Глава 33

Олег

На Майорке я впервые. Много раз был в Испании, но в других местах. Я выбрал виллу в белых тонах. Здесь всё девственного чистого белого цвета. Белые стены, белая мебель, белое постельное белье, белый песок на собственном куске пляжа. И немного голубых акцентов в качестве цвета штор, посуды и воды в море. У нас тихий пассивный отдых.

Здесь никого кроме нас, уборка приходит, когда мы ужинаем в ресторане. Я специально всё так устроил для максимального сближения. Нам это нужно.

Мне это нужно.

Я не умею красиво говорить, да и зачем нужны приторно-сладкие слова, если под ними нет почвы. Я не романтик от слова совсем и не хочу им быть. Мне проще подтвердить свои намерения делами и действиями. Надя чуткая девочка, она должна уметь читать между строк, в отличие от меня.

— Почему ты не сказала перед прилетом сюда, что боишься воды? Я бы выбрал другие направления, — интересуюсь я. Это выяснилось, когда Надя категорично в панике отказалась от прогулки на яхте.

— Как таковой воды я не боюсь, — отвечает Надя, отпивая кофе за завтраком. — Я боюсь большой воды, когда не чувствую дна под ногами. Я спокойно могу купаться в неглубоких бассейнах и заходить в море по пояс. Яхта — это выход в открытое море. Боюсь, прогулка не станет приятной. Ты получишь только истерику и панику.

— Чего еще ты боишься? — разглядываю появившееся веснушки на её носу от обилия солнца.

— Больших агрессивных собак, большой воды и… — замолкает, отворачиваюсь к морю. Мы завтракаем на балконе второго этажа. Море всего в десятках метров.

— И?

Молчит, продолжая смотреть на море.

То, что она здесь со мной и согласилась на этот отдых, уже огромный шаг. Это значит, что девочка все же благосклонна ко мне. Иначе бы не согласилась. А еще это значит, что она прекратила меня бояться. Иначе бы не осталась со мной наедине. Что уже чертовски много в нашей ситуации.

— Давай так. Ты задаешь мне любые вопросы, я откровенно отвечаю. Все что угодно, можешь потрошить мое нутро вдоль и поперек, я отвечу правду, даже если она будет очень уродлива. Взамен ты так же честно отвечаешь на мой вопрос.

Девочка задумывается. Лёгкий бриз кидает ей волосы в лицо, морщится, убирая их. А я рассматриваю ее, как голодный зверь. У меня давно не было секса. Я уже несколько дней смотрю на эту девочку голодными глазами. Только смотрю, трогать не решаюсь. Мне нужно ее разрешение. Я готов уже сделать все нежно, долго, да хоть под ее доминированием. Как угодно, только бы глотнуть кусок этой женщины и накормить свое нутро.

— Что ты ко мне чувствуешь? Объясни. Кто я для тебя? Зачем я тебе? К чему это желание взять меня в жены?

Задает свой вопрос, попадая точно в цель. Если бы я знал точные слова в качестве ответов на эти вопросы…

Теперь задумываюсь я, отворачиваясь к морю. Она смотрит на меня в ожидании ответа. Оказалось, самое сложное в жизни — не заработать денег или добиться власти, а найти нужные слова женщине, чтобы поверила и поняла.

— Я чувствую то, что никогда не чувствовал. И поэтому не могу объяснить природу своих ощущений. Уж извини, красивые фразы — это не ко мне.

Я ищу в себе правильные ответы. Хочется выйти из-под ее взгляда, отдышаться и покурить. Это похоже на вскрытие. Больно, но необходимо.

— Понимаешь, я никогда не нуждался в женщине рядом. Секс — да, статус — да, но это другое. В тебе нуждаюсь.

Поворачиваюсь, заглядываю в ее глаза. Я открыт полностью, пусть читает.

— Нет, мне по-прежнему нужен секс и статус, но этого с тобой мало, мне нужно больше, гораздо больше. Знаешь, как это называется?

— Знаю, — кивает она. — Но ты ощущаешь не это.

— Что же тогда?

Мы обходим простое, но такое правильное слово «любовь».

— Не знаю, — пожимает плечами. — Вожделение получить желаемое любыми путями, как ты привык. Закончить игру. Ты даже не специально, это твои базовые инстинкты.

— Интересная версия, но нет, — грустно усмехаюсь. — Внутри меня что-то ноет и болит, и унять это ощущение можешь только ты, — выдыхаю. — Я ответил на твой вопрос?

Кивает.

— У меня всего один вопрос. Чего ты боишься?

— Я боюсь того, что уже в принципе произошло. Того, что меня никто не полюбит по-настоящему.

Как же метко она попала в цель.

— Брак по расчёту — не моё.

