ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

– Она была столь хороша, что я решил оставить ее себе, – громкий, мужской голос раздался над спящей Дивиной. Она тот час проснулась, с трудом поднимая и закрывая тяжелые веки. Голос продолжил, и что-то очень тяжелое, давящее легло на горло красавицы: – Если ты, конечно, не сразишься за свою жену. Жену. Голос Хунгура, источающий холод, окончательно привел Дивину в чувства. Женщина распахнула глаза. О нет, лучше бы она этого не делала! Она лежала, укрытая одеялом. Рядом с ней сидел полуобнаженный Хунгур. Именно его ладонь покоилась на горле Дивины – исключительный, собственнический жест хозяина. А у постели, в окружении двух воинов, стоял Мариус – трезвый, с покрасневшими глазами и лицом, перекошенным от горечи и бессильной ярости. – Сразишься или уйдешь? – Хунгур медленно провел рукой по шелковистым волосам Дивины, а затем поднялся на ноги. Воитель окинул бывшего друга ледяным взором. Тот стоял, глядя немигающим взором на свою жену. – Ну же, – подначивал воитель, – такая женщина достойна того, чтобы за нее сражались. Мариус молчал, только глаза его светились сумасшедшим блеском. – Моя богиня, – негромко и от того жутко, произнес он. Дивина спрятала лицо в ладонях, ужасаясь возникшей ситуацией. Она понимала – Хунгур в любом случае не пощадит Мариуса. И ее муж тоже знал об этом. – Выведете его отсюда, – процедил сквозь зубы воитель. Его воины спешно выволокли Мариуса из шатра, оставляя Дивину и Хунгура наедине. – А ты, – мужчина окинул красавцу многозначительным взглядом, – собирайся, и будь готова… Он намеренно не закончил предложение. Воитель решительно покинул шатер. Снаружи его ждали воины, державшие за плечи Мариуса. Хунгур шагнул к нему, вглядываясь в его лицо, освещенное первыми лучами восходящего солнца. Синие глаза – пустые, без капли страха и сожаления, смотрели на воителя. – Мы были друзьями, Мариус. Жаль, что ты предал меня, – тихо, с горечью и яростью, произнес воитель, поднося к губам бывшего друга открытый, маленький, тот самый бутылек с ядом, – пей, Мариус, пей. Светловолосому мужчине не оставалось ничего, кроме как, разомкнув губы, впустить в себя убивающую его жидкость. Через мгновение, он рухнул замертво. Хунгур окинул тело Мариуса презрительным взглядом, а затем перешагнул через него со словами: – Избавьтесь от него. – Госпожа, госпожа, что происходит? – две служанки Дивины, ворвавшись в шатер, еще сонные, непонимающе уставились на молодую женщину. – Кто вас прислал? – еле шевеля губами, вопросила красавица, медленно поднимаясь с постели. Она так не смогла начать приводить себя в порядок. Прислуга переглянулась меж собой, замечая странное состояние госпожи. – Один из воинов передал приказ самого Хунгура – он сказал, что вы перебираетесь жить в другое место… – Он сказал правду – это так. Мой муж обвинен в предательстве и, вероятно, уже казнен. Я же… отхожу к Хунгуру как трофей. – Госпожа, – сокрушенно выдохнула Рози, прижимая к груди плать. – Всего лишь как трофей? Дивина резко развернулась к ней и горько рассмеялась: – А на что я могу рассчитывать, Рози? Я не столь ценный и чистый товар в их глазах. За меня уже все решили, и мое мнение спрашивать никто не собирался. – Не надо так о себе, госпожа. Служанки обняли ее справа и слева. Молодая женщина зарыдала. Тело ее сотрясалось от накопившейся боли, печали и скорби. Замужество, которое начиналось, словно прекрасная сказка, закончилось настоящим кошмаром. Такой и застал ее пришедший Хунгур – с покрасневшим, распухшим от слез лицом, все еще одетую в ночную рубашку. – Вон, – зловеще рявкнул мужчина, и служанки спешно покинули шатер. Хунгур подошел к Дивине и, обхватив пальцами ее подбородок, приподнял ее лицо. Зеленые, влажные глаза, словно луг, умытый дождем, смотрели опасливо на воителя. – Ты, – начал он, сдерживая себя, – вытри слезы, радость моя. Теперь ты вдова. И ты свободна от клятвы верности. Я не для этого посылал к тебе служанок, чтобы ты стояла здесь и проливала свои слезы. Одевайся, ты идешь со мной. Молодая женщина