Глава 6. Юля

Вещи Антона тоже оказались у коменды, а потому нам снова в одном направлении. От этой мысли мне немного не по себе — насколько я знаю, ремонт делают на одном этаже и лишь в небольшом количестве комнат, а потому, видимо, жить мы с ним будем рядом. И пересекаться по этой причине тоже частенько…

О чём я вообще думала, когда пошла на тусовку с ребятами до того, как поговорить с комендой? Не удивлюсь, если все лучшие комнаты уже разобраны, а мне придётся дышать краской по соседству с этим хмурым парнем. Так не хотелось упускать возможности вовлечься в коллектив и поучаствовать в таком непривычном мне формате, как посиделки на канале; что забыла об элементарном. Наивно решила, что обойдётся.

Но увы. В общагу мы приходим уже часам к семи вечера. А в расписании видно, что комендант работает как раз до такого времени. Слишком уж мы задержались то на тусовке, то в лесу потом и в травмпункте…

Леденею. Если коменда ушла, то, значит, мне негде ночевать? И Антону тоже?..

Хм, ну нет, у меня вариант есть. Папа. Хотя даже словами не передать, насколько мне не хочется допустить этой возможности сейчас, когда я тут перевязанная и хромая.

— Расслабься, коменда ещё на месте, у неё горит свет, — сообщает мне Антон.

С облегчением вздыхаю и ковыляю за ним. Правда, нехорошее ощущение никак не уходит. Неловко перед комендантом, что вот так безответственно подошла к вопросу, до последнего тянула. Антон тоже, но его это явно не так уж волнует.

— Вы слишком долго ждали, — сразу сообщает нам коротковолосая женщина и вряд ли вообще слышит мои тихие извинения. — Все комнаты разобрали, осталась одна. Разумеется, вас друг с другом я не поселю, завтра рокировку проведу. Двух девочек из старших курсов туда, тебя тогда подселю на освободившееся от них место, а тебя... — она смотрит на Антона и вздыхает. — С тобой сложнее, но завтра придумаю. Сейчас не буду с бумагами возиться, раньше надо было приходить. Конечно, при таком раскладе я думала, что всех уже распределила, про вас забыла.

Она ещё продолжает наполовину отчитывать нас, обвиняя в случившемся; наполовину оправдываться за собственную забывчивость. Но я уже толком не слышу, потому что внутри всё волнительно дрожит. То есть, сегодня нам некуда идти?

Очень не хочется звонить папе. Мне и так это придётся делать после его работы — а это уже через два часа. И хотелось бы при этом выглядеть бодрой, уверенной и самостоятельной. А не эти вот все проблемы вываливать…

— Я так понимаю, сейчас у нас одна свободная комната? — слышу спокойный вопрос Антона.

Сглатываю ком в горле, лишь сейчас осознав, что это действительно так. Хоть нас вместе и не поселят, но коменда явно не собирается заниматься рокировкой сейчас, когда её рабочий день уже окончен.

— Да. Сегодня останетесь там, ничего страшного, там раздельные кровати, — с этими словами она многозначительно смотрит на явно мужскую куртку на мне. — Завтра с самого утра оба ко мне, решим насчёт распределения. Вещи забирайте сейчас.

Я бы и рада начать доказывать коменде, что даже на одну ночь оставлять меня с парнем — так себе идея, но в горле пересыхает. Подходящие слова даже в мыслях не формулируются. Да и женщина выглядит уставшей и грубоватой — вряд ли станет меня слушать. Скорее напомнит, что мне вообще-то есть если что, где ещё остановиться.

Я это и сама помню, но для меня мысль спалиться перед папой сейчас, наверное, даже хуже возможности остаться с Антоном. Хотя… Второе тоже абсолютно не внушает оптимизма.

Слегка дрожащими руками просто молча забираю свой чемодан, при этом чувствуя внимательный взгляд Антона, который уже успел взять свои вещи. Уверена, что он ждал от меня попыток спорить с комендой. Не смотрю в ответ, но его недоумение чуть ли не в воздухе висит. Слишком уж чувствуется.