Теперь ход за мной.

Как люди так просто признаются в любви всем подряд, кидаясь этими словами?

— Не поверишь, я боюсь того же самого. Мне уже много лет, а по-настоящему и безусловно никто меня не любил.

— Может, дело в том, что ты в этом не нуждался и делал всё, чтобы этого не произошло. Выбирал не тех женщин, не те чувства?

— Да, так и есть. Я в общем отрицал такой феномен как любовь.

Замолкаем.

Каждый погружаясь в себя. Вдыхаю глубже. Вскрытие произошло болезненно и мучительно. Но стало легче.

— Раз прогулка на яхте отменяется, пойдем пройдемся по побережью, пока не жарко, — поднимаюсь, подаю девочке руку, и она вкладывает свою ладонь в мою. Это ещё один шаг, и я улыбаюсь этой девочке, а она мягко улыбается мне в ответ.

***

— Для чего на этой вилле кухня? — спрашивает Надя.

— Кухня положена, но больше для антуража и комплектации, наверное. Так, охладить напитки. Сделать себе кофе или чай.

— Зачем тогда техника и посуда? Специи, масла? — рассматривает полки, по-женски нюхая баночки. Я наблюдаю. И мне нравится эта картина.

Белый лёгкий сарафан, который она купила вчера на рынке, куда меня затащила, заколка с экзотическим цветком, босые ножки, браслет из белых бусинок на щиколотке. Всё это дешевое и купленное за копейки. Девочка достойна большего. Но она так захотела. Вся прелесть оказывается в простоте. Раньше я этого не замечал.

— Не знаю, — пожимаю плечами. — Для антуража.

— Я хочу приготовить здесь ужин, — заявляет она. — Мне нужны продукты.

— Зачем? Поужинаем в ресторане или закажем что хочешь сюда.

— Дело не в том, что я хочу что-то определённое. Дело в том, что я хочу приготовить ужин для нас сама, своими руками, — поясняет девочка. — Если это, конечно, возможно.

— Без проблем, — усмехаюсь я. — Тебе можно всё.

Беру телефон.

— Говори что нужно.

— А давай на тот рынок еще съездим. Мне понравилось, он такой необычный, там столько всего… — загораются ее глаза.

И мы едем на чёртов рынок. Нет, он, конечно, не сравнится с нашим. Здесь обилие красок. Морепродукты, фрукты, овощи, местный колорит и аутентично. Но это всё-таки рынок. Я никогда не ездил за продуктами. И даже не думал, что когда-то это буду делать.

Но если Наде доставляет это удовольствие… Пусть эксплуатирует. Главное, она рядом и начала улыбаться.

Ужин и правда готовится на кухне, пахнет вкусно. Я снова делаю вид, что работаю на террасе с видом на закат, но на самом деле смотрю на девочку сквозь панорамное окно.

Никогда не задумывался, насколько ценно, когда женщина готовит сама. Зачем? Если есть кухарка. А оказалось, это приятно. Приятно, когда тебе готовит твоя женщина и это приносит обоим удовольствие.

Ужин вкусный. Надя довольна. Я тоже. Казалось бы, всё, миссия выполнена. Но нет, она идет мыть посуду. Руками. Хотя есть обслуга, посудомойка в конце концов. Но как оказалось теперь тиран в нашей паре Надя. Если она сказала, что хочет сама, значит так и будет.

Естественно, я могу запретить. Но не могу.

Не могу и не хочу.

Со стороны кухни раздается звон стекла и сдавленное «ай» Нади. Откидываю полотенце, которым вытирался после душа, быстро натягиваю шорты на мокрое тело и иду к ней.

На мраморном полу осколки стеклянной салатницы. Среди разбитого стекла босая Надя поджимает ступню. Из большого пальца на ее ноге сочится кровь.

— Надя! Стой там и не двигайся! — командую я, когда она пытается пройти по осколкам.

Я в тапочках, она нет.

Подхожу к ней, подхватываю на руки, выношу на террасу под воздушным балдахином, сажаю на мягкий большой диван.

— Дай посмотрю.

Сажусь перед ней на корточки, беру ступню, рассматриваю. Пальчик порезала. Капельки крови. Но не критично.

Девочка кусает губы и смотрит на меня во все глаза.

— Сиди на месте, — аккуратно оставляю ее ногу, иду за аптечкой.

Возвращаюсь, вынимаю ватный тампон и перекись, снова сажусь в ее ноги, обливаю пальчик перекисью, смывая кровь. Прикладываю к ране тампон.

— Ай, колет! — дёргает ногой.

— Осколок остался, надо вынуть. Я аккуратно.

Нащупываю подушечками пальцев маленький осколок, вытаскиваю его, снова поливаю перекисью, клею пластырь.

