Глава 41

Очень сложно двигаться в темноте, не понимая, на правильном ли ты пути. Когда тебе не дают ни одной подсказки, то ты просто действуешь наугад. Так, как ты поступила бы в отношении самого родного и близкого человека. И даже если всё это противоречит твоему поведению и прежним мыслям, ты всё равно пытаешься сделать хотя бы что-то, чтобы остаться в памяти важного для тебя человека.

Надеюсь, что не буду винить себя за свои поступки. Очень хотела бы, чтобы в памяти Дерика я задержалась не как что-то запретное или мимолётное, а как близкое и искреннее. К сожалению, это лишь мои мечты.

Поднимаю взгляд на Дерика и больше говорить ни о чём не хочется. Его лицо ничего не выражает, а я вложила всю душу в свои последние слова. Это обижает и превращает меня в пустое место.

– Что ж… спасибо за ужин. Он был вкусным. Куда мне убрать недоеденное? Я бы забрала с собой, чтобы не есть снова изыски королевской кухни. – Всё же язва внутри меня не дремлет, пока я собираю приборы и перекладываю их с места на места, только бы занять руки.

– Ты так влюблена?

Резко вскидываю взгляд на Дерика.

– Ещё раз? – спрашиваю, и мой голос садится от его предположения.

– Ты так сильно влюблена в Альору, Джина? – повторяет он.

Где-то внутри меня проносится облегчение, что Дерик спросил именно о стране, а не о… хм, нём. Я не влюблена в Дерика. Да, между нами был просто хороший секс и куча тайн, но никак не чувства.

– Конечно, – спокойно отвечаю. – А как иначе? Мне хотелось бы, чтобы эти люди не знали, каково это – жить от зарплаты до зарплаты, ненавидеть каждый новый день и просыпаться с тяжёлыми мыслями о том, сколько у тебя долгов, и что их нужно выплатить. Пусть они и дальше улыбаются друг другу или незнакомцам. Пусть будут такими добродушными, подвозя странную американку, и убеждая, что это именно у неё неправильное видение мира, а не у них. Это необыкновенный народ. Он словно живёт вне законов и правил другого мира. Здесь нет злобы среди обычных людей. Нет зависти к соседям. Наверное, это и есть идеальная жизнь. А природа? Сколько она может подарить, если с ней правильно обращаться. Здесь существуют в гармонии смесь сельской жизни и высокий уровень качества жизни, чего в остальном мире многие лишены. Если есть домик и свой огород, то нет возможности носить хорошую одежду. Если есть возможность покупать дорогие ткани, то никогда не ценишь, насколько чист воздух вокруг. Здесь баланс, который я бы хотела сохранить, но это, увы, не в моей компетенции. Я лишь туристка.

– Ты была бы хорошей шпионкой, Джина, – с улыбкой замечает Дерик.

– Брось, я выдаю себя моментально и постоянно делаю глупости. Да и хватит с меня уже чужих тайн. – Печально приподнимаю уголок губ и неожиданно понимаю, что мы так прощаемся друг с другом. Спокойно. Тепло. До слёз больно.

Сглатываю горький ком в горле и поднимаюсь со стула.

Не люблю я прощаться с людьми. Я не умею. Они от меня уходят раньше, чем я могу об этом подумать. И уходят они навсегда, в могилу.

Беру тарелку в руки, вижу, что Дерик тоже встаёт со стула, и замираю. Он обходит стол и останавливается позади меня. Его рука накрывает мою и заставляет поставить тарелку обратно.

Озадаченно поворачиваю к нему голову. Ну почему он такой спокойный? Не узнаю его. Обычно он в движении или хотя бы как-то проявляет себя горящими в глазах эмоциями. Сейчас же взгляд Дерика напоминает безлунную, тёплую и умиротворённую ночь… перед бурей.

– Что-то не так? – обеспокоенно спрашиваю его, когда он разворачивает меня за плечи лицом к себе.

