Глава 4

Университет встретил меня привычным шумом и ярким светом. Люди куда‑то спешили, смеялись, обсуждали пустяки — так, будто в мире ничего по‑настоящему важного не происходит.

Я заняла своё место в аудитории, скользя взглядом по выщербленной поверхности старой деревянной парты. Здесь, на четвертом ряду у окна, стекло которого лишь слегка приглушало городской шум, я чувствовала себя в своеобразном коконе. Ни слишком близко к преподавателю, чтобы привлекать внимание, ни слишком далеко, чтобы вызвать подозрения. Идеальное место для невидимки.

Раскрыла тетрадь, заранее зная, что писать не стану.

— Рейвен, ты сегодня какая‑то совсем бледная, — сказал он, садясь рядом.

Лукас. Он всегда оказывался поблизости — слишком регулярно, чтобы это выглядело случайностью. Его свитер цвета морской волны и встревоженный взгляд карих глаз, заставили меня слабо улыбнуться.

— Плохо спала, — ответила я, отводя взгляд к окну.

— Работа? — В его голосе скользнула забота.

— Практика.

Он кивнул, будто услышал логичное объяснение, и уголки его губ дрогнули в полуулыбке.

— Твои опасные подопечные опять рвутся на свободу? — в его глазах мелькнули искры юмора. — Представляю, как ты там всех держишь в своих ежовых рукавицах.

— Они не опасные, Лукас, — я повернулась к нему. — Они просто потерянные.

— Как и все мы, — он подмигнул. — Только им повезло, что они потерялись и нашли тебя. А вот я потерялся и нашел только кофейную зависимость и непройденные тесты по статистике.

Я неожиданно для себя рассмеялась.

— Когда-нибудь один из твоих подопечных напишет о тебе книгу, — продолжил он. — “Как хрупкая девушка с глазами цвета штормового неба спасла мою никчемную жизнь”.

— Ты путаешь психологов с супергероями, — возразила я, чувствуя, как напряжение, сковывавшее плечи с самого утра, слегка отпускает.

— А разве есть разница? Особенно в твоем случае, — он наклонился ближе. — Ты же не носишь очки? Нет? Вот видишь, классический признак супергероя под прикрытием.

— Может, после пар зайдём за кофе? — бросил он небрежно, меняя тон. — Ты давно никуда не выбиралась.

Я не повернула головы, наблюдая за тем, как солнечный луч переливается на обложке моей тетради.

— Не сегодня.

— Тогда завтра?

— Посмотрим.

Он улыбнулся — спокойно, терпеливо. Он вообще умел ждать. Был из тех, кто рассчитывает, что ты однажды устанешь держать оборону.

— Ты же знаешь, на меня можно положиться, — сказал он тише. — В любом смысле.

Я закрыла тетрадь, скользя пальцами по прохладной поверхности.

— Конечно, спасибо.

Я прекрасно знала о его чувствах ко мне, но ответить взаимностью не могла. Не до отношений мне сейчас — не тогда, когда каждый день начинается с того, что я проверяю, дышит ли еще моя мать.

Началась лекция. Преподаватель говорил о чём‑то важном, но слова не задерживались в голове, проскальзывая, словно капли дождя по оконному стеклу.

— Ты опять смотришь сквозь людей, — прошептал Лукас. — Где ты сейчас?

Я хотела ответить: не здесь.

В узком коридоре. В темноте. В запахе, которого не существует — и который невозможно забыть.

— Думаю, — сказала я вслух.

Он смотрел слишком внимательно, и в этом взгляде было что-то тревожащее — словно он мог увидеть за моей маской все то, что я так тщательно скрывала.

— Ты вообще, когда‑нибудь позволишь кому‑то быть рядом? — спросил он почти в шутку, но за легкостью тона скрывался настоящий вопрос.

Я усмехнулась, отворачиваясь к окну.

— А зачем?

Он замолчал, не найдя слов, и я почувствовала укол совести за свою резкость.

Я снова посмотрела на доску и почувствовала знакомое спокойствие — то самое, которое приходит, когда держишь всех на безопасном расстоянии.

Утро среды началось раньше, чем хотелось. Я постучала в дверь маминой комнаты и не стала ждать ответа — толкнула её плечом. Полумрак, тяжёлый воздух, неубранная кровать. Она лежала на спине, с рукой, брошенной поверх одеяла, и выглядела так, будто спала всего пару часов.

— Мам. Тебе на смену.

Она открыла глаза почти сразу. Слишком быстро — признак выработанной привычки.

— Знаю, — хрипло сказала она и приподнялась. — Сколько времени?

— Без пятнадцати семь.

— Успеваю.

Она встала, прошла мимо меня на кухню, включила чайник. Движения — точные, экономные. Мама работала фельдшером на скорой. Дежурства, чужая боль, которую она умела держать на расстоянии. Свою — нет.

Я наблюдала, как она умывается холодной водой, как долго смотрит на себя в зеркало, прежде чем достать из ящика косметичку. Лёгкий тон, капли для глаз, мятная жвачка. Всё — чтобы стереть следы недосыпа и очередного запоя.

— Ты сегодня поздно? — спросила она, не оборачиваясь.

— Групповая с утра. Потом колледж.

— Хорошо, — кивнула она. — Не забудь поесть.

Мы обе знали: я забуду.

Когда она ушла, квартира снова стала слишком тихой. Я посмотрела на себя в зеркало в прихожей. Темно-голубые, почти синие глаза. Кудрявые каштановые волосы, которые я так и не научилась укладывать — они жили своей жизнью. Лицо — обычное, миловидное. Такое, которому легко доверяют.

Я натянула тёплый свитер, куртку, зашнуровала ботинки и вышла.

Октябрь в нашем городе не умел быть деликатным. Ливень хлестал стеной — лиловый, тяжёлый, будто небо решило вылить всё сразу. Через пять минут я была мокрой до нитки. Вода стекала по воротнику, волосы прилипли к вискам. Я опаздывала. И это было странно. Внутри скручивалась тревога — опоздание на групповую было недопустимо для меня как стажера-психолога.

Центр реабилитации встретил меня запахом дешёвого кофе и мокрой одежды. Я поднялась по лестнице быстрее, чем обычно, сердце колотилось не только от подъёма, но и от страха увидетьегоснова.

Внутри уже сидели. Круг из стульев. Все на местах. И он тоже.

Лиам сидел, откинувшись назад, широко расставив ноги, локти на коленях. Тёмная куртка, влажные пряди волос на лбу. Он выглядел так, будто дождь его не коснулся — или будто ему было всё равно. Наши взгляды пересеклись, и по моей спине скользнул холодок. В его глазах читалось что-то похожее на вызов — или узнавание. Как если бы он каким-то образом понимал, что происходит внутри меня лучше, чем я сама.

Ни приветствия. Ни усмешки. Только короткая, острая пауза.

Я извинилась за опоздание и заняла свободный стул.