— Всё. Кухонные работы отменяются! Сиди здесь, — наказываю ей, собирая аптечку.

— Там надо убрать осколки, — пытается встать.

— Там, уберут специально обученные люди. Сиди! — выходит грубо. Девочка сжимает губы и опускает глаза.

Опять я включил тирана?

Оставляю аптечку. Опять сажусь к ее ногам, сжимаю колени через тонкий сарафан.

— Это не злость. Так выглядит моя забота. Ну вот такой я! Прими… — выдыхаю. Утыкаюсь лицом в ее колени. Закрываю глаза, дышу.

Несмотря на то, что мы на отдыхе, я устал. Сил нет. Для меня это все тяжело.

Нет, не тяжело радовать ее. Тяжело сдерживать себя и гасить животные инстинкты, пытаясь дать ей эту ваниль, а отдачи не получать.

Чувствую, как через минуту ее пальцы зарываются в мои волосы. Гладит, расслабляется.

И я наглею, забираясь ладонями под сарафан, сжимая бедра.

— Скажи «да», — хриплю ей в живот, целую через тонкую ткань. — Обещаю, больно не будет. Ты всегда сможешь меня остановить. Я уже крышей еду от голода по тебе. Иногда сексом можно сказать больше, чем словами, — цепляю резинку ее трусиков и тяну вниз. Ожидаю сопротивления, но его не следует. Надя помогает мне стянуть со своих ног трусики и откинуть их назад.

Сглатываю. Я почти на коленях перед ней. Теперь она смотрит на меня свысока. Это мое падение, да. Но только она узнает о нем. Только ей позволено.

— Скажи «да», — опять агрессивно произношу я. И это тоже не злость. Это накопившееся возбуждение.

Ну разве ты не видишь этого, моя девочка?

Я просто не привык сдерживаться.

Она не отвечает. Но демонстративно снимает свой сарафан и отдаёт его мне, оставаясь абсолютно голой.

Это «да»!

Комкаю ее сарафан, подношу к лицу, вдыхаю запах. Откидываю тряпку. Любуюсь девочкой. Загорела, полоски белой кожи там, где был купальник. Есть в этом что-то эротичное, возбуждающее.

— Я поруковожу процессом? — вздергиваю бровь.

Кивает, закусывая губу. Еще настороженная и немного напряжена. Но я сейчас это исправлю. Попытаюсь.

— Откинься на спинку дивана, — выполняет. Сам развожу ее ноги, сгибаю их в коленях и ставлю на диван, полностью раскрываю.

Надя пытается свести колени.

— Нет, не нужно. Так очень красиво.

Прикрываю на секунду глаза, сглатывая животное возбуждение. Так пока нельзя. Рано ещё.

— Доверься мне. Это трудно, но попытайся, — голос окончательно садится.

Наклоняюсь, целую ее ноги, внутренние стороны бёдер, шумно вдыхаю женский запах. Веду губами по гладкому лобку. Целую нижние губы, всасывая их.

— Олег… — глотает воздух Надя. — Не надо, — пытается оттянуть меня.

— Почему? Не нравится, неприятно? — поднимаю голову и замечаю, как горят ее щеки и глаза.

— Тебе стыдно что-то ли? — усмехаюсь. Кивает.

— Это не стыдно, моя девочка. Тем более я тебе должен. Расслабься, моя вкусная девочка, — снова припадаю к ее промежности. Целуюсь с ней там взасос. Вылизываю всю ее языком.

Надя гасит стоны, пытаясь сдержаться, хотя ножки уже дрожат.

— Прекрати сдерживаться! Мы одни, кричи, если хочется. Кайфони.

Снова припадаю к ее лону, всасываю клитор, добавляю пальцы, проскальзывают в нее совсем чуть-чуть, поглаживая стенки влагалища.

Только для того, чтобы усилить ее удовольствие. Ощущаю ее вкус, запах и то, как течет мне на пальцы.

Да!

Вот так.

Вот так правильно.

Наконец получаю ее несдержанный стон. Ее пальцы впиваются в мои волосы, сжимают до боли. В моей голове вспышка возбуждения разливается по телу дрожью и бьет в пах. Член рвется, головку болезненно распирает от желания оказаться внутри девочки, где так мокро и горячо.

Черт. Я совсем не умею делать это нежно. В какой-то момент включается животный инстинкт, и я резко проскальзываю пальцами глубже, одновременно лаская языком клитор интенсивнее.

— Олег… — всхлипывает Надя, а дальше что-то несвязное, переходящее в громкий стон.

Чувствую, как кончает, сжимая стенками влагалища мои пальцы, как дрожат ее бедра и рвется дыхание. Не отпускаю, продолжая вылизывать, и девочка от остроты начинает биться в моих руках, выкручиваясь.