подняла свое платье, растерянно глядя по сторонам в поисках своих помощниц. Но они убежали от грозного крика воителя. – Снимай, – приказал Хунгур, вставая позади Дивины. Она заколебалась, но следующие слова мужчины заставили ее распрощаться со своей стыдливостью: – Живо, или все свершится здесь. Воздушное облако упала к обнаженным ногам женщины. Хунгур сдержал восхищенный вздох, так и рвущийся наружу. Вместо этого, мужчина помог Дивине с платьем, спешно скрывая ее совершенное тело в зеленых шелках. Женщина задрожала, когда его пальцы коснулись ее обнаженной спины, когда ловко зашнуровывали одеяние. Столь ловко, будто он проделывал это не раз. – Ты ничего не возьмешь из этих вещей и украшений, – холодно начал Хунгур, – я прикажу их сжечь. Чтобы более ничего не напоминало тебе о жизни с Мариусом и его подарках. Ты поняла меня? Мужчина хотел, наверное, чтобы она возразила ему, подтверждая свою женско-алчную сущность. Вместо этого, Дивина лишь кивнула головой, соглашаясь с его решением. Тогда, смягчившись, он продолжил: – Все, что тебе будет нужно – проси у меня, и я дам тебе. Поверь, я не беднее Мариуса, и ты не будешь ни в чем нуждаться. Идем. Они вышли в рассветную прохладу. Лагерь только начинал просыпаться – часовые, вернувшись со своих постов, заменились другими часовыми. Кое-где разгорался костер, а в большом, подвешенном чугунном горшке готовился завтрак для воинов. Дивина была рада, что не столь много людей, стали свидетелями ее позора. Она шла, поддерживаемая властной рукой за локоть. Шла и едва поспевала за стремительной поступью Хунгура. Наконец, пройдя, наверное, треть лагеря, они оказались возле темно-серого шатра. Мужчина зашел внутрь, утягивая Дивину за собой. Сундуки, шкуры, сваленные в кучу, это все, что успела молодая женщина увидеть, перед тем, как Хунгур остановился возле ложа, устланного шкурой медведя. – Сейчас и здесь, – голосом, не терпящим никаких возражений, заявил Хунгур. Он начал спешно раздеваться, не сводя глаз с Дивины. Та порывисто отвернулась, нервно покусывая свои губы от отчаяния и безысходности. – Раздевайся, – произнес мужчина. Дрожащими руками женщина попыталась самостоятельно расшнуровать платье. Попытка оказалась неудачной. Тогда, Хунгур резко дернул его за края, выказывая этим свое нетерпение и желание, и зеленый шелк свалился на пол. Мужчина голодным, оценивающим взором прошелся по соблазнительному телу – Дивина, обнаженная, оказалась еще прекраснее, нежели в его фантазиях. Она стояла к нему спиной, но каждой клеточкой своего тела ощущала горячий, страстный взор Хунгура на своей нежной коже. Дивина вся окаменела, ожидая нападения хищника сзади. И в этот раз, ее ожидания оправдались сполна – мужчина развернул женщину лицом к себе, впиваясь взглядом в нее. Воитель заметил ее волнение, и, чуть усмехаясь, произнес: – Ты же ведь уже давно не девственница, чего тебе бояться, радость моя? Она дернулась от его слов, но промолчала. Хунгур заметил это и, заглянув в ее глаза, проникновенно сообщил: – Мне жаль, что я не твой первый мужчина. Но я клянусь тебя – я буду твоим последним мужчиной. Удивительно нежными пальцами, он смахнул слезинки со щеки красавицы. Затем, обвел плавный контур ее соблазнительных губ. Со стоном, более похожим на приглушенное рычание, Хунгур поцеловал рот Дивины, наслаждаясь его сладостью. Затем, скользнул руками по обнаженному телу женщины… Хунгур, медленно одеваясь, смотрел на спящую Дивину. Та, обнаженная, была укрыта одеялом и мирно спала. Мужчина отметил про себя, как хорошо она смотрится на его ложе – желанная, красивая. Их близость прошла стремительно, и в ней было совсем немного ласки. Хунгур просто не мог сдержаться – его желание немедленно овладеть Дивиной стало похоже на некое наваждение, или даже сумасшествие. Она была девственницей. Все это время оставаясь невинной. До тех пор, пока Хунгур не взял ее. И он узнал об этом, лишь обнаружив кровь на ложе. Женщина дрожала в его руках, словно невинная девушка, она была скованна и пуглива, и Хунгур мог бы хотя бы догадаться и найти причину