– Я не умею поддерживать душевные беседы, потому что моя работа подразумевает отсутствие сердца и души…

Ещё более удивлённо смотрю на него. Это к чему он?

– Но ты должна знать, Джина, что именно твоё волнение, беспокойство и искренность я заметил сразу. Я всегда отвергаю помощь, она мне и не нужна была до некоторых пор. А вот сейчас… мне очень нужна помощь…

– Я готова помочь тебе, – быстро вставляю. Дерик улыбается и касается пальцами моей щеки, проводя по пряди волос.

– Ты не поможешь мне в этом деле, Джина. Это личное.

– Так почему не рассказать мне об этом? Я же не предам, волкодав. И это многое может изменить, – хмурясь, говорю ему.

– И что же изменит это?

– Не что, а кого. Нас с тобой. Если бы ты сказал мне правду о том, что на самом деле происходит сейчас, и что тебя мучает, то мы бы изменились. Ты и я. Мы бы стали ближе, а это меняет мысли, поступки и будущее. Я тоже не любительница поболтать, но с тобой готова стереть язык, чтобы лучше понять тебя и себя заодно. Рядом с тобой я узнала о себе так много. И благодаря твоим тайнам, каким-то событиям, начала больше нравиться себе и узнала, что умею. Так и ты. Открыться всегда сложно, но порой это дарит облегчение. Ты столько скрываешь внутри себя. Держишь это где-то очень глубоко, что я до сих пор не понимаю, как ты с ума не сошёл в этом аду. Я бы хотела разделить его с тобой, даже если это не изменит твоих решений. Хочу просто быть другом тебе в такой сложной ситуации. Иного нам уже не дано, правда? – И я так надеюсь, что он убедит меня в обратном, в том, что шанс ещё есть, и между нами не всё потеряно.

Но вместо этого, Дерик притягивает меня к себе и крепко сжимает в руках. Чёрт. Жмурясь, обнимаю его и закрываю глаза, принимая его вот такой ответ.

– Спасибо, Джина. Ты многое для меня сделала, – шепчет Дерик.

– Всегда пожалуйста, Фредерик. Кстати, королевское имя.

Слышу его грудной смех и улыбаюсь.

– Скорее, насмешка судьбы.

От его ответа мою улыбку стирает напрочь. Немного отклонившись, озадаченно смотрю на мелкие морщинки Дерика у глаз и улыбку.

– Ты… подожди, ты что, подслушивал? – прищуриваюсь я.

– А как же. Было интересно узнать, какая ты на самом деле, Джина. Когда Дин начал цитировать Шекспира, единственную книгу, которую он дочитал до конца…

– Это было ужасно. Он всё перепутал, – смеюсь я.

– Зато ты знала. И я всё ждал, когда же ты скажешь ему отвалить от тебя. Этого не случилось…

– Если бы ты ему не помогал, то случилось бы намного раньше, – напоминаю ему.

– Но теперь я могу благодарить Питера за то, что вовремя смылся сам, и я узнал тебя. Наконец-то, узнал, Джина.

– И как? Сильно разочаровался?

– Ни капли. О многом я даже не подозревал. Я услышал тебя, Джина. Из сотен криков и ссор. Из миллионов голосов. Из тысячи людей, шепчущих мне о важном. Я услышал тебя. Ты уникальная девушка, Джина. Уникальная в своём безумии и так отличающаяся от всех. Я тебя запомню. Запомню каждую секунду, в которой видел тебя. Запомню каждый твой взгляд, обращённый ко мне. Запомню вкус твоих губ и нежность прикосновений. Запомню тебя на всю свою жизнь и буду благодарен за то, что ты поверила мне в тот момент, когда я безумно в этом нуждался. Ты пришла в ту минуту, когда я был в тупике от страха потерять тебя. Ты оказалась рядом. И пусть порой ругалась так, что моя кровь горела от возбуждения, но была рядом со мной. Ты мне дорога, Джина, и я опасаюсь, что, когда ты поймёшь, насколько я никчёмен на самом деле, разочаруешься во мне. Ты…

– Никогда, – шепчу, мотая головой. – Никогда не разочаруюсь. Ты для меня пример силы духа. Ты, столько лет живший с чувством вины, всё равно остался участливым, добрым и прекрасным человеком, Фредерик.