Ладно. Это, пока, слишком для нее. Отпускаю.

Медленно поднимаюсь по ее телу выше. Целую грудь, покусываю соски, одновременно стягивая с себя шорты, отшвыривая их подальше. Укладываю ее на диван, размещаясь между еще дрожащих ног. Впиваюсь в шею, оставляя засосы, головка упирается в мокрые складки, давлю, желая войти.

Девочка замирает, сжимаясь, и зажмуривает глаза.

Да, блядь!

Это слишком грубо и быстро?

Для меня нет. Это предел моей нежности.

Отстраняюсь, нависая над ней.

— Нет? — хриплю. — Мне остановиться?

Не представляю, как вообще сейчас остановлюсь и оставлю ее.

Девочка распахивает глаза и минуту осматривает меня поплывшим взглядом. А меня трясёт от желания. Что может быть проще: сделать рывок, оказаться в ней и…

Но…

— Давай, только медленно, — шепчет она, обвивая мою шею руками.

— Если бы я еще умел, — хрипло усмехаясь. Но медленно давлю бёдрами, проскальзывая в нее головкой, и еще, еще, не отрывая взгляда от ее глаз. Не вижу там страха и боли. Она такая мокрая. Готовая для меня. Но маленькая, да. Я растягиваю ее.

— Больно?

Отрицательно крутит головой. И я все-таки делаю этот резкий рывок под ее вскрик, словно беру ее впервые. Останавливаюсь. Впиваюсь в ее губы. Целую долго, жадно, усыпляя бдительность, одновременно сжимая бедра в своих руках, фиксируя, как мне надо, немного приподнимая, и начинаю двигаться.

Надя пытается разорвать поцелуй, позволяю всего на секунду, чтобы глотнула воздуха, и снова впиваюсь в губы, ускоряя темп. Потому что остановится уже невозможно. Мое тело рвется от нетерпения. И если она сейчас не захочет. Это снова будет насилие.

Но нет. Она не останавливает меня, в какой-то момент откидывает голову, царапает мои плечи, закатывая глаза.

Обхватываю ее ноги, поднимаю их вверх, закидывая себе на плечи.

— Оближи пальчики и ласкай себя! — требую я. Девочка мотает головой, зажмуриваясь, нервно усмехаясь.

— Давай! Ты уже делала это при мне. Поверь, с моим членом внутри это будет острее. Тебе понравится, — уговариваю ее, хрипя, снова начиная двигаться.

Ее пальчики нерешительно нащупывают клитор и медленно ласкают. Слежу за ними и за тем, как вхожу в ее узкое лоно, как оно растягивается.

Всё щелчок происходит, включается животное, и я уже не нежничаю, а трахаю. Ее пальчики на клиторе ускоряют движение, а тело выгибается. Надя распахивает губы… немой вскрик, стенки влагалища вибрируют, стискивая мой член, унося меня за собой…

Сладко, остро, почти болезненно. Кончаю глубоко внутри нее, тоже хрипло постанывая, почти рычу. Грудную клетку распирает от эмоций. Это какой-то двойной оргазм. Физический и ментальный одновременно. Замираю глубоко внутри нее, целую ее щиколотку на моем плече.

Я только сейчас осознал, что мы не предохранялись и я кончил глубоко внутри. Осознаю и никакой паники по этому поводу не испытываю. Словно все произошло как надо и как должно быть. Она моя женщина, все логично и правильно. Я не специально. Но страха и отторжения нет от того, что она может забеременеть. Я хочу этого.

Снова, конечно, эгоистично. Потому что не спросил у нее. Но девочка плывет на волнах оргазма и еще не осознает. Пусть.

Усмехаюсь. Я снова мудак. Неисправим. Надеюсь, ты простишь меня за это.

Убираю ее ноги с моих плеч, медленно выхожу из нее, сползаю вниз, ложась лицом на ее живот. Расслабляюсь. Дышу.

— Ты как, котёнок?

— Не знаю, — слышу улыбку в ее голосе. — Я еще не поняла. Голова кружится, ничего не соображаю.

Признается она.

— Это нормально. Правильные ощущения. Так и должно быть.

Молча лежим так несколько минут, приходя в себя.

— Я не психолог. Не могу тебя избавить от страха воды, собак и прочих фобий. Но страх, что тебя никто не полюбит безосновательный. Потому что я нашел определение своим эмоциям и желаниям в отношении тебя, — произношу ей на выдохе.

— Ах, Олег Андреевич, как же сложно вам сказать «люблю», — смеётся. — Не говорите тогда уж лучше ничего, если не готовы, — провоцирует меня.

— Готов. Люблю.