26 глава. Назар

Паркую машину возле крыльца, заглушаю. Смотрю на дом, в некоторых окнах горит свет. Слишком большой для одного, но Дария не съезжает отсюда, в то время, как я живу в квартире Миры. В особняк, который должен был стать уютным семейным гнездышком, приезжаю редко и по делу. Сегодня вот мне нужно в кабинете забрать некоторые документы, хранящиеся в ящике стола.

Надеюсь, что не столкнусь с Дарией, но моим надеждам не суждено сбыться. Едва войдя в холл, как вижу Дарию, спускающуюся по лестнице со второго этажа. Беременность ей, как и любой женщине, к лицу. Она стала округлее, миловиднее. Только сама Дария скорей всего считает, что беременность дана в наказание. На лице у нее вечное недовольное выражение.

— Привет, — при виде меня расплывается в улыбке, кладет руки на живот. Я улыбаюсь, киваю и прохожу мимо нее, направляясь прямиком в кабинет. Слышу неспешные шаги за спиной.

— Ты с ночевкой или мимоходом? — оглядываюсь через плечо на жену, она, увидев мой взгляд, пытается его удержать. — Мне сегодня днем было плохо, вызывали «скорую». Боюсь оставаться одна ночью.

После этих слов замечаю бледность лица, тени под глазами. И кажется, что она напряжена, моментами даже напугана. Возможно, ей действительно было сегодня плохо, и как любой человек ищет поддержки в том, на кого рассчитывает. Или хочет рассчитывать.

— Позвони своей матери, она не находится под следствием, — быстро нахожу нужную папку и собираюсь уходить, но Дария внезапно преграждает мне путь.

— Мы с ней поругались. Она считает, что я слишком лояльна к тебе. Твоя семья растоптала нашу семью.

— Мне кажется разговор не имеет никакого смысла, Дария, — тяжело смотрю на жену, все еще жену по документам. — Мы моем еще с тобой договориться, не доводя ситуацию до абсурда.

— Договориться? — взвизгивает, моментом краснея на глазах. — Да ни за что в жизни! Ты будешь счастливо жить со своей балериной, а я останусь у разбитого корыта! Это нечестно!

— Нечестно то, что ты манипулируешь ситуацией своей беременностью. Как потом будешь смотреть всем в глаза, когда узнают правду о ребенке? Или ты обманным путем подделаешь тест на ДНК? Ты можешь, я в этом не сомневаюсь, — меня злит разговор, злит то, что ничего после не изменится. Я по-прежнему буду связан с Дарией до конца ее беременности, пока не родится ребенок, чтобы провести анализ.

— Ты можешь допустить мысль, что я всеми способами пытаюсь тебя удержать? Зачем? А потому что люблю! — бьет себя кулаком в грудь. В глазах стоят слезы, губы дрожат. Пытается давить на жалость. Я поджимаю губы, опускаю взгляд в пол. Не люблю, когда играют на чувствах, выжимая из них все.

— Я сразу, как тебя увидела, влюбилась, — голос Дарии срывается. Похоже душераздирающей сцены признаний не избежать, придется выслушать. — Я папе так и сказала, что выйду заму только за тебя любой ценой. Можно сказать, что моя любовь и стала тем двигателем, который заставлял двигаться нашу семью наверх, чтобы однажды оказаться рядом с вами. Неважно, какими методами все случилось, я в итоге вышла замуж за тебя.

— Я женился на тебе только из-за просьбы матери, — жёстко смотрю в глаза жены. — Она меня умоляла, а для меня ее слово был закон. Я не хотел ее огорчать, зная о ее неизлечимой болезни. Наш брак был выгоден только нашим отцам. Твой сполна поимел выгоду из этого союза, мой тоже не остался в обиде. Я тебя никогда не любил, ты мне была симпатична, не более.