Мы прощаемся с женщиной, которая вручает ключи Антону. А я уже жду, когда она уйдёт, потому что в голову всё-таки приходит спасительная мысль, как избежать расклада заночевать с парнем наедине.

И вот коменда уже скрывается, а Антон, ловким движением спрятав ключ в карман своих джинсов, небрежно кивает мне к лифтам.

— Нам на девятый, — в его голосе ещё чувствуется озадаченность, но ничем кроме этого она не проявлена.

Глубоко вздыхаю, решаясь. И на одном дыхании выпаливаю:

— Ты сказал, что в прошлом универе ты не претендовал на общагу. То есть, ты тоже москвич? Тебе есть, где ещё остаться?

Антон смеряет меня насмешливо мрачным взглядом. И мне снова становится не по себе, потому что я вспоминаю его вопрос про то, что мне противно его происхождение. Что если его родители — неблагополучные и жестокие алкаши, от которых он в этом году решил начать скрываться в общаге?..

Сердце пропускает удар. И почему эта мысль не пришла мне в голову в момент, когда я решила, что проще договориться с Антоном, чем спорить с комендой?

— Я не претендовал на общагу, потому что тогда снимал квартиру рядом с универом. А теперь сдал её и решил жить в общаге, — не сразу и скорее снисходительно отвечает. — Так и экономнее, и удобнее.

— Удобнее в смысле территориально ближе? — спрашиваю, потому что догадка о связи его перевода сюда со мной почему-то сейчас особенно настойчиво напоминает о себе.

— Это тоже, — неопределённо отвечает Антон. — В общем, мне некуда, кроме как в эту комнату.

Мне совсем не нравится ни его непонятный то ли отчуждённый, то ли насмешливый настрой; ни перспектива заночевать с этим парнем. Я уже настолько настроилась, что ему есть куда уехать, что теперь просто не могу смириться с реальностью.

— Но друзья же у тебя есть? — спрашиваю почти нетерпеливо.

— А у тебя? — ухмыляется Антон, вдруг вперившись в меня пристальным взглядом. — Почему бы не уехать тебе? К папочке, например.

Смотрю, как Антон поворачивает ключ нашей комнаты, открывая её, и поверить не могу. Главным образом в то, что это действительно происходит. Что мы и в самом деле переночуем сегодня вместе.

Я бы и рада найти вариант этого избежать, но ведь знаю, что не получится. Потому что Антон настроен вредничать. Он просто хочет обломать меня, и всё тут. Вариантов, чтобы уехал сам, никаких. И даже ссылаться на больные ноги не смогу — мне просто напомнят про такси и, может, даже любезно туда доставят опять на руках.

А ехать мне некуда. Вариант с папой я давно отмела в мыслях и даже рассматривать не хочу. Друзья? Ну, совсем близких, к кому можно вот так спонтанно поехать ночевать, нет. Одна подруга живёт с родителями, а другая с парнем. Неловкость со всех сторон. К тому же, я уже около недели не общалась с девчонками — не факт, что они вообще в Москве.

А сейчас уже вечер. Резко планы менять ради меня никто не будет, да и я не хочу вынуждать. Поэтому просто проигнорировала издевательский вопрос Антона и зашла в лифт. И вот теперь стою перед уже открытой дверью в комнату. Словно цепенею.

— Ты заходишь, или как? — небрежно интересуется Антон, и только тогда я понимаю, что он уже внутри.

И мне, конечно, глупо стоять на пороге. Мысленно взвесив все «за» и «против», делаю глубокий вдох под насмешливым взглядом Антона и захожу в комнату, закрывая за собой дверь.

