Глава 30

Наверное, если бы я заранее знала, что сегодня увижу Истомина, я бы успела подготовиться. Так же как перед его днем рождения, я бы старательно репетировала слова приветствия, пытаясь вытравить из них любые эмоции. Вот только если неделю назад я не хотела, чтобы Вадим почувствовал мою неприязнь и страх, то сегодня я боюсь… Сама до конца не знаю как облачить эти эмоции в слова, но то что я чувствую, это такая ядреная смесь из стыда, страха и… желания, да. Запретного, странного, неправильного. Но я бы соврала себе, если бы сказала, что последствия того сна полностью вышли из моей системы. Поправочка. Тех снов. Потому что Истомин, судя по всему, решил побить рекорд «стахановцев» и появлялся в них с завидной регулярностью.

Вот только у меня совсем не было форы. Я наивно полагала, что нам с Ником удастся провести вечер вдвоем, а значит, мучиться угрызениями совести я буду лишь перед ним. Я, конечно, не думаю, что Истомину есть хоть какое-то дело до моих эротических фантазий, но от этого мне не легче… Потому что мне не все равно. И дело не только в том, что глядя на него я краснею от стыда.

Тело мое тоже реагирует весьма странно. Музыка, которая еще минуту назад полностью сливалась с моим сердечным ритмом и кружила меня в эйфории, теперь звучит словно расстроенное пианино, по которому кто-то от души прошелся отбойным молотком. Произошел полный рассинхрон и каждая вибрация басов вызывает те же чувства, что и сосед с перфоратором в семь утра воскресенья. Хочется всеми способами заставить его прекратить. Закричать. Постучать в стену. Возможно, даже головой. Хорошая, кстати, идея. Уверена, если бы не толпа вокруг, я бы точно так и сделала. Может, хоть после этого мне бы перестало казаться, что Вадим смотрит на меня…. по-другому.

Сама не могу сказать что именно изменилось в его взгляде, но все не так как раньше.

В принципе, после той ночи на турбазе он больше не смотрел на меня с презрением, я даже успела убедить себя, что мы вполне можем стать друзьями. Друзьями, о которых мне иногда снятся эротические сны… Ну-ну.

Но сейчас он даже близко не похож на того парня, что рассказывал мне про броманс с гусем. Он смотрит враждебно, даже злобно. Неужели мы снова в стадии холодной войны? Я хмурюсь, не в силах скрыть разочарование. Не хочу смотреть на него. Не хочу, чтобы в памяти навсегда отпечаталось именно это выражение лица. Будто мы снова враги. Будто мне снова не место в их элитной компании. И я опять отбираю у него лучшего друга.

Разочарованно опускаю глаза и замечаю, что полностью упустила момент, когда руки Никиты переместились с моих плеч на талию. Сейчас его объятие ощущается словно охваченный огнем стальной обруч, через который предстоить прыгнуть тигру в цирке. Словно в замедленной съемке снова перевожу взгляд на Истомина и только сейчас понимаю, что его негативные эмоции вызваны не столько моей скромной персоной, сколько тем, как крепко его друг обнимает меня.

Да, мне определенно не кажется, Вадим сверлит взглядом руки Рахманова, будто пытается заставить того зашипеть от боли и убежать подальше от меня. Можно сразу в объятия своего лучшего друга. Почему бы и нет…

Может, у него есть брат-близнец и я застряла на турбазе именно с ним? Как еще объяснить такие резкие смены настроения? Ну ладно, «резкие» не совсем верное слово, все-таки почти неделя прошла, но да, за эту неделю успела свыкнуться с мыслью, что мы больше не враги и даже приготовилась краснеть за свои сны. Обойдется Истомин! Если еще раз явится ко мне во сне, надо не забыть стукнуть его чем потяжелее.

Игнорируя недобрый взгляд Ника, компания рассаживается за нашим столиком и каждый не упускает прокомментировать наш «стариковский набор напитков». Да-да, уверена, они раньше и не допускали мысли о том, что можно сходить в ночной клуб и не напиться в хлам.

Поняв, что Ник никак не собирается отстаивать наше право на уединение, я еще раз обвожу взглядом эту компанию и готовлюсь к тому, что из моих ушей с минуту на минуту повалит пар. Ну как так можно? Еще несколько минут назад все было идеально. Зачем они это сделали? Не уверена насчет остальных, но Милана точно знала, что мы с моим парнем хотим побыть вдвоем. Она что, специально? В памяти моментально всплывают слова Ксюши, приправленные соусом из слов Агаты. Уже два человека предупредили меня о том, что мне не стоит верить в искренность Миланы.

Я пытаюсь поймать ее взгляд, но она так увлечена разговором с Яной, что совсем не замечает моего интереса.

Моя кожа пылает огнем возмущения и я понимаю, что еще немного и внутри все, действительно, закипит. Знаю, что если вспылю, то потом обязательно об этом пожалею, поэтому решаю отправиться на свежий воздух. Не уверена, что жаркий летний вечер сможет охладить мои эмоции, но здесь я находиться тоже больше не могу.

У подножия лестницы налетаю на какого-то парня и наступив ему на ногу, отлетаю в сторону. Чувствую на руках холодные капли и переведя взгляд на синюю рубашку парня, вижу как по ней расползается мокрое пятно от его напитка. Черт! Он в довольно грубой форме советует мне быть аккуратнее, а его друг что-то ему говорит и они громогласно ржут, смеряя меня липкими мерзкими взглядами. Я тихо бурчу извинения за то что налетела на них, но они глумливо улыбаются и предлагают мне загладить вину прямо здесь, не отходя от кассы, так сказать.

Я закатываю глаза и игнорируя их пакостные смешки, продолжаю свой путь к выходу. Теперь мне еще больше хочется очутиться подальше отсюда.

Оказавшись на улице, я глубоко дышу и уговариваю себя, что ничего страшного не произошло. Ничто не мешает нам с Ником уехать из клуба пораньше. Вряд ли кому-то придет в голову обижаться, а если и придет, то это исключительно их проблемы. Мы их сюда не приглашали, в конце концов.

Через пару минут мне, действительно, удается убедить себя, что все хорошо. Я решительно разворачиваюсь, чтобы вернуться к нашему столику и предложить Никите поехать домой, но буквально влетаю в Вадима. И снова, как тогда, на кухне, он удерживает меня руками, вот только сегодня вместо презрения в его взгляде читаются абсолютно другие эмоции. И пусть пока я еще до конца не могу их прочитать и, тем более, ответить на вопрос, что именно поменялось, тем не менее, эти изменения я ощущаю каждой клеточкой своего тела.

Меня начинает трясти, а сердце разгоняется до такой опасной скорости, что я всерьез подозреваю у себя паническую атаку. Выдохи испорченной симфонией вырываются из легких, а вот вдохи, наоборот, происходят настолько медленно, что голова начинает кружиться от нехватки кислорода. Щеки пылают жаром, а конечности леденеют и вдоль позвоночника проступает холодный пот.

Вот только Истомин, видя мое состояние, не спешит протягивать мне бумажный пакетик с советом дышать в него. Впрочем, свои руки с меня убирать он тоже не спешит. Заглядывает мне в самую душу своими чернильными глазами, в глубине которых сейчас вижу отражение неоновых огней клубной вывески и хрипло произносит:

— Нам надо поговорить.