Глава 38

Яркие, красочные, разноцветные флажки развеваются на лёгком, ещё тёплом ветру. Звуки музыки, смеха и беззаботных разговоров наполняют большое пространство площади, на которой расставлены шатры, на каруселях катаются люди, и полным ходом проходит праздник.

– Реджи, ты здесь.

Оборачиваюсь и улыбаюсь Дину, идущему ко мне.

– Привет. Как здесь здорово. И я так рада, что смогла выбраться. – Чмокаю его в щёку, а внутри всё переворачивается от отвращения.

– Выглядишь бесподобно. Я… до сих пор мне так стыдно, Реджи. Моё любимое лицо…

– Ваше Высочество!

Дин поворачивается к репортёрам и улыбается им.

– Можете сделать фото с моей главной гостьей. Леди Реджиной Хэйл из Америки. – Дин по-свойски притягивает меня к себе за талию, и мои глаза ослепляют вспышки камер.

Какого хрена?

– Спасибо, вы потрясающая пара, – произносит девушка, восхищённо улыбаясь, и пробивается дальше в толпу.

– Вот теперь мы практически официально вместе. Ты же не против? Я не подумал… прости, – Дин, смущаясь, отпускает меня.

Какой же он двуличный мудак!

– Нет, всё в порядке. Хочу найти кофе. Не знаешь, где он?

– В любом шатре. Чай и кофе, а также выпечка. Сегодня у нас соревнование по выпечке лучшего пирога с гранатом.

– Вау, и я смогу поесть?

– Бери от жизни всё, дорогая. Прости, нужно идти. Отец будет говорить речь, и я за ним. Чуть позже я тебя найду, – говорит Дин, целуя мне руку, и оставляет меня.

Спи и мечтай, ублюдок.

Поворачиваюсь к шатрам и направляюсь мимо них, взглядом разыскивая в толпе Кристин. Мне очень нужна её помощь прямо сейчас.

– Реджина, – останавливает меня Эни, напряжённо глядя на меня.

– Всё хорошо? – интересуюсь я.

– Это я должна спросить.

– У меня всё в порядке. Я готова, – уверенно киваю ей.

– Уже?

– Прости, срочно нужен кофе. Обсудим это позже у меня на девичнике.

Эни, кивая, уходит к знакомым. Краем глаза замечаю Монику в пестрящем драгоценными камнями и бриллиантами наряде, а вокруг неё подпевалы и Дин. Он смеётся вместе с ней, и она красноречиво кладёт ему на грудь руку, что-то нашёптывая. Сгорите в аду!

Продвигаюсь дальше, а ноги практически не слушаются. Моему организму нужна подпитка. Я голодная, уставшая и слишком долго без сна, да ещё и на чёртовых каблуках.

Останавливаюсь рядом с одним из шатров и рассматриваю разложенные на длинном столе пироги, круассаны и булочки, а рядом кофе. Там, истекающую голодной слюной, меня и застаёт Герман.

– Реджина, есть разговор…

– Дай поесть и выпить кофе. Я упаду прямо здесь, если не сделаю этого прямо сейчас, – бурчу, пробираясь ближе к столу.

– Это срочно…

– Да хотя бы кусочек, Герман, – отмахиваюсь от него и, наконец-то, достигаю цели.

Приветливая женщина улыбается мне и подаёт круассан, замечая за моей спиной Германа, пока её помощница наливает мне кофе.

– Герман, мальчик мой, рада тебя видеть. Снова на работе? Ни минуты покоя? – произносит она весело и на английском.

– Мадам, к сожалению, долг перед страной заставляет держать руку на пульсе. Хотя ничего опасного не происходит, но вы же знаете, как дети любят драться за последний кусочек пирога.

Вот это у них проблемы!

– Реджина, быстрее… – нетерпеливо шипит он мне на ухо.

– Господи, так вы и есть та самая американка, в которую влюблён принц! Я так хотела с вами познакомиться и дать совет. Не воспринимай нашего принца серьёзно, он у нас ловелас, – она смеётся, а я внутри чертыхаюсь, но натягиваю улыбку.

– Я Луиза Горади, владелица очень романтичной кофейни на берегу моря. Буду ждать вас. Дерик… а где мой любимчик? Какой хороший мальчик! Помог мне поднять с нуля моё место. После войны… Ох, страшное было время, всё было разрушено. Я не знала за что хвататься, и вдруг в банке неожиданно, через двадцать пять лет, нашлись счета моего мужа, земля ему пухом…

– Нам пора. Был рад увидеться, мадам. Желаю вам победы. – Герман тянет меня за собой, а у меня ком застревает в горле.