Тут чисто. И ремонт неплохой.  Сочетание песочных и нежно синих оттенков, кровати действительно две. Правда, они довольно рядом — не загорожены ничем. Шкаф тут просторный, двоим точно хватит. Полки, стол, стулья… В целом всего хватает. Санузел тоже тут, дверь в него в небольшом коридоре перед выходом из комнат. В целом, мне вполне нравится идея жить в такой общаге, вот только…

Только не с Антоном, который уже вполне вольготно себя чувствует. Уже разувшись, ставит чемодан возле одной из таких кроватей,  разваливается на ней, приподняв руки и положив на них голову. При этом смотрит на меня. Вроде бы равнодушным взглядом, но внимательным.

Неспешно разувшись, я неловко тереблю молнию его куртки, которая всё ещё на мне. Может, пойти в ванную? Потом можно будет как раз и мазь использовать, которую мне дали. И от Антона хотя бы временно избавлюсь.

Снимаю его куртку, и, неловко потоптавшись, вешаю её на одной из вешалок в шкафу. Весь его занимать и разбирать чемодан смысла нет — завтра с утра нам переселяться всё равно. Но одна куртка погоды не сыграет, а передавать её в руки Антона почему-то кажется неловко. Я и так никак не могу отвлечься от ощущения его взгляда или мысли, что мне предстоит с этим парнем тут ночевать…

— Есть хочу, — неожиданно заговаривает он. — У вас там одна фигня была, не наешься толком.

Мысленно соглашаюсь — выбор закусок и вправду был не лучшим, в основном одни снэки. Самое питательное принесли как раз Демьян и Антон — мясные нарезки, немного овощей, фруктов и сыра. И это, конечно, быстро умяли всей компанией.

Но вслух не нахожусь с ответом. Просто открываю и тут же закрываю холодильник, поймав себя на мысли, что мне не по себе общаться как ни в чём не бывало. Да и не чувствую я, что Антон в этом плане тоже расслаблен. Слишком многое успело между нами произойти всего за две встречи. Ну или три, если считать момент, когда я прошла с Андреем мимо него.

— Тут пусто, как ты понимаешь, — всё-таки отвечаю. — Но местные кафе ещё работают, да и магазины тоже.

— Ты не пойдёшь, — Антон многозначительно опускает взгляд мне на ноги, и меня осеняет, что минимум неделю придётся соседку просить ещё и мне продукты покупать. — Одному влом. Вдруг назад не пустишь, — ухмыляется он.

Не решаюсь ухмыльнутся в ответ — Антон вроде и несерьёзно последнюю фразочку сказал, а смотрит при этом пристально и чуть ли не изучающе. С толку сбивает этим своим взглядом.

— Мы оба знаем, что пущу, — на всякий случай серьёзно говорю.

При этом всё ещё стою скорее между коридором и комнатой. Просто молча скрыться в ванной уже не кажется хорошей идеей.

— С твоими выходками всё возможно. Перестрахуюсь, — в том же неопределённом тоне заявляет Антон. — Давай закажем что-нибудь, доставка ведь и в общагу идёт.

Подавляю желание сказать, что и у него выходок хватало. Зачем сейчас выяснять отношения? Можно же хотя бы попробовать разговаривать нормально, тем более, после того, как Антон помог мне. И после того, как я сделала вывод, что папа не о нём говорил.

— Давай, — миролюбиво соглашаюсь.

И даже подсаживаюсь к нему на кровать, на что Антон тоже принимает сидячее положение. Почти близко… Напряжённо рядом. Не перестаю это чувствовать, пока мы смотрим меню ближайших кафе — чтобы доставка побыстрее сработала.

Начинаю нервничать от этой близости. Сама даже не знаю, почему, ведь уже сделала вывод, что парень далеко не так уж плох. И вряд ли станет на меня набрасываться, так почему дышу через раз?

В итоге даю добро на первую же посмотренную кафешку. Выбираю там салат, картошку фри и острые крылья. Что Антон берёт, не вникаю, поднимаюсь сразу.

— Я пока в ванную, — сообщаю, решив, что рассчитаюсь с ним потом, как принесут поесть. Чек там наверняка положат.

