Глава 7. Антон

Несколько минут назад уже был готов мысленно послать Юлю нафиг и перестать о ней думать вообще, раз так презирает. Вбивал себе в голову, что поверхностная дура, падкая на пустых мажоров и не более того. Что только красотой своей и цепляла, а этого недостаточно, чтобы так с ума сходить.

Но вот мы остаёмся наедине, вот парочка нелепых случайностей — и я по-дурацки наслаждаюсь ситуацией, обществом девчонки и тем, как она смущается постоянно.

И ладно. Её история о папашиной опеке в какой-то степени оправдывает предвзятость ко мне. Наверное, он ей не только про детдом втирал. Каким-то образом узнал, что я первое время после побега с голодухи кражами помышлял? Не знаю. Неважно это сейчас, когда Юля так забавно напрягается от моей ухмылки вместо ответа на вопрос, чего я хочу.

А хочу я многого. И, пожалуй, отказываться от этой мысли не буду. Хотя не удивлюсь, если меня сейчас снова швырнут в реальность, где я этой девчонке омерзителен и лишь глупо бьюсь башкой о непробивную стену.

Поэтому пускай Юля сделает это сразу. Помнится, некоторое время назад она предпочла без трусов через кусты пробираться, лишь бы меня не целовать. Теперь поставлю принцессу перед более трудным выбором. Либо не отвертится, либо во всех смыслах пойдёт нафиг — вместе со всеми разборками с папашей.

Нахрен её жалеть. И так слишком носился с ней весь день и чуть не сдох, когда увидел, как она падает.

Юля, походу, уже не дышит. Ощутимо нервничает с каждой секундой, а может, уже и минутой моего молчания. Но не решается переспросить. То кидает на меня опасливые взгляды, то смотрит в сторону.

— Поцелуй, — наконец, обрываю её мучения. Хотя, скорее всего, лишь усиливаю. Зачем-то снова ухмыляюсь. — Нормальный, в губы и по-взрослому.

Юля довольно шумно вздыхает и качает головой. На меня не смотрит, но я не свожу с её взгляда. Замечаю лёгкий румянец на щеках.

Перемены её настроя просто с ума уже сводят. В лесу её взбесило предложение поцеловать меня, а сейчас будто уже совсем иначе волнует.

— Ладно, — неожиданно выдавливает она.

Хмыкнув, вскидываю брови:

— Серьёзно? Ты была готова к сплетням о себе и разным непредсказуемым приключениям в лесу, а теперь вот так сразу? — сам не знаю, с чего тянет подначивать Юлю. Мне бы просто принять её ответ и успокоиться, но с какого-то фига рвусь расковырять. — Настолько строгий папочка?

Девчонка снова вздыхает, но всё-таки решается посмотреть на меня. Серьёзным каким-то, внимательным и глубоким взглядом. Под таким и ухмыляться почему-то не по себе, но упорно делаю это.

— Настолько не хочу портить с ним отношения, — с нажимом поправляет она меня. — А по поводу леса… Это было до того, как я вляпалась с ногами. И ты помог мне, так что ты лучше, чем я думала.

Юля говорит так, будто сожалеет. С неловкостью, извиняясь одним взглядом, подбирая слова.

И этим всем, как и согласием на поцелуй, окончательно подписывает себе приговор — будет моей. Не отступлю.

— Не обольщайся, я не так уж хорош, — небрежно заявляю. Не хочу, чтобы сравнивала меня со своими привычными не видевшими жизнь мажорами с замашками джентльменов.

— Так мы договорились? — только и спрашивает едва слышно Юля, игнорируя моё предостережение. — Я поцелую сразу после того, как ты поговоришь с папой. Если он поверит и будет доволен этим разговором.

Условия мне ставит девчонка. Явно как к договору относится, даже не задумываясь, зачем я так в это упёрся. Наивная и забавная.

— Ладно, — заявляю не сразу, изобразив задумчивость. — Но мне нужен аванс. Видишь ли, учитывая, что некоторое время назад ты считала недопустимым меня целовать, у меня есть основания тебе не доверять.

Расслабленно откидываюсь на подушку у стены своей кровати и довольно наблюдаю, как то краснеет, то бледнеет Юля.

