37.2

– Полностью согласен, – усмехнулся повелитель, и его золотые глаза опасно сверкнули в полумраке камеры.

Он подошел и поднял с пола чашу, многозначительно окинув нас взглядом.

– Нет! – раздался истошный крик профессора Зелински, и он бросился к ногам императора, окончательно обезумев. – Это мой драгон! Моя сила!

Грей не двинулся с места, позволив безумцу отползти. Он просто стоял и наблюдал за происходящим, не в силах что-либо сделать.

– Все в этой империи принадлежит мне! – властно произнес Верховный, и профессор вдруг впечатался в стену камеры, мгновенно потеряв сознание.

Но как?! Император даже пальцем не пошевелил!

А дальше все произошло так быстро, что я не успела ничего понять...

Верховный подошел к Дарину и взмахнул рукой. Тонкий порыв ветра, словно лезвие, порезал кожу на его щеке, и несколько капель крови упали в чашу, в которой уже была моя кровь. Дар даже не шелохнулся, с ненавистью вглядываясь в золотистые глаза повелителя.

– Вы пожалеете об этом, – лишь произнес он, едва сдерживая пламя в пальцах.

Против трех сильнейших драконов империи нам не выстоять.

– Эта сила принадлежит не вам... – добавила я, прекрасно понимая, что все решится здесь и сейчас. – Внутри вас не уживутся сразу три драгона, это самоубийство!

– Ты ничего не понимаешь, племянница... – усмехнулся он, указывая на перстень на своей руке. – Наш предок давно решил эту проблему.

Повелитель поднёс чашу к губам и осушил её до дна, затем быстро опустился на колени и коснулся руны. Линии пентаграммы тут же вспыхнули голубым и желтым пламенем, и мы с Дарином рухнули на пол.

Опять. Это снова повторяется.

Боль пронзала насквозь, воздух не поступал в легкие, но я все еще могла двигаться. Видимо, вместе мы были сильнее. Я пыталась коснуться Дарина, который тоже лежал на полу и тянулся ко мне.

– Я больше... тебя... не отпущу! – с трудом произнес он, и когда наши руки соединились, пламя вокруг нас резко потухло, и волна магии прошла насквозь, сметая все на своем пути.

Дарин помог мне подняться, и я увидела, что все вокруг лежат без сознания. Все, кроме Грея.

Он стоял на четвереньках, глядя на меня, а вокруг него клубилась тьма.

Что это? Что это за магия?!

– Все должно сгореть... – прошептал он, а после каким-то немыслимым образом выжег заключительную линию пентаграммы своей тьмой. – Вы должны сгореть!

После этих слов он окончательно повалился на пол и потерял сознание.

– Он прав, – вдруг произнесла я, и Дарин изумленно посмотрел на меня.

– Что? О чем ты?! – и его рука крепко сжала мою.

– Они никогда не оставят нас в покое... – пояснила я, печально заглядывая в его глаза. – Это никогда не прекратится, пока мы живы.

– Я не понимаю!

– У нас нет другого выхода, Дарин... – пояснила я, многозначительно коснувшись его лица ладонью. Такой красивый, родной. Он никогда не перестанет бороться. – Мы должны сделать это вместе.

Боковым зрением я заметила, что император уже пришел в себя и пытается подняться на ноги, а вместе с ним и Сайлс Норд.

– Лисса... – понимающе прошептал он, накрыв мою ладонь своей, и обреченно закрыл глаза.

– Просто доверься мне, – я крепко обняла его, чувствуя, как по моему лицу текут слезы. – Сделаешь для меня кое-что напоследок?

– Все, что угодно, – ответил он, и я прошептала ему на ухо свое последнее желание.

Дарин усмехнулся, а после отстранился и поцеловал меня в губы. И в это самое мгновение я поняла, что он готов пойти ради меня на все, даже на смерть.

Огонь по моей воле резко вспыхнул вокруг нас и поднялся до самого потолка. Линии пентаграммы горели невероятно мощным пламенем, пока мы стояли в центре и целовались.

– Нет! – яростно закричал император, пытаясь пробиться сквозь пламя, но наша магия была сильнее. – Не смейте этого делать! Не смейте повторять их судьбу!

И прежде, чем три сильнейших мага успели прорваться к нам, огонь полностью поглотил наши тела, и нас не стало. Мы сгорели в пламени любви, осыпавшись пеплом, словно нас никогда и не было.