Уже в ванной со вздохом облегчения обнаруживаю, что щеколда там есть. Прекрасно, значит, хотя бы немного личного пространства я сегодня получу. И можно даже хотя бы ненадолго забыть, что Антон тут буквально в нескольких шагах…

Но как выясняется, расслабляюсь я рано.

 

*************************

Папа звонит как раз ровно в момент, когда Антон из ванной выходит. Я уже сижу на своей кровати, которую постелить успела, с обработанными ногами. И всё бы хорошо, но говорить при парне не тянет. Тем более что врать собираюсь.

Но какие тогда варианты? Выйти поговорить в коридор? Там сейчас достаточно шумно, у папы возникнут вопросы. На лестницу? Не факт, что там будет связь. В ванную? Расслаблялась я там недолго, потому что сквозь довольно тонкую стенку чутко слышала, чем занимался Антон. Определяла, как именно обустраивался в тот или иной момент. Даже слышала весь его разговор с кафе, которое уточняло детали нашего заказа и доставки.

Получается, выбора у меня нет. И Антон как чувствует это. Усаживается прямо напротив меня, ухмыляется. Будто точно знает, что мне не по себе говорить будет, или что врать собираюсь.

Хорошо хоть одет... Меня обдаёт дурацким жаром при мысли, что он ведь из ванной вышел. И с его слегка издевательским настроем вполне могло бы быть, что в одном полотенце заявится.

Антон слегка приподнимает брови, многозначительно глядя на мой уже надрывающийся телефон. Да знаю я, что ответить пора.

Вздыхаю и решаюсь. Папа сразу сыплет меня вопросами, а я неуклюже мямлю, что просто в ванной была. Эта мысль как-то сама собой приходит, когда на Антона бросаю взгляд и подмечаю, что он не так уж хорошо вытерся — уже другая, чёрная, футболка довольно чётко обрисовывает мышцы.

Сглатываю, отвожу взгляд. Хорошо, что Антон в телефоне сидит и вряд ли слушает, своим там занят. Вот и мне надо поменьше на него смотреть.

Сначала разговор с папой не доставляет мне проблем. К счастью, он пока не просит показать комнату или соседку. А ведь именно этого я больше всего боюсь… И потому решаю начать другую, не менее сложную тему, которая так или иначе должна быть поднята. И наверняка заберёт на себя внимание папы.

— Я не смогу приехать к тебе в эти выходные, — с сожалением говорю. — Просто как раз на них наш куратор устраивает нам экскурсию по Москве, поскольку тут много иногородних. Я бы тоже хотела поприсутствовать, чтобы влиться в коллектив. Мы там будем под присмотром, но там два дня подряд нас будут поздно привозить и именно в общагу автобусами.

Я без понятия, откуда эта версия у меня в голове появляется, но звучит вполне правдоподобно. Говорю уверенно, думая только о том, что папа должен поверить. Насколько я знаю, подобные экскурсии и вправду устраиваются некоторыми универами. Моя подруга Соня раньше меня студенткой стала, что-то такое рассказывала.

Потому я ничуть не колеблюсь, даже когда слышу усмешку. Бросаю взгляд на Антона, который продолжается ухмыляться и даже телефон откладывает, демонстративно удобнее усаживаясь, чтобы превратиться весь во внимание. Его явно забавляет, что я нагло вру.

Ну и пусть. Сейчас важнее реакция папы. Который отвечает не сразу:

— Неожиданно. Не думаю, что тебе это так уж надо. Влиться в коллектив в любом случае успеешь, тебе ещё учиться с ними как минимум четыре года.

Папа, конечно, возражает, но не так уж сурово и непреклонно. А значит, его можно убедить.

— Ну пожалуйста, — мягко прошу. — Влиться важнее всего сразу, а то они там за эти выходные уже образуют компании, совместные впечатления объединяют. А мне потом будет сложнее.