этому. Но он был слишком ослеплен своим желанием. Понимая, что более от нее ничего не зависит, Дивина сомкнула глаза, боясь встречаться взглядом с Хунгуром. Лишь в самый близкий момент она на мгновение распахнула их – удивленная, уязвимая и такая нежная. Затем, женщина больше не смотрела на воителя. После его натиска она, утомленная, перекатилась на бок и заснула. И такая реакция разозлила и обескуражила Хунгура. Он привык, что женщины в его объятиях теряют голову от удовольствия, громко озвучивая это. Но Дивина лишь пару раз вздохнула – выдохнула. Неужели он так сильно напугал ее? Хунгур получил с ней невероятное удовольствие, но женщина, видимо, испытала с ним совершенно другое. Но ведь он мог бы быть капельку нежнее… Мужчина, закончив одеваться, спешно покинул шатер – подальше от чувства вины, что сейчас так и просились в его голову. Хунгур отдал распоряжение своим воинам, а так же слугам. Затем отправился на тренировку. Он выбрал меч, что потяжелее, и приступил к бою с противником. Хунгур никогда не пропускал тренировки, и запрещал это своим воинам. Единственная уважительная причина для этого была лишь смерть. Мужчина тренировался почти до обеда. Напарники по бою, уставшие и выдохшиеся, менялись один за другим, но Хунгур, как одержимый, продолжал упражняться в бою на мечах. Воитель весь вспотел, мышцы его начинали немного ныть от приятной усталости, но Хунгур продолжал махать мечом. Он желал выветрить из своей головы образ нежной Дивины, забыть о ее пьянящем теле, забыть о взятой им грубо, ее невинности. Мужчина злился на самого себя – торопясь овладеть красавицей, он тешил себя надеждой, что, сделав это, чуть охладится к ней. Нет, она по- прежнему будет желанна, но не на столько сильно, чтобы превращать его в зверя… Он просчитался. Теперь, познав сладость близости с ней, мужчина желал ее еще больше, еще сильнее. Это было похоже на действие наркотического, одурманивающего напитка. Только этим напитком стала Дивина. Его невинная, сладкая, манящая мечта. Хунгур нахмурился от такого сравнения. Она – всего лишь его трофей, добыча, и он насытится ей всласть. Илдико, ощущая некую тревогу в материнской груди, направилась к шатру сына. Она попыталась пройти внутрь, но двое воинов, охранявших вход, преградили ей путь. Женщина, удивленная и немного оскорбленная таким приказом сына, лишь кивнула головой и медленно направилась к своему жилищу. Что-то заставило ее обернуться – и Илдико увидела двух служанок, что прибыли с Мариусом и служили его жене, беспрепятственно зашедших внутрь шатра. В неглупой голове женщины сложилась нужная картинка. Илдико, пораженная своим умозаключением, поспешила разыскать своего сына. Она была настроена решительно, понимая, какой опасности тот себя подверг. Хунгур, искупавшись в местном озере в надежде, что его прохладные воды остудят его, наспех обтерев свое тело тканью и надев штаны, решительной походкой возвращался в лагерь. Он был голоден – и не только в пище воин нуждался. Уже подходя к своему шатру, мужчина заметил мать – та обеспокоенно окинула его взглядом. Как только Хунгур, приблизившись, поздоровался с ней, Илдико вопросила: – Это правда, то, о чем я думаю? Хунгур чуть нахмурился, разглядывая лицо матери – ее темные глаза выражали тревогу. – О чем ты думаешь или то, о чем ты успела узнать? – усмехнулся мужчина. – Ты знаешь, про что я, – вспыхнула Илдико, шествуя рядом с сыном. Хунгур резко остановился – не доходя пару шагов до своего шатра. – Да, правда, – холодно ответил он. Илдико побледнела от его слов. – Хунгур, что ты наделал! – сокрушенно высказала она свои чувства. – Я сделал то, что пожелал, – чуть улыбнувшись, ответил он. – Прошу тебя, не забывай, что мои решения никто не имеет право оспаривать, даже ты. Ступай к себе. – Нам нужно поговорить, сын, – Илдико стояла на месте, не собираясь уходить. – Позже, – кивнул головой Хунгур, уже начиная медленно раздражаться. Женщина, видя, что сын непреклонен, была вынуждена ретироваться. Как хорошо, что Бернадетт прибыла вместе с ней – и ей было с кем посоветоваться!