25 глава Мира

— Мира —

Сижу на кровати, смотрю перед собой. Платье, которое было куплено специально, валяется на полу. Рядом с ним стоит полупустая бутылка шампанского, которое было отрыто мной сразу по приезду домой. Я еще не умывалась, не расчесывалась и не переодевалась в домашнюю пижаму. Так и сижу в красивом нижнем белье, держа в руке пустой бокал, не стирая мокрые дорожки на щеках.

Беру в руки телефон, лежащий рядом, нахожу в социальных сетях Дарию. Нет никаких новых видео. Ревность обжигает меня изнутри. Мне хочется ртом хапнуть воздух, чтобы было легче дышать, а не получается. Стискиваю зубы, крепко сжимаю ножку бокала. Я, конечно, научусь не замечать боль, которая во мне подобна сердечному ритму. Без нее никак.

Заставляю себя встать, подобрать бутылку и на цыпочках выйти из комнаты. Голова от выпитого немного кружится, но все же сохраняю координацию, ни во что не вписываюсь, ни на что не натыкаюсь. На кухне включаю чайник и подхожу к окну, разглядывая ночной город. Даже самая темная ночь уступает место рассвету. Значит и у меня в жизни после непроглядной тьмы задребезжит свет.

Слышу, как открывается входная дверь. Сердце предательски екает. Бесполезно одергивать себя, заставлять не двигаться и гордо ждать. Нет, я несусь в прихожую, застываю, не веря глазам. Жадно разглядываю Назара, пытаюсь убедить себя, что это сон, щелчок чайника приводит в чувство. Ненадолго.

Он стоит напротив, криво улыбается. Я знаю, что наша история вот-вот закончится. Встречи будут все реже, будет все труднее сказать «пока», несмотря на договоренность о следующей встрече.

Сегодняшняя встреча наполнена запахом ванили, потому что в его руках фирменный пакет любимой кондитерской, в которой продаются бесподобные эклеры.

Завтра он заскочит на минутку, окутает меня запахом своего парфюма, оставит на губах горький привкус от ранее выпитого кофе. Потом позвонит, скажет, что скучает, что безумно занят, нет возможности приехать ко мне на несколько часов. И звонки будут все реже и реже. Однажды он не придет. Не потому что чувства вдруг исчезли, а потому что наша история закончилась.

— Иди ко мне, — слышу его шепот и без оглядки бегу к нему, чтобы врезаться в него, задохнуться от распирающей нежности внутри. Сегодня он со мной.

Назар обнимает меня, прижимает к себе так сильно, будто желает стать со мной единым целым. Я так же крепкого его обнимаю, плачу от счастья и целую выпирающие кости его ключицы.

— Почему ты плачешь?

Он обхватывает ладонями мое лицо и заглядывает в глаза. Я улыбаюсь и спешно вытираю мокрые щеки. Вспоминаю про макияж, пытаюсь опустить голову и при первой возможности спрятаться в ванной, чтобы привести себя в порядок.

— Мне нужно умыться, — бормочу, стесняясь смотреть на Назара с поплывшим от слез макияжем.

— Хорошо, я заварю тебе мятный чай, — его руки перестают удерживать мое лицо, я спешно ретируюсь в ванную.

Взглянув на себя в зеркало, охаю. Похожа на пугало, которым можно пугать непослушных детей. Умываюсь с мылом, чищу зубы, расчесываю волосы. Мне хочется побыстрее вернуться на кухню, оказаться рядом с Назаром. Мне вполне хватит того, чтобы просто сесть напротив него и молча пить с ним чай. Я запрещаю себе думать о том, где сейчас Дария, и в курсе ли она, где ее муж сейчас.

— Я здесь! — радостно объявляю о своем присутствии, наблюдая, как Назар наливает чай в чашку. Выглядит он уставшим, но глядя на меня, улыбается уголками губ. Не формально. Глаза его так же улыбаются.