Антон слегка приподнимает брови, видимо, поражаясь моим способностям врать. Хотя, наверное, просто наслаждается тем, что я тут в такой нестандартной ситуацией перед ним.

Немного даже не по себе от этого, но подобное ощущение быстро меркнет перед внезапным требованием папы:

— Дай номер куратора. Свяжусь с ним завтра.

Сердце слегка подскакивает в груди. Странно, но я правда не думала, что он спросит. И теперь мысли лихорадочно мечутся в панике, стремясь быстро придумать выход.

И мне вдруг приходит в голову мысль вплести в это Антона. Вернее, зацепится за него как за единственную надежду в этой ситуации. Быстрое, спонтанное решение, но другого у меня нет. Я уже действую.

— Номер куратора? — переспрашиваю, чтобы Антон услышал и параллельно знаками прошу его дать мне любой левый, да хоть свой. — Сейчас поищу.

Сомневаюсь, что меня не понимают. Тем более Антон слушал наш разговор и судя по ухмылочкам, прекрасно знает, что я вру. Так что должен подыграть…

Хмыкнув, он с притворным осуждением качает головой. Я хмурюсь — нашёл время подкалывать! После того, как мы с папой перестанем разговаривать, я готова выслушать любые насмешки, но не сейчас… Чёрт возьми, всю мою телефонную книжку отец прекрасно знает. Выдумывать несуществующий номер? Ведь позвонит.

Не знаю, что сейчас в моём взгляде, но Антон вдруг тоже хмурится и всё-таки выводит мне какие-то цифры на своём экране.

Не задумываясь, диктую их папе.

Папа после продиктованного мной номера и вправду расслабляется, а вот я скорее напрягаюсь. Хотя у нас теперь максимально безобидный разговор. О том, как у меня настроение, как я предвкушаю учёбу, как у него дела, как моя группа и тому подобные безобидные мелочи. Но только они не отвлекают от всё более настойчиво пульсирующей в голове мысли, что ведь папа позвонит на тот самый номер. Получается, кому?..

Мы прощаемся, когда Антон уже начинает откровенно скучать и залипать в своём телефоне, уловив, что больше я тут спектакль устраивать не буду и врать тоже. Но мне хватило и того, что было.

А потому слегка напряжённо украдкой смотрю в непроницаемое лицо Антона, продолжающего сидеть у себя в телефоне после моего разговора. Не сразу, но всё-таки решаюсь:

— Чей это был номер?

Антон бросает на меня короткий нечитаемый взгляд:

— Мой.

Зачем-то киваю, хотя на меня уже не смотрят. Что ж, предсказуемый исход с номером. Вряд ли Антон в такой ситуации мог ориентироваться и дать мне чей-то ещё. Да и зачем? Хотя я немного опасалась, что он каким-то образом знал номер моего куратора и дал мне именно его — из вредности, потому что не понять меня было невозможно.

Прочистив горло, выдыхаю и тихо поспешно проговариваю:

— Папа завтра позвонит тебе. Поговоришь с ним от лица куратора? Есть специальная прога, которая слегка меняет голос.

Как же мне не хочется просить именно об этом и именно этого человека, кто бы знал! Но выхода, кажется, действительно нет. У Антона довольно взрослый голос, мужественный и глубокий. Красивый… И узнаваемый. По крайней мере, для меня. Но папа каждый день слышит множество и запросто мог бы стереть из памяти разговор с этим парнем два года назад. Так что спалиться и без проги не так уж просто, наверное. Но лучше перестраховаться.

Хмыкнув, Антон откладывает телефон, смеряет меня пристальным взглядом и вкрадчиво интересуется:

— С какой стати я буду покрывать твою ложь?

Мне кажется, или у него во взгляде появляется опасный блеск?

Сглатываю, призывая себя сосредоточиться. Я ведь уже решила, что с Антоном вполне реально договориться, и вообще он вполне неплохой парень.

