком, разочарованием, жалостью?

— А несколько недель назад, — продолжила мама после длинной паузы. — Он позвонил. Сказал, что не может забыть меня. Что понимает, какую боль причинил, бросив в трудный момент. Он попросил о встрече.

Ее голос стал тише, словно она стыдилась того, что собиралась сказать дальше.

— И я согласилась, — она опустила глаза. — Боже, как же я жаждала быть нужной кому-то снова. Эти две недели были как наваждение. Я чувствовала себя живой впервые с тех пор… Он знал о моих сбережениях. Я рассказала ему раньше, ещё до пожара. Он предложил вложить деньги в его бизнес, обещал, что мы начнем новую жизнь.

Я напряглась, внезапно почувствовав, куда ведет эта история. Холодок пробежал по позвоночнику.

— Я отказала, — тихо сказала мама. — Сказала, что пока не готова. Эти деньги — всё, что у нас осталось. Наша страховка, наш спасательный круг.

Её глаза встретились с моими, и я увидела в них понимание, что я уже сложила все части головоломки.

— Этот мужчина, — произнесла я медленно, чувствуя, как сердце колотится о рёбра. — Тот, кто ворвался в нашу квартиру… это был он?

Мама кивнула, и её плечи опустились ещё ниже.

— Да. Майкл предложил встретиться вчера. Впервые пригласил к себе домой. Приготовил ужин, открыл вино. Я сорвалась, выпила слишком много… — она закрыла глаза. — Когда проснулась, его уже не было. Не отвечал на звонки. А когда пришла сюда…

Её голос оборвался, и она разрыдалась — глубоко, отчаянно, как ребёнок, потерявший все свои игрушки сразу. Рыдания сотрясали ее тело, плечи дергались в такт судорожным вдохам.

Я могла бы обвинить её сейчас, выплеснуть всю горечь, которая накопилась внутри. Накричать, высказать всё, что думаю о её безответственности. О том, как она могла довериться незнакомцу. Но слова застряли где-то на полпути между сердцем и губами.

Но глядя на неё, я видела не просто мать, а женщину, сломленную горем, цепляющуюся за любую возможность почувствовать что-то, кроме пустоты. Разве я сама не такая же?

Мы были отражениями друг друга — две женщины, потерявшие почву под ногами, хватающиеся за фантомы счастья.

Я ничего не сказала. Просто встала и направилась к двери.

— Рейвен, — мамин голос звучал надломленно, с нотками отчаяния. — Куда ты?

— Мне нужно подышать, — ответила я, не оборачиваясь, боясь, что если увижу её лицо, то либо разрыдаюсь, либо скажу что-то, о чем потом пожалею.

Я шла по ночному городу, равнодушному к моей боли. Люди спешили мимо — смеялись, разговаривали, жили своей жизнью, не подозревая, что рядом с ними движется призрак. Я прижала ладонь к груди, пытаясь унять тупую боль. Но вместо этого ощутила, как реальность вокруг начинает плыть, а воспоминания захлёстывают меня волной, от которой невозможно спастись.