Правда, которую мы оба знали, не нравится Дарии. Она морщится, придерживает руками свой живот, который отчетливо вырисовывается из-под домашней рубашки. Я без понятия какой у нее срок, и как у нее вообще протекает беременность. Неинтересно. Хотя брат, когда Лейла была в положении, также не проявлял особого энтузиазма. Мы похоже с ним сухари. А может просто с нами не те женщины.

— А ее любишь? — еле слышно спрашивает Дарии. Не уточняю о ком она, итак, все понятно.

— Люблю.

Миру люблю. Безумно. Без объяснений. Без причины. Мне хочется постоянно быть рядом с ней. Это чувство особенно обострилось сейчас, когда она далеко от меня, когда вижу каждый день только через экран телефона и редко в реальности. Мне нравится засыпать рядом с ней и просыпаться. Это так естественно открыть глаза и увидеть человека, который заставляет сильнее биться твое сердце, заставляет улыбаться всего лишь от одного мимолетного взгляда янтарных глаз.

— Ты меня бесишь, — сцедит сквозь зубы жёнушка, отворачиваясь от меня.

— Ты сама себе не позволяешь быть счастливой. Тебе стоит всего лишь развестись со мной, отпустить меня и быть открытой для новых отношений.

— Поменьше философии, Назар, — оглядывается через плечо. — Мне в этой жизни кроме тебя никто не нужен.

— Но ты же понимаешь, что все равно мы разведемся. Это просто вопрос времени. На основании теста ДНК наш брак аннулируют, — пожимаю плечами, отворачиваюсь от Дарии и направляюсь в холл на выход. Она не идет со мной, не повторяет свою мысль о том, что может я изменю свое отношение к ней.

Я даже не понимаю, что меня заставляет обернуться, просто что-то внутри тревожно сжимается. Хмурюсь, увидев Дарию на лестнице. Она тоже оборачивается, будто чувствует на себе мой обеспокоенный взгляд. Смотрит прямо на меня. Без улыбки, без злорадства. Одинокая, никому не нужная, вызывающая чувство сострадания. Я непроизвольно делаю несколько шагов. Застываю, словно натыкаюсь на невидимую стену. Не могу сделать и шагу. Дария подходит к краю ступеньки, опасно балансирует на краю. Проглатываю все рвущиеся наружу неприличные слова, надеясь, что она не совершит какую-нибудь дурость. Я действительно пугаюсь, когда она подозрительно кренится вперед, но внезапно отшагивает назад. Шумно с облегчением выдыхаю, даже позволяю себе улыбнуться. Дария усмехается. Вижу эту ироничную ухмылку. Похоже проверяла меня на вшивость. Отворачивается от меня и… происходит то, что потом будет мне сниться в кошмарах долгое время.

Дария внезапно оступается и падает. На ступеньки. Катится кубарем вниз. Это случается так быстро, неожиданно, я не сразу понимаю, что произошло. У меня возникает ощущение вакуума. Чувствую себя тормозом, прихожу в себя тогда, когда слышу вскрик прислуги, прибежавшую на шум. Вздрагиваю и моментально оказываюсь около неподвижной на полу жены. Руки дрожат, страшно прикасаться. Убеждаюсь, что Дария дышит, замечаю, как по рядом окрашивается в красное. Это пугает до чертиков. Я умудряюсь без тремора в руках достать из кармана пиджака мобильник и с первого раза набрать номер:

​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​— Здравствуйте, беременна женщина упала с лестницы… Разумовская Дария Антоновна…

Сказать, что я потрясен, ничего не сказать. Пока «скорая» с мигалками едет по городу, я несусь позади нее с тревогой в груди. Пусть мы с Дарией последнее время наладили, никак не могли договориться о расставании на хорошей ноте, она не заслуживает того, что с ней произошло. Думать о ребенке я себе запрещаю.

В больнице нас встречает целая бригада. Меня направляют для оформления. В суматохе мне хватило ума прихватить документы из комнаты жены. Она умничка, все необходимое держала в одной папке. Дарию сразу увозят в операционную, оставляя меня в полной неизвестности и в тягостном ожидании. Мне ни на минуту не приходит мысль кому-то звонить. Да и не кому. Не хочу дергать Наиля, давать ему лишний повод для забот, Миру подавно не хочу тревожить. Я остаюсь наедине с самим собой.