– Ты специально зовёшь меня так, как нарекли? – спрашивая, прищуривается он.

Смеюсь и киваю.

– Мне нравится твоё имя. Оно такое… большое.

– Большое? Ты имеешь в виду мой член или что-то другое?

– Дурак! Я об имени говорю!

– Ладно, но оно не такое большое, как Реджина.

– Я говорю абсолютно о другом! – шлёпаю его по плечу.

– Я имела в виду, что оно включает в себя невероятные возможности и глубину личности.

– Я или буду валяться завтра с сильным отравлением от твоих комплиментов, Джина, или прямо сейчас упаду замертво.

Откидывая голову, смеюсь от его слов.

– Хотя бы не тошнит сейчас. Видишь, какой прогресс.

Мы улыбаемся, обнимаясь, и не сводя глаз друг с друга. Я не хочу отпускать его. Не хочу уходить. Не хочу разрушать эту странную идиллию между нами. Не хочу терять его…

– Ты живи, ладно? Просто живи, – шепчу, крепко обнимая Дерика, и целую его в шею.

– Обещаю, Джина, – он гладит меня по волосам, и я чувствую его горячее дыхание в них. Мои губы продолжают касаться его кожи. Я даже слышу биение сердца Дерика. Оно бьётся быстрее, чем обычно.

Но пора уходить.

– Что ж, – размыкаю руки, и кто бы знал, как сложно сейчас отойти от Дерика хотя бы на шаг.

– Я могу попросить тебя вызвать мне машину или позвонить Калебу? Ну там, собрать вещи ещё нужно, найти какой-нибудь рейс в Америку и другие дела, – произношу, отворачиваясь и делая вид, что всё легко и просто.

– Ты решила, что я так просто отпущу тебя в Америку, Джина? – В голосе Дерика проскакивают стальные нотки.

Тушуясь, сразу же понимаю, на что он намекает.

– Да. Мне нужно будет подписать документы о неразглашении информации? Хорошо. Без проблем, я всё подпишу, – быстро заверяю его.

– Ты, конечно же, подпишешь, но для начала вымоешь всю посуду. – Дерик указывает взглядом на стол, а затем на раковину, где нагромождены кастрюли.

– Ты что, серьёзно? – удивляюсь я.

– Я готовил. Это будет справедливо, – произносит он и, пожимая плечами, поднимает мою тарелку и несёт её к кухонной зоне.

– А-а-а, то есть Ваше Королевское Высочество не может опуститься до уровня посудомойки, – поддеваю его.

Дерик поворачивается и усмехается, выбрасывая недоеденное мной в урну.

– Нет, хочу увидеть, как ты не языком треплешь, а руками работаешь, Джина. Вперёд, а я, так уж и быть, тебе помогу. И потом, если ты выполнишь моё условие, я вытащу свою задницу из дома, чтобы проводить тебя до ворот.

– Не сломайся от усилий, выскочка, – фыркаю, а Дерик смеётся.

Но раз так, то ничего, помою посуду. Мне не сложно.

Закатываю рукава на рубашке и подхожу к раковине.

– А ты не отказывал себе в приобретении посуды, да? Бери пример с меня. Я пользуюсь одноразовой и бумажной. Её просто выбрасываешь и не засоряешь планету, как и не тратишь водные ресурсы.

– Прости, не могу опуститься до такого уровня. Мне проще из кастрюли, как самому настоящему пещерному человеку. Поторапливайся, работа не ждёт, Джина, – Дерик смачно шлёпает меня по оголённой ягодице, отчего я вскрикиваю и подпрыгиваю на месте.

– Больно же! Идиот!

– Зато мне хорошо.