– Я видела эту фамилию в списках умерших и среди тех, кому Дерик выплачивал приличные суммы, – шепчу ему.

– Это так. Мир тесен, – мрачно произносит Герман, уводя меня в сторону.

Теперь я ничего не хочу есть. Они все так любят Дерика, знают, какой он благородный, но слова о Дине абсолютно противоположные. Да он и не заслужил ничего хорошего.

– Ты меня слушаешь? Реджина! – Герман зло пихает меня в плечо, и я моргаю.

– Нет. Сплю на ходу. Что случилось? – Отпиваю глоток кофе, такого горького и крепкого, что горло сводит. Кофеин мне в помощь!

– Ферсандр пригласил Дерика для разговора…

– Знаю. Что-то новое случилось?

– Ты знаешь?

– Не спрашивай откуда, но да. И я уже готова обороняться против Дина, – говорю серьёзно, приглушив голос. Во взгляде Германа чувствуется паника.

– Во что ты снова влезла, Реджина?

– А я из дерьма и не выбираюсь. В последнее время это моё любимейшее джакузи. Так что Дин не станет королём ни при каких обстоятельствах. Тем более Ферсь не так настроен против Дерика, как говорил мне Дин. Это сынок его подначивает. И он явно угрожает Дерику смертью. Я слышала это довольно чётко. Поэтому мне нужна Кристин. Я знаю, что ты её не любишь, но ты теперь вне нашего плана. А она… она умеет заставить сжаться булки. Так что…

– Я надеялся, что до этого не дойдёт, Реджина, но придётся тебе открыть всю правду. Поехали. – Герман крепко хватает меня за локоть и тащит за собой.

– Я сейчас разолью…

Выхватывая у меня пластиковый стаканчик, он бросает его в урну вместе со всем содержимым.

– Ты офигел?

– Я найду для тебя самый лучший кофе. Позже. Обещаю, – говорит Герман и ведёт меня к машине, забирая из рук даже круассан.

– Я не могу уйти, мне нужно срочно найти Кристин.

– Она не придёт сюда. Кристин откровенно фыркнула, сказав, что не считает всё это праздником. Она игнорирует подобные мероприятия. Я знаю где она. Придётся устроить всем нам рандеву и не особо приятное, пока ты что-то снова не учудила, Реджина.

Герман толкает меня в свою машину, и я вижу Калеба, спешащего мне на подмогу.

– Какого…

– Прикрой нас, – перебивает его Герман и юркает на водительское сиденье.

– Ты точно знаешь, где Кристин?

– Да.

– Слушай, у меня серьёзное дело. У меня с собой ключ от архива, который дала мне Кристин, и я должна вернуть его ей, а она – Дерику, пока, действительно, мы все не оказались в дерьме. Поэтому, правда, тебе лучше знать, где Кристин, Герман, – грожусь я.

– Не волнуйся, я всё понял, – отрезает он.

Ну, по крайней мере, здесь мне подфартило. Мы делаем небольшой круг и едем в неизвестном направлении. Герман уверенно ведёт машину, а я всё такая же голодная и безумно уставшая. У меня болят ноги, а ещё руки и голова. Умом я понимаю, что обязана сделать, но бессонные ночи и постоянное напряжение дают о себе знать. Я теряю контроль над ситуацией, и меня немного укачивает в машине, пока она неожиданно не останавливается.

Распахиваю шире глаза, не понимая, почему мы остановились среди леса.

– Сейчас. Сделаю вид, что проверяю багажник и заодно слежку, – бросает Герман.

Разумно.

Выпрямляюсь и подавляю зевок.

– Реджина, выйди. Мне нужна помощь.

Закатывая глаза отстёгиваюсь и выбираюсь из машины.

– Что ещё? – недовольно бурчу я.

– Пока никого нет, но у нас пробито колесо. Якобы. Потянем время. Поэтому нужно сделать вид, что мы очень заняты. Подай мне сумку. – Герман указывает на неё в багажнике.

– Сам не можешь?

– Ты хочешь, чтобы все узнали, куда мы едем? Кристин имеет своё собственное место здесь, о котором мало кто знает. Если мы приведём туда слежку, то она нас по голове не погладит, – цедит Герман, толкая меня к багажнику.