— Аванс? —  на этот раз её голос звучит ещё тише. — Ты имеешь в виду поцелуй в щёку?

Ухмыляюсь святой наивности, но решаю не наглеть вот так сразу. А то Юля конкретно так напрягается. На нервах вся.

Интересно, почему ей не приходит в голову, что её любимый папочка-мент может пробить мой номер и узнать, что я ни разу не куратор? Раз у неё батя такой контролирующий, то наверняка и подозрительный. Рискованно ей вот так врать. Ну да ладно, шансы есть, а остальное — это уже проблемы девчонки, не мои.

— Давай, — небрежно соглашаюсь, просто чтобы её успокоить.

Продолжаю сидеть на кровати — пусть Юля подходит сама. Не то чтобы я отыгрываюсь за все её выходки, включая и демонстративную прогулочку с тем придурком два года назад, но есть особенный кайф в том, чтобы смотреть, как она поднимается и идёт ко мне. Преодолевая явное смущение.

Откуда оно, кстати? Неужели она не сосалась с мажорами, с которыми привыкла тусить? Там, на канале, Юля хоть и своеобразно, но отвечала мне на поцелуй, а теперь и в щёку проблема? Или всё-таки чует подвох?

Она садится рядом. Слегка мнётся, сверяя меня внимательным взглядом. А потом решительно тянется к щеке. Но я точно подлавливаю момент, когда нужно резко повернуть голову — так, чтобы губами в губы вышло.

Параллельно обнимаю её за талию, чувствуя, как Юля испуганно замирает от этих моих действий. Всё ещё прижимается губами к моим и, кажется, не дышит там. Совсем врасплох застал. И мне не стыдно.

Нагло пользуюсь её замешательством, целую. Точнее, делаю первое осторожное движение губами, сминая её тёплые и дрожащие.

Офигеть. Меня всё ещё не отталкивают. Юля совсем в ступоре, или не так уж против?

Да наплевать, в чём дело, когда я могу крепче прижать несопротивляющуюся девчонку к себе, одновременно захватывая её губы своими. Руки Юли поднимаются то ли чтобы всё-таки оттолкнуть, то ли внезапно обнять. В любом случае, не происходит ни того, ни другого. Она так и замирает с ними, слегка приподнятыми.

И вот я уже целую глубоко, посасывая мягкие губы и играясь с ускользающим непослушным языком. Юля просто туда-сюда им водит, то ли специально не давая мне к нему доступ, то ли просто не особо соображая. Скорее всего, и то, и другое.

— Антон… — еле слышно и хрипловато выдыхает девчонка в момент, когда наши губы ненадолго разъединяются.

Она вроде протестующе говорит, но, чёрт, как офигительно звучит моё имя её голосом сейчас. Таким срывающимся, переполненным самыми разными эмоциями. Мгновенно тянет услышать его в постели.

— Тише, — бездумно успокаиваю всё сильнее напрягающуюся Юлю, снова захватывая её губы своими.

Остановиться просто невозможно.

Я не то чтобы любитель поцелуев, но с ней бы так весь день провёл — валяясь в кровати, целуясь и обжимаясь. Сплошной кайф эта девчонка и губы её нереальные.

Их и сминать хочется, и засасывать, и пробовать языком, и втягивать в рот и просто касаться своими приятно. И я не ограничиваю себя ни в одном этом действии, хотя и очень чутко улавливаю Юлино состояние.

Она меня не отталкивает, но дрожит. Натянута, как струна. Будто даже боится.

Сжимает пальцы в замок, так и не опустив руки. И не долбанув меня ими, чтобы отстал.

Снова слегка покружив языком вокруг её, я вдруг понимаю — Юля не умеет целоваться. Не факт, что никогда не пробовала, но не распробовала уж точно. Я это чувствую. И вместе с этим осознанием меня вдруг накрывает запредельной нежностью, которую не представлял себе.

Целую осторожнее. Бережнее. Касаюсь мягких волос, слегка глажу…

И тут вдруг резким набатом раздаётся телефонный звонок. Оглушает. Юля мгновенно вздрагивает и отстраняется.