В течение часа из автомата в больничном холле выпиваю несколько стаканчиков отвратительного кофе. Выкуриваю половину пачку сигарет, пытаясь унять дрожь в руках. Меня по-прежнему потряхивает. Пытаюсь о чем-то серьезном думать, но в голове мысли ни о чем. На каждое появление любого человека в белом халате вздрагиваю, вопросительно смотрю, но для меня все еще нет информации.

Вечер превращает в ночь. Досконально изучил каждый квадрат плитки на полу. Были бы в больнице трещины на стенах, с интересом бы и их разглядывал, но тут стены ровные, недавно окрашенные. Сегодня относительно спокойная ночь, в приемном покое больницы только я в гордом одиночестве коротаю время. Некоторые молодые медсестры строят глазки, кокетливо крутят на палец пряди волос, но грозная женщина в медицинской униформе разгоняет их, давая на ходу поручения.

У меня от неизвестности начинает болеть голова, а от неудобной позы на жестких стульях ломит тело. В какой-то момент мне удается задремать, но сплю чутко и на каждые чьи-то шаги открываю глаза. Заботливая санитарка в возрасте, протирающая полы, предлагает мне поехать домой, а как только появятся новости, мне сообщат. Предложение рациональное, но я знаю, но ни черта не усну, буду из угла в угол ходить в ожидании этого чертового звонка.

— Назар Даянович, — кто-то меня тихо окликает.

Я открываю глаза, выпрямляюсь и смотрю на врача в операционном костюме. До меня доходит, что передо мной стоит хирург, оперирующий Дарию. Встаю и с тревогой заглядываю ему глаза, надеясь получить ответ, прежде чем его озвучат. Ничего кроме усталости, серьезности я там не вижу. Неужели все благополучно? Какое облегчение. Я искренне радуюсь такому исходу.

— Как моя жена? Она жива? — вопрос глупый, но вспоминая, как Дария кубарем скатилась с лестницы, могла запросто свернуть себе шею. Или остаться инвалидом.

— Жива, — врач скупо улыбается. — С ней все хорошо. Ушибы, сломанное ребро — это самое серьезное, что с ней произошло.

— Слава Богу, — облегченно выдыхаю, запуская руки в волосы и взъерошивая их. — Когда я ее могу увидеть?

— Она сейчас в реанимации, как придет в себя, переведем в обычную палату, тогда и увидите ее, — хирург странно смотрит на меня и будто чего-то ждет. Я непонимающе на него смотрю, молчаливо предлагая ему сказать все, что еще нужно. Он тяжело вздыхает.

— Ей потребуется скорей всего помощь психотерапевта. Если у вас никого нет на примете, то я вам дам контакты хорошего врача.

— Да, конечно. Все?

— Вы про ребенка не хотите спросить? — во взгляде слуги Гиппократа мелькает осуждение. Я стискиваю зубы. О ребенке начисто забыл. Для меня он существует абстрактно.

— С ним все в порядке? — задаю вопрос, которого по-видимому от меня ждали с самого начала.

— Мы его не спасли, к сожалению. Мне очень жаль, — еще секунду доктор стоит напротив меня и уходит. Я опускаюсь на стул и смотрю перед собой.

В нашей борьбе с Дарией этот ребенок невинно пострадавший. На душе становится паршиво и желание курить становится нестерпимым. Понимаю, что нет смысла торчать до самого утра, Дарию могут к вечеру перевести в палату, а значит я ее увижу завтра.

Встаю, шатающей походкой направляюсь на выход. На крыльце замираю, смотря на горизонт. Ночь все еще качает права перед рассветом. Облизываю пересохшие губы, нахожу в кармане пачку сигарет. Выбиваю одну, прикуриваю, пуская вверх дым. Медленно иду в сторону парковки. В голове вновь оглушающая пустота.