Тяжело вздыхаю и наклоняюсь ниже, чтобы добраться до сумки.

Неожиданно что-то ударяет по моим ногам, и я с криком хватаюсь за багажник, падая прямо в него.

Мои руки до боли скрещивают за спиной. Заторможённая реакция, тяжесть тела и боль в ногах, не позволяют даже шелохнуться, пока до меня доходит, что мои руки в наручниках.

– Прости, но ты меня вынудила. Пора тебя остановить.

– Герман! Какого хрена ты творишь! Ты…

Дёргаюсь под его весом, но мне что-то заталкивают в рот. Тряпка. Чёртова тряпка. Он завязывает её на макушке, а я дрыгаюсь, странно вися в воздухе. В суставах от боли стреляет до слёз, а затем раздаётся грохот, и крышка багажника больно ударяет меня по голове, закрываясь, словно чёртова крышка персонального гроба.

– Герман… – рычу я сквозь кляп.

Ногами бью по стенкам и крышке багажника, хотя в голове звенит от удара. Он меня что, похитил? Он ненормальный? Боже! Герман предатель! Он предал нас! Всех нас! Это была ловушка!

Моя сумочка осталась в машине, и в ней ключ! Да что б вас всех…

Машина едет дальше, и я даже не подозревала, насколько неудобно быть заложницей, валяющейся в узком и тесном багажнике, по которому луплю ногами. А Герману хоть бы хны. Ход машины ускоряется, и меня начинает тошнить. Подпрыгиваю на кочках и каждый раз ударяюсь обо что-то то коленками, то головой, то плечами, скуля от боли. Нет, заложницей быть крайне неприятно, вот что я скажу.

Меня мотает из стороны в сторону, Герман явно не заинтересован в самочувствии своей заложницы. А я уже просто скулю, проклиная невозможную боль, затёкшие руки и плечи, ненормально вывернутые назад. Запястья сдавливаются металлическими наручниками. Я пытаюсь освободиться от них, но делаю только хуже. Металл до ужасной рези впивается в мою тонкую и нежную кожу.

Я точно сделаю с ним всё, что обещала. Клянусь, Герману так просто это с рук не сойдёт.

Очередная кочка, и я снова всем телом ударяюсь о металлический багажник. Боже мой…

Неожиданно Герман даёт по тормозам, и я перекатываюсь по инерции, поджимая и без того зудящие плечи.

– Ммм…

Жмурюсь от боли и мычу. Глаза непроизвольно наполняются слезами, а через некоторое время меня оглушает звук клаксона машины. Герман просто держит руку на сигнале, а я не могу заткнуть уши. Это адски невыносимо. Мало того, мой рот, растянутый и одновременно туго стянутый тряпкой, начинает болеть. Я даже чувствую, как трескается тонкая кожа на губах, а старая рана снова даёт о себе знать. Да за что?

Наконец-то, Герман перестаёт сигналить, но у меня всё равно в ушах звенит. Я ничего не слышу, кроме неприятного дребезжания в барабанных перепонках. Как они ещё не закровили?

Машина ещё немного проезжает и останавливается. Герман меня куда-то привёз, и явно не к друзьям, ожидающим меня на вечеринке-сюрпризе.

Автомобиль покачивается, а затем багажник резко открывается. Жмурюсь от яркого света. Неприятная резь теперь ещё и в глазах, а Герман грубо хватает меня за талию и вытаскивает.

– Я… тебя… убью… – шиплю, но не в силах дёргаться. Всё болит. Рук, вообще, я не чувствую. Они онемели. Перед глазами продолжают плыть круги, в голове шумит от переизбытка крови в таком положении. Вишу на его плече. Но я кое-что вижу… асфальт… лестницу…

– Я привёз тебе подарок, – зло цедит Герман.

Снова мычу, надеясь, что тот, к кому меня притащили силой, будет немного добрее, чем Герман. Всё, я вычеркнула его из списка хороших парней.

Он швыряет меня спиной на что-то мягкое, и я визжу от боли в плечах, хныча и издавая стон за стоном. Юбка моего платья задралась настолько высоко, что прохладный воздух касается внутренней стороны бёдер.

– Ах да. Это тоже её, – в меня летит моя сумочка и больно ударяет в живот.