— Ты куда-то ходила? — ставит передо мной чашку с чаем, тарелку с эклерами, садится напротив и внимательно на меня смотрит. Я открываю рот, но тут же понимаю, что сообщать о своем присутствии на его свадьбе не стоит.

— С девочками из училища посидели в ресторане, — опускаю глаза, беру чашку и делаю глоток, потом набиваю рот невероятно нежными эклерами. Они свежие.

— Врешь, — спокойно реагирует Назар.

Он берет свой мобильник со стола, что-то смотрит там, но внезапно поворачивает мне экран, на котором высвечивается фотография меня и его брата Наиля. Давлюсь, запиваю чаем и виновато смотрю на мужчину.

— Прости, просто… — я не знаю, как объяснить свой порыв. — Мне это нужно было.

На минутку кажется, что Назар сейчас взорвется, как бомба замедленного действия. Его лицо темнеет, он без конца крутит мобильник в руках. Сначала мне хочется оправдаться, но понимаю, мои слова будут звучать слишком жалко, поэтому я храню молчание.

Какая та часть меня злорадно торжествует, ведь соперница сейчас одна в свою первую брачную ночь. Но вторая часть меня горько усмехается. При любом раскладе я в проигрыше. Назар будет возвращаться каждый вечер к жене, а ко мне, как и раньше, приезжать по возможности.

— Мира… — Назар ловит мой взгляд. Я перестаю дышать, потому что улавливаю в тоне обреченные нотки. Перебиваю:

— Давай без объяснений! — вижу непонимание, улыбаюсь. — Я люблю тебя, — мое признание звучит как заклинание. — Поэтому позволь мне сегодня любить тебя.

Меня сковывает неожиданно страх, что Назар сейчас откажется. Ведь все неправильно. Неправильно, что он сейчас со мной. Неправильно то, что я по-прежнему его люблю, несмотря на обстоятельства. Неправильно то, что мы вообще встретились и сошлись.

Отодвигаю от себя чашку, встаю. Не спуская с Назара пристального взгляда, обхожу стол, замираю перед ним. Он откидывает голову назад, смотрит на меня темным, будоражующим до чертиков взглядом. Оказываюсь между его ног, кладу руки ему на плечи и медленно нагибаюсь к его лицу, не прерывая зрительного контакта. Обжигаем горячим дыханием, наши губы в миллиметре друг от друга. Требую:

— Поцелуй меня.

Проснуться раньше Назара — это редкий случай. Обычно, когда я открываю глаза, его либо нет уже, либо он на низком старте, чтобы уйти. Сегодня проснувшись, я блаженно улыбаюсь, потому что любимый рядом, обнимает меня и крепко спит. Мне совершенно не хочется смотреть на часы, подсчитывать оставшиеся минуты счастья.

Осторожно, чтобы его не разбудить, дотрагиваюсь кончиками пальцев до щеки. Сердце трепещет, сладко сжимается. Я едва дышу. Какой же он у меня красивый… Эти черные изогнутые брови, эти высокие скулы, эта колючая щетина, эти упрямые губы и … эти бездонные карие глаза, смотрящие сейчас прямо в душу мне.

— Я тебя разбудила?

Провожу пальцем по его носу, нерешительно касаюсь сомкнутых губ. Назар улыбается и целует подушечку пальца. Притягивает меня к груди и зарывается лицом в мои волосы. Я не сопротивляюсь, плавлюсь от жара его тела, прикрываю глаза, наслаждаясь мгновением.

— Приготовить тебе завтрак? — пытаюсь отстраниться, чтобы еще раз заглянуть ему в глаза, еще раз насладиться нежностью в его взоре. Он кивает, не в силах вымолвить слова.

