Глава 51

Видимо, мы с Андреем Вениаминовичем оба боимся, что в любой момент я могу передумать, поэтому съемку назначаем через два дня. Завтра у меня последний экзамен, а уже со следующей недели начинается работа в приемной комиссии.

С сожалением вспоминаю, что трое из пятерых моих учеников тоже решили устроить летние каникулы, а значит свободных денег у меня станет еще меньше. Впрочем, судя по моему аппетиту за последние пару недель, на продовольствии я могу существенно экономить. Что же касается развлечений — к этой графе расходов я тоже, думаю, вернусь еще не скоро. А значит, до августа как-нибудь протяну. Только подумать, еще недавно я радовалась тому, что в июле у меня будет больше свободного времени, чтобы проводить его со своим парнем…

Тааак, сколько я продержалась на этот раз? Сорок минут или чуть больше? Если не считать мыслей о Милане в кабинете ее отца, то да, выходит практически сорок минут без размышлений об их предательстве. Рекорд, я считаю.

В автобусе я включаю наушники и утыкаюсь в телефон. К завтрашнему экзамену я, можно сказать, готова, но повторить никогда не помешает. Тем более, погрузившись в учебник у меня больше шансов не думать о вчерашнем дне.

И мне это практически удается. Прекрасно осознаю, что то, что я делаю — это самообман. Не надо быть лицензированным психологом, чтобы понимать, что такой уход от проблем принесет мне лишь временное облегчение и все эмоции, что я с таким трудом запихиваю поглубже, в итоге все равно прорвут плотину и приведут к какому-нибудь стихийному бедствию вроде нервного срыва. Но сейчас я просто не могу иначе. Не готова расклеиться и снова рыдать в подушку. Мне нужно немного времени, чтобы острая боль в груди хоть чуть-чуть притупилась и не пыталась меня убить каждый раз, когда я думаю о том какой дурой была.

Правда, стоит мне подойти к общежитию, вся напускная бравада куда-то улетучивается. Вслед за ней трещит по швам и толстая, как мне казалось, броня.

Чуть левее от главного входа, там, где на четвертом этаже находятся окна моей комнаты, стоит авто Вадима. Снова.

На этот раз я точно знаю, что мне не показалось. И дело даже не в том, что сейчас я отчетливо вижу номерной знак. А в том, что уперевшись на капот стоит и сам Истомин. Он разговаривает с кем-то по телефону, но увидев меня, убирает его от уха и с удивлением переводит взгляд с меня на входную дверь и обратно.

Судя по всему, он не особо ожидал меня здесь увидеть. Неужели, он реально просидел здесь всю ночь, а утром я успела улизнуть, пока он ненадолго отлучался?

Вадим застывает на месте, словно боится спугнуть меня. И хоть я далеко не заяц и даже не лань, чувствую себя как трусливое животное, которое застали врасплох. Я не знаю что ему говорить. Не знаю, как вести себя с ним. Я, вообще, мало что знаю в этот момент. Поэтому, не дойдя до его машины несколько метров, я резко сворачиваю в сторону крыльца и на всей скорости несусь вверх по ступенькам. Но как только моя рука касается пластиковой дверной ручки, я вдруг, останавливаюсь, и сделав самый глубокий вдох в своей жизни, разворачиваюсь.

Обратно по крыльцу я сбегаю уже не на такой скорости, как поднималась, но даже с фантомными утяжелителями на ногах, мое приближение все равно слишком стремительно. Я не успеваю ни придумать что хочу сказать, ни тем более — что сделать, как оказываюсь перед Истоминым.

Видимо, у него внутри все тоже вибрирует от напряжения, потому что не в силах дождаться, когда я дойду до него, он сам несется мне навстречу. Вот только когда между нами остаются несколько сантиметров, я трусливо отпрыгиваю назад и выставляю вперед руки.

— Не надо, — жалобно прошу. — Не надо меня преследовать.

Сердце начинает надсадно колотиться, а эмоции, словно тугим жгутом, опоясывают мои внутренности. Слишком рано. Слишком еще все кровоточит. Мы встречаемся взглядами лишь на одну ошеломляющую секунду и я тут же трусливо перевожу взгляд на его подбородок. Пальцы печет от желания прикоснуться к скулам с темной щетиной, но я все еще слишком неживая внутри, для того чтобы решиться на такой отчаянный шаг.

— Я не преследую, — оправдывается он и тут же, покосившись на свою машину, добавляет: — Не в прямом смысле этого слова, по крайней мере.

— Ни в каком не надо. Мне нужно время, Вадим. И пространство. Вчера… это было слишком. Мне нужно прийти в себя. И если ты, или Ник будете маячить у меня перед глазами, это только усугубит ситуацию. Пожалуйста.

— Я понимаю, Кира, — он пытается поймать мой взгляд, но я малодушничаю и фокусируюсь на пуговицах его белой рубашки. — Но я бы хотел, чтобы ты меня выслушала. Вчера… очень много всего вылилось на нас. Но в особенности, на тебя. Я просто не представляю что ты сейчас должна чувствовать и… мне бы хотелось еще многое тебе рассказать. Уверен, у тебя осталось куча вопросов и…

— Да, — перебиваю его. — Ты прав. Вопросов у меня много, но я уже не уверена, что хочу знать на них ответы. Я, вообще, не уверена, что…

— Не закрывайся, Кира, — просит он меня. — Пожалуйста. Не закрывайся от меня.

— Почему? — жалобно спрашиваю. — Почему я не должна закрываться? Ведь так гораздо легче. Так я хотя бы не подыхаю от боли!

Последние слова я уже практически шепчу, но знаю, что он меня слышит. Вижу по тому, как дергается его лицо, как ходуном ходят желваки и сжимаются челюсти.

Ему тоже больно. Я в курсе. Но сейчас я слишком пропитана своей болью, чтобы попытаться унять его.

— Я хочу тебе помочь, — предлагает он. — Хочу помочь тебе справиться со всем этим. Пожалуйста, позволь мне, Кира.

Я лишь мотаю головой и снова пячусь назад.

— Не сейчас. Дай мне время.