– Ты… труп… – сквозь повязку шиплю я.

– Будет буянить, оставь её так. Вот ключ от наручников, если начнёт сотрудничать. Всё. Я свою задачу выполнил. Вразуми эту психопатку, иначе её прикончат. – Голос Германа сопровождается громким хлопком, а я продолжаю хныкать.

Повернуться не могу на мягком диване. Да, это именно диван. С обивкой в серых тонах, очень удобный, если бы я не была в наручниках, и всё моё тело не болело бы так сильно, то я бы оценила все плюсы своего положения. Но пока… потолок и боль.

Горячая ладонь касается моего бедра, и я замираю. Вот этого ещё не хватало. Дёргаю ногой, чтобы ударить нападающего, но он с силой давит на ногу, а затем моё платье опускается, прикрывая трусики. Вау, жест доброты. Надо же…

Приподнять голову я не в силах, у меня затекла шея, как и вся верхняя часть тела. И снова меня удивляет та нежность, с которой меня обхватывают за талию и медленно, чтобы я привыкла к изменению положения тела, удобно усаживают. Мои глаза от ужаса распахиваются, когда я смотрю в чёрные, сверкающие гневом.

Дерик…

Он молча развязывает повязку, убирая волосы с лица, и мой рот, наконец, свободен. Двигаю челюстью, и это так больно. Облизываю губы, почему-то запыхавшись от усилий. Затем Дерик поднимает мою сумочку, валяющуюся на полу, и ставит её на прозрачный журнальный столик, расположенный напротив белоснежного, выполненного из камня камина. Берёт маленький ключ и прижимается ко мне всем телом. Чувствую его тепло. Его дыхание в моих волосах. Дерик словно обнимает меня таким образом, расстёгивая и аккуратно снимая наручники. Но затем зло швыряет их на пол.

Издаю стон от боли, когда плечи возвращаются в нормальное состояние. Но пальцы, руки… я их не чувствую. Словно читая мои мысли, Дерик без какого-либо выговора, мягко массирует плечи, отчего я закрываю глаза и благодарно вздыхаю. Его пальцы переходят ниже, к моим запястьям. Он кладёт мои руки на бёдра и растирает их, позволяя крови циркулировать так, как это заложено природой.

Так проходит некоторое время. Я полностью отдаюсь его прикосновениям, вспоминая, как он умело всегда это делал для меня, заставляя забыть обо всём на свете. Но потом, когда боль уже отходит на второй план, а голова, хоть и огромная, начинает соображать, и до меня доходит, куда меня привёз Герман. Ладно, сама я бы не решилась на встречу с Дериком. Но в то же время я его ненавижу за то, что притащил меня сюда в таком жутком виде и в этой ужасной ситуации, зная, как сильно я сейчас разбита внутри. Но видимо, время пришло…

Открыв глаза, встречаюсь с напряжённым взглядом Дерика.

– Привет, – натягиваю нервную улыбку и шепчу.

– Привет, – он сухо бросает в ответ и отпускает мои руки.

И что сказать? Как начать? Не знаю, но я наслаждаюсь, просто глядя на него. Впитываю в себя вид его чёрных волос, лежащих волнами, его суровое лицо с такими красивыми, глубокими глазами. Я вдыхаю его аромат, понимая, как сильно скучала. Словно прошло намного больше времени, чем какие-то сутки. Он остался таким же, а я вот изменилась.

– Хочешь что-нибудь выпить, Джина? – первым начинает разговор, но отворачивается от меня.

– Эм… кофе? Я… да, я бы кофе выпила. Герман выбросил мой стаканчик и круассан тоже забрал. Он козёл, знаешь? Я не ела со вчерашнего дня. У меня была тяжёлая, бессонная ночь, да и прошлая не дала отдохнуть. Я практически двое суток без сна, два часа урывками не считается, а он у меня кофе забрал, – бурчу, зло выговаривая всё, что накопилось.

Дерик огибает диван, и я поворачиваюсь, наблюдаю, как его мышцы играют под светлой футболкой, а ноги в джинсах словно созданы для модельного мира. Боже, он потрясающий даже со спины.

Так, нужно сконцентрироваться, а не обтекать слюнями. У меня дело. Какое у меня дело? Я не помню. От усталости и того, что выкинул Герман, я ни черта не помню. Что я хотела сделать?

Массирую виски, смотря на пустую полку над камином. Здесь бы хорошо смотрелись рамки с фотографиями, но их нет.