Я целую его в губы, потом в щеку и пытаюсь высвободиться из его объятий. Назар как-то неохотно меня отпускает. Каждой клеточкой обнаженного тела чувствую, как он смотрит на меня, запоминает меня. Поэтому не спешу накидывать на голые плечи халат. Поднимаю его с пола и оглядываюсь на кровать через плечо, где мужчина моей души лежит на смятой постели, подпирая рукой голову.

— Запоминаешь?

— Запоминаю.

Мы грустно улыбаемся друг другу. Избегаем прощальных слов. Не говорим о будущем, которого нет. И несмотря на то, что я по-прежнему согласна на роль любовницы, видеть Назара от случая к случаю, понимаю, что он не позвонит мне остаться в этой роли. Потому что не желает каждый раз заставлять себя уходить от меня по утру, когда не хочется. Назару проще прекратить бесперспективные отношения, чем мучить себя и меня.

— Что-то подгорает, — слышу за спиной голос Назар. Вздрагиваю и смотрю на яичницу с подгоревшими краями.

— Я новую пожарю.

Некрасивую яичницу выкладываю на тарелку, все время ожидая, что меня сейчас попросят остановиться, но за спиной молчат. Немного нервничаю, но в этот раз все проходит по плану. Овощи нарезаны на отдельную тарелку, сделаны бутерброды с красной рыбой и творожным сыром, сварен кофе.

Назар сидит за столом. Рубашка наполовину застегнута, волосы в небрежном беспорядке. Выглядит расслабленным, не смотрит в телефон каждую секунду, что странно. Я бы на его месте, сбежав от мужа в первую брачную ночь, сильно бы тревожилась по поводу того, как потом возвращаться.

Сажусь напротив, когда стол накрыла, робко смотрю на Назара. Он как ни в чем не бывало, берет вилку, нож и начинает завтракать. У меня ощущение, что еда застрянет в горле, если я хоть кусочек съем, но заставляю себя хотя бы сделать глоток чая. Напряжение в воздухе смешивается с какой-то неловкостью.

— Это наше последнее утро? — отваживаюсь задать терзающий вопрос. Назар поднимает на меня глаза, смотрит не мигая, усмехается.

— Ты настолько себя не ценишь? — его слова звучат иронично, словно преследует цель меня обидеть, заставить его возненавидеть. Говорят, что от любви до ненависти один шаг, но я знаю, что оскорбительные слова не заставят меня отвернуться от Назара. Улыбаюсь.

— Даже если мы расстанемся, я все равно буду тебя любить. Всю жизнь.

— Почему? Не такой я уж хороший, чтобы меня любили.

— Ты на самом деле хороший, хоть и пытаешься выглядеть мерзавцем. Забываешь, что хорошие девушки всегда любили хулиганов, — усмехаюсь, а Назар качает головой, беря чашку кофе.

— Подпиши контракт с англичанами и уезжай.

— Боишься, что не справишься с чувствами и придёшь ко мне?

Я изображаю из себя взрослую, зрелую девушку, которая спокойно может обсуждать свои и чужие чувства, но каждое слово, каждый взгляд Назара впечатываются в мое сердце. А еще мне хочется умолять его не бросать меня. Если для этого нужно кинуться ему в ноги, кинусь, забыв про гордость и чувство собственного достоинства.

Назар молчит. Прищурено на меня смотрит, пьет кофе. Я словно на иголках, ерзаю на стуле и нервничаю, ожидая его ответа. Одергиваю полы халата, он ненароком распахивается на груди. Карие глаза вспыхивают, но Назар тут же их опускает.

— Я беспокоюсь о твоей безопасности, Мира. Моя жена, — губы кривятся при слове «жена». — избалованная, привыкшая, чтобы ее игрушки были при ней. Она может тебе навредить.

— Кирпич на голову скинет? — смеюсь, но осекаюсь, встретившись с мрачным взглядом темных глаза. Похоже кирпич действительно моет упасть на мою голову. Случайно иль нет, никто разбираться не будет.

