Глава 26

Год назад

Осеннее солнце лениво расплескивало свой золотистый свет по заднему двору нашего дома. Листья уже начали менять цвет, превращая сад в палитру художника — от ярко-красных до глубоких янтарных оттенков. Воздух пах прелой листвой, дымом костров и той особой свежестью, которая бывает только в начале осени.

Мы с папой и Ронаном возились во дворе, собирая последний урожай яблок с нашей старой яблони. Папа забрался на лестницу и срывал плоды с верхних ветвей, а мы с братом ловили их в большие плетёные корзины.

— Эй, олух, — рассмеялся Ронан, когда очередное яблоко, брошенное папой, пролетело мимо моей корзины и стукнуло меня по плечу. — Ты ловишь как девчонка!

— Я и есть девчонка, тупица, — парировала я, потирая плечо. — А вот ты ловишь как трёхлетка с косоглазием!

Папа рассмеялся с лестницы, его смех был глубоким и тёплым, как шерстяной плед в холодный вечер.

— Дети, дети, — покачал он головой. — Двадцать один год и пятнадцать, а всё как малыши.

Его глаза светились той особой, только ему присущей нежностью, когда он смотрел на нас. Я никогда не сомневалась в его любви — она была константой, неизменной величиной в уравнении моей жизни.

Полные корзины с яблоками мы затащили на кухню, где мама колдовала над плитой. Аромат тушёной говядины с овощами и специями заполнял всё пространство, заставляя желудок немедленно отреагировать голодным урчанием.

— Мам, у тебя всё просто волшебно пахнет, — сказал Ронан, открывая крышку кастрюли и жадно вдыхая. — Я скоро умру от голода!

— Умирать не надо, — улыбнулась мама, шутливо шлёпнув его полотенцем. — Ужин через двадцать минут. А пока помогите Рейвен помыть яблоки, часть пойдёт на пирог.

Я всегда любила такие моменты — когда мы все вместе суетились на кухне, готовя ужин, перебрасываясь шутками и рассказывая о происшедшем за день. Это было наше время, наш маленький ритуал.

Когда мы наконец уселись за стол, от тарелок шёл пар, смешиваясь с ароматом свежеиспечённого хлеба и яблочного сидра, который папа сделал в прошлом году.

— Ну, Ронан, — папа отрезал кусок мяса. — Как твои поиски себя продвигаются? Уже решил, кем будешь, когда вырастешь?

Ронан набил рот едой, прежде чем ответить, за что получил осуждающий взгляд от мамы.

— М-м-м, я думаю стать… — он сделал драматическую паузу, — космическим археологом!

— Это кто такой? — засмеялась я.

— Ну, как обычный археолог, только на других планетах, — пояснил Ронан с таким серьёзным видом, что мы все не выдержали и рассмеялись.

— Неплохая идея, — кивнул папа. — Хотя, боюсь, тебе придётся подождать, пока человечество освоит межпланетные путешествия чуть лучше.

— Или я могу стать профессиональным геймером, — добавил брат. — Знаете, сколько сейчас платят топовым игрокам?

— Знаем-знаем, — мама покачала головой. — Но сначала школа, потом колледж, а уже потом можешь играть сколько влезет.

— Или я могу быть как Рейвен, — Ронан повернулся ко мне. — Кстати, как у тебя дела с учёбой? Много голов уже прочитала?

— “Голов”? — переспросила я с улыбкой.

— Ну да, ты же на психологии учишься, — подмигнул он. — Читаешь мысли и всё такое.

— Боюсь, психология работает не так, — я картинно закатила глаза. — Но учёба идет нормально. Первый курс оказался интереснее, чем я думала.

— Она вся в меня, — с гордостью сказал папа, подкладывая мне ещё овощей. — Умница.

После ужина, когда Ронан убежал в свою комнату — “доделывать проект по истории”, хотя все прекрасно понимали, что он будет играть до полуночи — я осталась мыть посуду. Мама суетилась рядом, убирая остатки еды в контейнеры.

Странный запах поймал мои ноздри — что-то химическое, неприятное. Я принюхалась.

— Ты не чувствуешь запах? — спросила я, оглядываясь.

Мама, не отрываясь от своего занятия, пожала плечами.

— Какой запах?

— Не знаю… химический какой-то. Странный, — я повела носом. — Я, кажется, и утром его чувствовала.

— Тебе кажется, — отмахнулась мама. — Слишком много думаешь о своей учёбе. Скоро будешь видеть фрейдистские символы в каждой морковке.

Я хотела возразить, но заметила, что мама начала краситься, стоя перед маленьким зеркалом, висевшим на кухонной стене.

— Ты куда собираешься? — спросила я, удивлённо наблюдая, как она наносит помаду — тёмно-красную, которую обычно берегла для особых случаев.

— У меня смена на работе, — ответила она, не глядя на меня. — Подмена Молли, она заболела.

— И на смену надо так наряжаться? — я кивнула на её наряд — тёмно-синее платье с кружевом, которое обычно висело в шкафу в чехле.

Мама на секунду замерла, но тут же улыбнулась, поправляя волосы.

— Просто такое настроение, — она послала мне воздушный поцелуй. — Иногда хочется чувствовать себя красивой даже на ночной смене. Ты поймёшь, когда будешь старше.

— Мне двадцать один, мам, — закатила я глаза. — Я уже не ребёнок.

— Для меня ты всегда будешь моей малышкой, — она чмокнула меня в щеку. — Не засиживайся, хорошо? Завтра на занятия.

Я кивнула, провожая её взглядом. Что-то не складывалось, но я отбросила эту мысль. У мамы всегда были свои причуды.