Когда я была в доме Дерика в ту ночь, то не оглядывалась и не замечала, насколько модная и в то же время удобная у него обстановка. Кухня и столовая примыкают к небольшой, но в то же время светлой гостиной. Я думала, что всё будет тёмным, как его спальня. Или вульгарным, как его спальня. Или вызывающе красным, как его спальня. В общем, нет. Серые, белые, серебряные – холодные тона, но так идеально смотрящиеся на своих местах, как и высокое кресло. Оно мне нравится, больше похоже на что-то английское, обшитое замшей… это моё кресло. Я люблю кресла. В них удобно сидеть одной, словно подлокотники обнимают тебя и не дают задуматься о том, что они не живые. Чувство защищённости.

Дерик возвращается с кружкой, и в ней точно не кофе.

– Чай. Он для тебя сейчас полезней, чем кофе. Прости, у меня нет… хм, закусок.

Дерик словно смущается от своих слов. Надо же, он умеет смущаться, даже немного краснеть.

– Ничего. Спасибо, – стараясь, быть вежливой, киваю ему и поднимаю чашку к носу.

– Очень ароматно. Пахнет мятой, – замечаю я.

– Да… травяной чай. Я не пью из пакетиков.

– Полезнее… да… конечно, это полезнее.

Так, разговор не удаётся. Замолкаю и отпиваю чай. Сладкий, но не приторный и вкусный. Хотя бы так «поем».

Отставляю кружку. Очень неловко. А ведь рядом со мной в моём любимом кресле настоящий принц Альоры сидит. Настоящий! Чёрт…

– Я тебя ждал.

Вздрагиваю от тихого признания Дерика и поднимаю на него взгляд.

– Что?

– После полудня. Мы договаривались, – прочищая горло, громче говорит он.

– Эм… кажется, что договор утратил свою силу ещё вчера? – напоминаю ему о ситуации с Кристин. На самом деле я даю возможность Дерику сказать мне правду самому.

– Я ждал, – отрезает он.

Качаю головой и понимаю, что ничего я не добьюсь.

– Тебе понравилось на ярмарке? – спрашивает он.

Закатываю глаза и недовольно бросаю на Дерика взгляд.

– Я опоздала и не успела съесть круассан. Герман его забрал, поэтому ничего сказать не могу.

– Я знаю одну хорошую пекарню. Она в западной части города, прямо на берегу и там много отелей для туристов. Точнее, гостевых домов, как у Эльмы. Хозяйка печёт невероятные пироги и сдобу. Она никогда не жалеет начинки, и у неё всегда тонкое тесто. И хлеб очень вкусный. С тыквенными семечками и специями. Особенно хорош с маслом, чесноком и травами. Порой я не успеваю его купить. – На лице Дерика появляется тёплая улыбка, и моё сердце сжимается от того, как дороги ему все эти люди.

– Мадам Горади? – уточняю я.

Дерик переводит на меня удивлённый взгляд.

– Ты была в её пекарне?

– Нет… хм, она была на ярмарке. И именно её круассан у меня украл Герман. Но вот с кофе у неё беда. Он ужасный.

Дерик смеётся и кивает.

– Да, она считает, что он вреден для людей, и всегда готовит его настолько плохо, чтобы они отдали предпочтение чаю, который она тоже сама делает. Этот чай её.

– Неплохая политика. От её кофе рот сводит настолько, что хочется запить, – смеюсь я. Дерик кивает мне в поддержку.

– Первый раз, когда я попросил кофе, мне казалось, что она подсыпала в него отраву. Она подала мне его с таким сладким видом, что у меня заранее диатез начался…

– Боже. И что ты сделал?

– Я всё выпил. Она наблюдала за мной из-за прилавка. Но потом мне было настолько плохо, что я больше никогда не просил её приготовить мне кофе, и меня, вообще, отвернуло от него на пару месяцев, – отвечает Дерик, и мы вместе смеёмся.

– Она знает толк, как заставить что-то ненавидеть.

– Да, у неё большой опыт. А вот завтракать там зачастую было для меня любимым занятием. До уроков, до встреч с кем-то, или до того, как замок проснётся. Она открывалась рано из-за меня. Я по пути, после своей утренней пробежки, всегда заглядывал к ней. Хорошая женщина. Её дочь живёт в другой части Альоры и тоже открыла такое же кафе. Но никто не может переплюнуть Луизу. Она называет свою выпечку волшебной.