— Поэтому будь осторожна…

— С незнакомцами в машину не садиться, с чужими дядями на улице не разговаривать, — улыбаюсь. — Назар, мне не пять лет, чтобы так печься о безопасности. И потом, я не думаю, что Дария будет нанимать бандитов, чтобы напугать любовницу своего мужа.

— Я не буду с тобой спорить, просто будь осторожно, пока не улетишь в Англию. Могу пристроить своего человека к тебе.

— Прошу без этого! — машу руками, выражая протест. — Ты нагнетаешь на пустом месте!

— Я просто знаю Дарию. И да, — Назар допивает кофе, ставит чашку и отодвигает тарелку от себя. — Я боюсь, что не справлюсь с чувствами и сорвусь к тебе.

* * *

Впервые за долгое время я приезжаю к дому, где прошла большая часть моей жизни. Серая многоэтажка стоит на месте, унылые люди ходят туда-сюда, никакого не обращая внимания. Такси замирает возле знакомого подъезда, я с пакетами разных вкусняшек выхожу. Замираю, до сих пор не веря, что поддалась порыву увидеть семью: маму и папу. После того как я съехала, никто из родных не звонит, не спрашивает жива ли я или нет.

Темный подъезд, дверь квартиры. Ключей у меня нет, поэтому я звоню. Долго никто не открывает. Я на минутку сомневаюсь в том, что кто-то дома, но слышу шарканье ног и характерный звук открывания замка.

— О, явилась, не запылилась, — мама криво улыбается. От нее несет перегаром. Похоже вчера она прикладывалась к бутылке и сегодня ее мучает похмелье.

— Привет, мам! Пропустишь? — поднимаю пакеты, показывая, что не с пустыми руками пришла. Мама отшагивает назад, я захожу в квартиру, которая с порога мне кажется чужой.

— Что купила? — мама подобна ребенку заглядывает в пакеты, пытается понять, что для нее есть. — О, какой дорогой сыр! — разглядывает ценник на сыре, достает колбасу.

Разуваюсь, прохожу на кухню, сажусь на табуретку и тоскливым взглядом осматриваюсь. Раньше я не знала, что можно жить по-другому, окружать себя красивыми вещами, покупать качественные продукты и вещи. В моей семье никогда больших денег не было.

Балет был дорогой прихотью, каждый месяц мама находила возможность, чтобы оплатить обучение, купить мне нужные вещи. Папа всегда ворчал. Иногда они поэтому поводу скандалили. Как-то я услышала, что родители сетовали по поводу того, что лучше бы деньги на балет они потратили на необходимое сейчас. Для меня до сих пор загадка, почему они исправно оплачивали балет, если не могли себе этого позволить. При этом ни мама, ни папа никогда не радовались моим успехам.

— А где папа? — смахиваю одиночную слезу, зависшую на ресницах.

— Ушел на сутки, — мама раскладывает продукты, довольно причмокивает. — Раз стала такой богатой, хоть бы деньжат подкинула!

— Сколько надо? — достаю из рюкзака кошелек.

Я знала, что меня попросят дать денег, поэтому перед поездкой сняла в банкомате пятьдесят тысяч. Для меня эта сумма сейчас не баснословная. Выступая в театре, мне платят. Еще карточка от Назара пополняется два раза в месяц, я не снимаю с нее деньги. Живу по своим средствам.

Мама хватает купюры, жадно смотрит то на деньги, то на меня, пересчитывает. Прячет их в лифчик, запахивает на груди халат. Тянется к пепельнице и рядом лежащей пачке сигарет с зажигалкой.

— Выглядишь неважно, — резюмирует мать после минутного осмотра моего лица. Я молчу. Последние дни не сплю, потому что страдают от невыносимой тоски, которую невозможно ничем заглушить.

— Много работы. Выступать в театре, танцуя каждый вечер — это не прогулка по Арбату. Но я не жалуюсь. Спасибо тебе и папе, что позволили мечте стать реальностью.