Хотя задница нещадно горит, но я полностью обескуражена таким нормальным настроением Дерика. Какого чёрта случилось с этим миром? Он такой игривый, словно милый тигрёнок на лужайке.

Мотаю головой и включаю воду. Если бы у него были ещё средства для мытья посуды, было бы, вообще, сказочно. Но я, тщательно оттирая губкой пригоревший соус, тру кастрюлю. А их три. Дерик не заморачивался, ведь под боком есть я, которая, ввиду сложившихся обстоятельств, конечно же, ему поможет.

Дерик передаёт мне свою тарелку, и я мою её. Он открывает верхний шкафчик, показывая, где она должна стоять. Искривляю лицо, передразнивая его так называемую помощь. Тянусь рукой и привстаю на цыпочки, ставя тарелку на место. А этот наглец, облокотившись о кухонный уголок, нагло смотрит на мою задницу, растягивая удовольствие и попивая вино из бокала.

И всё, на этом его помощь заканчивается. Мне приходится самой ходить от стола к раковине под пристальным внимаем Дерика, предлагающего и мне вино в новом чистом бокале.

– Пей сам. Я только его помыла! – возмущаюсь я.

– И смотри не подавись, – говорю и откидываю прядь волос, раздражённо возвращаясь к мытью посуды.

От злости из-за его поведения увеличиваю напор воды, и её брызги летят мне на лицо и рубашку. Визжа, быстро закрываю кран, слыша за спиной смех Дерика.

– Весело тебе? – спрашиваю, яростно вытирая воду с лица и поворачиваясь к нему. Всё мокрое. Теперь я, вообще, как голая. Даже соски просвечивают через мокрую рубашку. Чёрт бы побрал этого наглого принца!

– Очень, – смех Дерика обрывается. Его лицо становится таким знакомым. Серьёзным и сосредоточенным.

Упираю руки в бока и красноречиво смотрю на два бокала в его руках.

– Ты пей вино или отдай бокал, я помою.

– Я пью… пью, – он отводит от меня взгляд. – А ещё тебе вот и это нужно помыть.

Он бросает в раковину целую охапку приборов, стоящих в металлическом стакане. А я их уже мыла!

– Да ты издеваешься! Это не смешно, Фредерик! Отдай, – хватаю из его руки один из бокалов и залпом выпиваю вино, чтобы хоть как-то смириться с неизбежным.

Тепло алкоголя моментально проникает в мою кровь, делая комнату немного больше.

– И вот это тоже, – забираю и его бокал. Быстро опрокидываю его содержимое в себя и, довольная, ставлю в раковину два бокала.

– Не смей ещё что-то бросать сюда. Ты хоть понимаешь, сколько воды уйдёт на это? Никакой заботы о чёртовой природе, Фредерик Альорский! Как тебе не стыдно так себя вести? – возмущаясь, мою бокалы и ставлю их к остальной посуде. Затем быстро ополаскиваю приборы и возвращаю их на место.

– Всё. Я всё помыла. Доволен? – спрашиваю и недовольно смотрю на него.

– Нет. Ты выпила моё вино, и ты в моей рубашке. Ты её испортила, – он нагло указывает на мою грудь.

Задыхаюсь от ярости и всплёскиваю руками.

– И что ты хочешь? Чтобы я сняла её? Да пожалуйста! – От негодования у меня даже руки трясутся, пока я расстёгиваю рубашку. Но ткань мокрая, и пальцы скользят по пуговицам.

– Как же ты меня сейчас бесишь. Кто бы знал. Ты кретин, Дерик. Ты такой кретин. Ты… у меня слов нет!

– Наконец-то, это свершилось. Ты заткнёшься, Джина, и прекратишь мешать мне наслаждаться видами. Это меня сбивает.

Недоумённо поднимаю голову.

На лице Дерика расползается грязная ухмылка. Он облизывает губы, пялясь на мои соски, просвечивающие сквозь мокрую ткань. Какого чёрта?