— Ну пожалуйста, — мягко прошу и даже просительно улыбаюсь. — Это очень важно, ты же слышал, — слегка иронизирую над собой.

Антон не улыбается в ответ. Но мою последнюю фразу всё же не оставляет без внимания:

— Милые у вас отношения, — кривит губы, бросая на меня насмешливый взгляд. — Доверительные.

Мне вроде бы не должно быть дела до этой скорее поверхностной характеристики от человека, который нас с папой не знает, но отчего-то задевает. Я ведь вообще-то почти впервые папе соврала. Такие разы по пальцам перечитать можно, и каждый имеет весомую причину.

— Ты не понимаешь, просто… — начинаю, и тут же осекаюсь. И что я ему скажу?

Но Антону моя заминка явно не по душе. Даже такого начала ему хватает, чтобы уцепиться и потребовать пояснений:

— Что? — спрашивает с нажимом, даже настойчиво. — Если ты уж просишь меня вмешаться, обрисуй причину.

Прикусываю губу, колеблясь. Но недолго — Антон спрашивал так, будто ему важно знать. По непонятным мне причинам, но тем не менее. Значит, вопрос принципа, придётся ответить.

Да и что теперь скрывать, когда я и так врала перед ним? Постыдное он уже слышал, почему бы и личное не раскрыть следом? Ведь не такая уж тайна же. Пусть я это мало с кем обсуждаю, только с подругой одной.

— После смерти мамы папа слишком меня опекает, —  тяжело вздохнув, признаюсь, не глядя на Антона. — Поэтому я и захотела общагу, мне не хватает свободы. Еле убедила его дать мне немного больше самостоятельности, но с условием, что на выходные я к нему. А если он увидит меня такой… — показываю на свои ноги и горько усмехаюсь. — Боюсь, больше мне свободы не видать.

На какое-то время повисает пауза, во время которой я почему-то не решаюсь посмотреть на Антона. Но чувствую, что он смотрит на меня. От этого немного не по себе. Или от того, что открылась ему?

— Жаль насчёт твоей мамы, — его голос звучит непривычно мягко.

Так, что я всё-таки смотрю на Антона. Выдерживаю его спокойный взгляд своим, каким-то образом поддержку в нём устраиваю. И дальше говорить проще становится:

— Да, это было тяжело. Особенно папе, мне тогда было десять.

— В десять тоже многое понимаешь, — возражает Антон так, будто точно знает, о чём говорит.

И теперь уже меня подмывает спросить о его прошлом. О том, откуда такие выводы. И что он имел в виду спрашивая, противно ли мне его происхождение… Какие тайны скрывает этот парень? Он ведь только с виду жёсткий, а на деле человечный. Иначе бросил бы меня.

Вспоминаю про гонки — это был способ заработать?

Но спрашивать обо всём этом я не решаюсь. В конце концов, мы друг другу чужие. Я уже воздвигла стену между нами.

— Так ты поможешь мне? — просто уточняю.

Антон тоже перестраивается. Вместо задумчивого его взгляд снова становится забавляющимся.

— Какой мне с этого толк?

Неожиданный ответ. И это после его сочувствия моей ситуации?..

— Я ведь рассказала причину, — осторожно напоминаю.

— Я не говорил, что в таком случае выполню просьбу, — не теряется Антон. — Лишь то, что мне стоит знать.

Хмурюсь, не понимая, это он издевается? Я должна просить?

Что ж, к чёрту. Сейчас я готова даже на это.

— Антон… — как можно мягче обращаюсь я, и вдруг кажется, что он слегка напрягается при таком звуке своего имени. — Пожалуйста.

Смотрю ему в глаза, уверенная, что воздействую правильно. Чутьё подсказывает, что мои просьбы на этого грубоватого с виду парня очень даже действуют.

Вот только он остаётся непреклонен.

— Баш на баш, — небрежно предлагает.

И это звучит как последнее слово. Вздохнув, сдаюсь:

— И что ты хочешь?

Антон ухмыляется.