— Спасибо не нам, — мама усмехается, прикуривает сигарету и затягивается. Я непонимающе хмурюсь. — Ты, наверное, достаточно взрослая, чтобы наконец узнать правду.

— О чем ты, мама?

— Я когда-то работала горничной в хорошей гостинице. Приезжала иностранная делегация. Мне приглянулся один. Выпал случай, мы неплохо провели время, — мама затягивается, выдыхает через нос и задумчиво на меня смотрит. — Ты на него очень похожа. Правда, когда я узнала, что беременна, делегация уже отчалила.

Я шокировано смотрю на мать. Мой привычный мир, итак, с уходом Назара потерял устойчивость, а сейчас и вовсе пошатнулся. В голове полный хаос мыслей. Понимаю, что вообще-то не хочу знать правду, не готова я морально сейчас к таким открытиям.

— Срок для аборта я проморгала, поэтому ты родилась, но с твоим рождением мне на счет падала энная сумма. Я думаю, это была подачка со стороны твоего биологического папочки.

— И… И как его звали? — ком в горле не позволяет говорить нормально. Мама затягивается и тушит сигарету в пепельнице.

— Без понятия. Когда двое взрослых людей занимаются интересненьким, им не до выяснения имен.

— Как так? Ты не знаешь имя моего отца? — вскакиваю на ноги и начинаю метаться по маленькой квартире. Прожить восемнадцать лет, считая чужого дядю своим отцом — я думала такие сюжеты могут быть только в фильмах, ан нет, жизнь та еще драма.

— А чего ты засуетилась? — мама опять закуривает. — Папку внезапно захотела найти? Сдалась ты ему. У него, наверное, своих наследников хватает.

— А зачем ты мне тогда это все рассказала? — голос дрожит, я сама вся трясусь от эмоций, которые бушуют во мне от этого разговора. — Именно поэтому вы никогда меня не любили? Вечно шныряли как бездомную собачонку. Я все гадала, почему меня не любят те, кто должен любить!

— А че тебя любить? Ты — ошибка, а ошибки сложно признавать, особенно если они вечно мозолят глаза, — усмешка матери ранит меня. Я опускаюсь обратно на стул и смотрю на ту, которая никогда меня не ждала, не загадывала, не желала.

— Твой отец любил балет. Это единственное, что я о нем знаю. Он сам мне об этом говорил. Я пару раз пыталась в банке выяснить имя отправителя денег, но мне отказывали предоставлять информацию. Поэтому даже если бы я хотела его найти, я бы его не нашла. Просто знай, что красотой ты пошла в него, как и любовь к балету досталась от него.

Я опускаю голову, волосы закрываю мое лицо. Этот разговор подобен точке. Точке, которую я все никак не могла поставить между собой и семьей. Теперь нет смысла цеплять на тех, кто изначально равнодушен к тебе.

Встаю, хватаю рюкзак и, как зомби, выхожу из кухни. Совершенно нет желания оглядываться, поэтому без сожаления захлопываю за собой входную дверь. Несколько секунд меня еще терзает маленькая надежда на то, что мама ринется за мной. Я дохожу до лестницы, но она так и не выходит, не зовет меня. Проглатываю первый всхлип, спешно сбегаю по лестнице. Слезы текут из глаз, я совершенно ничего перед собой не вижу. Выскакиваю из подъезда, замираю, согнувшись пополам. Сердце гулко бьется в ушах. Дыхание сбито, прерывисто. Я справлюсь и с этой потерей.

Вытираю ладонями глаза, шмыгаю носом. Поднимаю голову и начинаю пятиться назад. Страх накатывает на меня лавиной, заставляя задыхаться. С ужасом смотрю на приближающего ко мне человека, о котором мне стоило все время помнить, потому они поражения не прощают.

— Ну привет, красавица, давно не виделись!