– Почему?

– Потому что готовит её с любовью, и она та ещё сводница. Поэтому я и ходил тогда, когда никого там не было. Хотя и в этой ситуации она постоянно хотела меня с кем-то познакомить, мешая мне есть чёртов пирог. – Дерик перестаёт улыбаться, видимо, вспомнив, что пришлось пережить ей. Его лицо снова становится серьёзным.

– Она спрашивала про тебя, – говорю я.

Он бросает на меня взгляд и поджимает губы. Не получилось вернуть его хорошее настроение, которое я редко видела. По-моему, никогда ещё он не был таким открытым со мной, как сейчас. Не делился своим прошлым и тем, что было в его жизни. И я надеюсь, что это начало, и он не закроется вновь.

– Ясно. Пей чай, Джина, – резко приказывает Дерик.

Всё внутри опускается от его слов. Надежды разбиваются.

– У меня не так много времени. Я ждал тебя к полудню…

Отпиваю чай, и злость всё же прорывается изнутри.

– Ждал? Ты странный, парень. У тебя в доме живёт твоя любовница, а ты ждал меня? Серьёзно? Хватит врать, – фыркаю, делая ещё пару маленьких глотков.

– Джина, всё не так. Кристин мне не любовница, но сейчас у меня нет времени объяснять тебе это, – сухо бросает он.

– Я и не прошу у тебя объяснений, Дерик. Всё, чего я хотела это, чтобы ты был со мной честным…

– Я был!

Вздрагиваю от его крика и перевожу на него взгляд.

– Знаешь, я не хочу ругаться с тобой. Герман – придурок, который украл и притащил меня сюда, считая, что это как-то и чему-то поможет. Нет. Я сказала тебе всё вчера, Дерик. Повторяться не намерена, – обиженно говорю, отставляя кружку, и хватаю сумочку, чтобы уйти. И как с ним разговаривать? Никак. Он не идёт на контакт со мной.

– Немедленно выпей чёртов чай, Джина. Не заставляй меня злиться ещё сильнее, – рычит он, дёргая меня за руку и заставляя упасть на диван.

– Не нужен мне твой чай, Дерик. Оставь меня в покое…

– Тебе нужен мой грёбаный чай, поняла? И ты будешь здесь, пока я не пойму, почему Герман привёз тебя сюда в таком виде! Ты меня услышала, Джина?

– Да пошёл ты со своим чаем, – шиплю ему в лицо.

Дерик тяжело дышит, крепко держа меня за руку, и каким-то образом он уже оказывается на диване. Мы смотрим друг другу в глаза, словно сражаясь не на жизнь, а на смерть. Всё моё тело напрягается настолько, что я ощущаю, как мышцы опять ноют, но не в плечах, а между бёдер. Дерик переводит взгляд на мои губы. Меня бросает в жар. Снова смотрит мне в глаза, а я – на его губы. Паника от близости с ним становится пыткой. Но каким бы сильным ни было притяжение между нами, каким бы мощным ни было сексуальное напряжение, покалывающее мои горящие от возбуждения щёки, Дерик мне не доверяет. Это не изменилось.

Глубоко вздыхаю и отвожу взгляд, разрушая ту связь, которая появлялась каждый раз между нами, только я считала происходящее ненавистью. Нет, это страсть, желание и похоть. Сумасшествие бурлящей от возбуждения крови.

– Спасибо тебе за всё, – шепчу, успокаивая себя немного внутри.

– Джина, – Дерик выдыхает моё имя, и его большой палец поглаживает моё запястье. Это движение так напоминает мне о близости с ним. О тех недолгих минутах в его руках. Моё сердце обливается кровью. Я не могу так поступить с ним. Я здесь временно и для того, чтобы ему помочь.

– Прости, Дерик, но я не готова снова тебе верить, – отвечая, чувствую, как он разжимает пальцы. Это удар для него. Но другого у меня нет. Если бы он попытался открыться мне при такой удобной возможности… нет… он не сделал шага навстречу мне.

За секунду между нами рушится странный мост, открывая глубокий и смертельно опасный обрыв. И его создали мы оба. Я была слишком напористой. Он был слишком напуганным и уничтоженным виной, которую на него возложили.

Не всегда люди могут быть вместе. Порой они просто принадлежат разным мирам.