Облом, конечно. Но это с одной стороны. С другой, хоть что-то должно было меня остудить, пока окончательно себя не отпустил. А то Юля совсем растерянная сидит, куда на такую набрасываться? А ведь если бы не звонок, наверняка лез бы снова и снова.

Заставляю себя посмотреть на экран. Это курьер. Мне и приложение выдаёт, что он уже пришёл, и звонок сам за себя говорит. Пора принимать заказ и возвращаться в реальность.

Но перед этим снова смотрю на Юлю. Между нами тишина. Девчонка отворачивается — то ли смущается, то ли обижается. В обоих случаях хочется к себе прижать и стереть лишние стопоры поцелуями. Уверен, ей не так уж не хотелось мне отвечать.

Ну да ладно. Это всё потом.

Неохотно отвечаю курьеру, иду принимать у него заказ. Придётся вниз спуститься, потому что вход в общагу только по электронным пропускам, которые лишь у студентов и работников общежития есть.

А значит, Юля тут одна побудет. В том, что назад меня пустит, на самом деле не сомневаюсь, да и ключи беру с собой. Но вот в том, что по моему возвращению нас ждёт ещё большая дистанция, чем та, что незримо нависает сейчас; я просто уверен. Увы.

Юля ведь даже абсолютно не интересуется тем, почему я вообще требую именно поцелуев и по какой такой причине внезапно перевёлся сюда. Ей будто нет до этого дела — настолько относится к происходящему, как к сделке. Как парня меня, видимо, настолько не рассматривает, что и пофигу, что там мне нужно и зачем.

Она, конечно, всё это уже высказывала мне и давала понять поступками, но каждое новое подтверждение неприятно задевает. Но вместе с тем и вдруг подогревает азарт не отступать, напрочь расхерачить все эти её преграды.

С курьером расправляюсь быстро. Вниз молниеносно по лестнице спускался, а наверх повезло с как специально открывшимся передо мной лифтом.

И вот я снова в комнате. Подмечаю, что Юля теперь на своей кровати, сидит там ближе к концу и задумчиво рассматривает собственные пострадавшие ноги.

А потом всё-таки поднимает холодный взгляд на меня. В её глазах лучше всяких слов читается недовольство, но я зачем-то продолжаю нарываться:

— Так, на чём мы остановились? — ухмыляюсь.

— Не подходи, — тут же враждебно отзывается она. — Это был ни фига не аванс, а полноценный…

Юля всё-таки осекается, вздыхает тяжело, явно не зная, каким словом охарактеризовать произошедшее. Или неужели стесняется произнести «поцелуй»?

Возможно, её папаша гораздо более бдящий, чем даже с её слов представляется. Отсюда отсутствие её опыта?

— Это я целовал тебя, а не ты меня, так что всё норм. Будет как аванс, — небрежно отзываюсь, ведь не дурак обламывать себя особый кайф. А он непременно гарантирован, когда Юля будет сама меня целовать.

Ради такого я готов самого кураторного из всех кураторов из себя построить.

— Так нечестно, — поджимает губы Юля.

— Как и врать папочке, — с усмешкой парирую, напоминая ей о главном.

Она ведь очень не хочет, чтобы он правду узнал. Бросает на меня сердитый взгляд, но не возражает. Вместо этого кивает на пакеты у меня в руках:

— Сколько я тебе должна?

— Нисколько, — просто отвечаю, даже не удивившись тому, что Юля думала, будто я подсчитал.

— Я в состоянии заплатить за себя сама, — цедит она.

Вернее, её папаша? Не уверен, что эта милаха работала хотя бы один день в своей жизни. Впрочем, и не обязана. Хотя теми же фотографиями могла бы зарабатывать, круто у неё получается.

— Верю. Но не привык позволять девушкам платить, — безапелляционно заявляю. — Равноправие — миф.

Судя по ещё более недовольно поджатым губам Юли, она с трудом сдерживается, чтобы не высказать мне что-то типа того, насколько дремучие у меня взгляды. Смотрю на неё безотрывно — осмелится ли спорить? Должна понимать, что деньги я не приму.

И, видимо, девчонка это всё же улавливает. Хмурится, довольно резко забирает у меня свою еду, но не возражает.

Уже неплохо.

А впереди ещё ночь…