Закончив с посудой, я направилась в ванную, но дверь оказалась заперта. Стук воды и фальшивое пение свидетельствовали о том, что Ронан уже занял территорию.

— Эй, долго ещё? — я постучала в дверь.

— Минут десять! — раздался приглушённый голос брата. — Или двадцать!

— Давай быстрее, мне тоже нужно умыться! — я повысила голос, чтобы он услышал сквозь шум воды.

Повернувшись, я заметила папу — он стоял у панорамного окна в гостиной, глядя в темноту двора. Его силуэт на фоне ночного сада казался одиноким и задумчивым. Я подошла и обняла его сзади, положив голову ему на плечо.

— О чём задумался, пап?

Он накрыл мою руку своей, большой и тёплой, слегка шершавой от работы в саду.

— О том, как быстро вы выросли, — сказал он тихо. — Только вчера я учил тебя кататься на велосипеде, а сегодня ты уже в колледже. И Ронан… ещё немного, и он тоже упорхнёт.

— Мы никуда не денемся, — заверила я его. — Даже когда станем совсем взрослыми.

— Знаю, — он повернулся и посмотрел на меня с такой нежностью, что у меня защемило сердце. — Ты очень похожа на меня, ты знаешь? Не внешне — душой.

— Потому что я твоя любимица, — поддразнила я его, хотя знала, что он любит нас обоих одинаково.

— Вы оба мои любимцы, — он поцеловал меня в лоб. — Кажется, Ронан освободил ванную. Иди, пора отдыхать.

Я уныло плелась в ванную, всё ещё ощущая тот странный запах, который, казалось, усилился. После душа я юркнула под одеяло, пытаясь игнорировать неприятное чувство в животе. Что-то было не так, но я не могла понять, что именно. Постепенно усталость взяла своё, и я провалилась в тревожный сон.

Я проснулась от оглушительного грохота, который больше походил на конец света, чем на какой-либо знакомый звук. В первую долю секунды я даже не поняла, что произошло — только ощутила, как меня буквально подбросило в воздух ударной волной. Всё вокруг превратилось в хаос — обломки, пыль, невыносимая жара.

Боль пришла мгновенно — острая, всепоглощающая, словно тысяча игл вонзились в кожу. Я не могла дышать, не могла кричать. В ушах звенело так сильно, что все остальные звуки казались далёкими и нереальными.

Я попыталась сесть, но что-то тяжёлое придавило мою ногу. Сквозь завесу дыма и пыли я с ужасом поняла, что потолок частично обвалился, и я лежу под грудой обломков. Комната, которую я знала с детства, превратилась в неузнаваемые руины.

— Папа! — крик вырвался из горла, но вместо него получился лишь сиплый шёпот. — Ронан!

Тишина в ответ. Только треск огня где-то поблизости и далёкий вой сирен.

Я не знаю, сколько времени прошло — минуты или часы — прежде чем я услышала голоса спасателей. Помню только яркий свет фонарей, лица в масках, чьи-то руки, осторожно извлекающие меня из-под завалов.

— Живая! У нас живая! — кричал кто-то.

— Где мой папа? Где брат? — я пыталась спросить, но слова застревали в пересохшем горле.

— Тише, девочка, тише, — успокаивал меня парамедик, надевая кислородную маску. — Сейчас поедем в больницу.

Последнее, что я помню перед тем, как потерять сознание — это вид нашего дома со стороны. Половина его превратилась в обугленные руины, из которых вырывались языки пламени, а другая половина — та, где была моя комната — частично уцелела, хотя и была сильно повреждена.

Яркий больничный свет резал глаза, когда я наконец пришла в себя. Тело словно превратилось в один сплошной синяк — каждое движение отдавалось болью. Рядом суетилась медсестра, проверяя капельницу.

— Где я? — мой голос звучал как чужой.

— В больнице, милая, — ответила она с профессиональной улыбкой. — Тебе очень повезло. Врач говорит, родилась в рубашке.

— Что? — я не понимала, о чём она. Воспоминания возвращались медленно, фрагментами. — Что случилось?

— Взрыв газа, — тихо сказала она. — Твой дом…

И тут всё вернулось — оглушительный грохот, жар, боль, страх.

— Где папа? Где мой брат? Где мама? — слова вылетали изо рта в панической последовательности.

Медсестра отвела взгляд и нажала кнопку вызова.

— Доктор сейчас подойдёт, — сказала она, пятясь к двери. — И твоя мама… она ждёт снаружи.

Через несколько минут, показавшихся вечностью, дверь распахнулась. На пороге стояла мама — осунувшаяся, бледная, с покрасневшими от слёз глазами. Она бросилась ко мне, обнимая так крепко, что мои раны отозвались болью, но я не протестовала.

— Рейвен, девочка моя, — шептала она сквозь рыдания. — Прости меня, прости…

— Мама, где папа? Где Ронан? — я отстранилась, вглядываясь в её лицо, уже понимая ответ по её глазам, но отказываясь принимать его.

Её губы задрожали, и она закрыла лицо руками.

— Их больше нет, — сказала она так тихо, что я едва расслышала. — Спальни… они были в эпицентре… Они даже не проснулись…

Мир остановился. Всё вокруг потеряло значение, звуки стихли, цвета поблекли. Я смотрела на маму, но видела сквозь неё. Внутри разверзлась пропасть, в которую я падала, падала, падала без конца.

Я не помню, кричала ли я, плакала ли. Помню только, как мы сидели, обнявшись, две сломленные души, оплакивая тех, кого больше никогда не увидим. И где-то на краю сознания, в самом дальнем уголке памяти, звучал тихий вопрос: “Почему тебя не было дома, мама?”

Вопрос, который остался без ответа. До сегодняшнего дня.