Глава 52

Подготовка к экзамену, как впрочем, и он сам, проходят успешно. По идее, это не должно меня удивлять, я весь год зубрила предмет и не пропустила ни одного семинара, но… удивляет, да.

На прошлой неделе моя жизнь была куда спокойнее и счастливее, а коматозное состояние продлилось долгие четыре дня. И это всего после парочки коктейлей… Сейчас мне будто все внутренности выжгли серной кислотой, а я как ни в чем ни бывало продолжаю функционировать. Ем, сплю, сдаю экзамены, даже с новой соседкой успела не просто перекинуться парой слов, но и довольно мило поболтать.

Регина, оказывается, готовится к экзамену, который я сдавала в прошлом семестре и она минут двадцать расспрашивала меня о каверзных дополнительных вопросах, которыми так славится преподаватель. Правда, когда я предложила дать ей свой конспект, она лишь смешно вытаращила глаза и гордо заявила, что в этом нет необходимости, а затем продемонстрировала мне увесистую тетрадку, где не только был самый подробный конспект лекций Семенова, который я когда-либо видела, но и бесспорно самый красивый. Мало того, что у нее идеальный каллиграфический почерк, так еще и каждый заголовок был выделен ярким маркером, а все важные моменты подчеркнуты гелевыми ручками.

— Ни пуха, ни пера, — желаю ей утром.

— К черту, — весело отвечает Регина и с улыбкой выходит из комнаты. И несмотря на свой собственный мандраж, я тоже улыбаюсь. Я вроде бы никогда не тряслась перед экзаменами, но и идти туда как на праздник у меня ни разу не получалось. Регина же ни капельки не волнуется и даже легла спать вчера в свои положенные одиннадцать вечера, в то время как я продолжала переживать по поводу сегодняшней съемки.

Нет, я не передумала.

Но тем не менее, я совру, если скажу, что совершенно не волнуюсь. По правде говоря, я бы лучше еще с десяток экзаменов сдала, чем щеголяла в купальнике перед камерой, но… Я знаю как это важно для Миланы. Несмотря на все придирки Андрея Вениаминовича к ее внешности, она всегда была звездой его бренда. И конечно, каждая новая съемка горячо обсуждалась в стенах университета. Даже когда мы еще не дружили с Милой, точнее, когда она не изображала мою подругу, я узнавала ее на рекламных баннерах по городу и слышала многочисленные перешептывания. Благодаря этим фото она была кем-то вроде местной звезды и выделялась даже среди «золотой молодежи». Деньгами в нашем университете мало кого удивишь, а вот известностью в свои двадцать с хвостиком — вполне.

Что ж, Милана… посмотрим как ты отреагируешь, когда на пьедестале тебя потеснит простая провинциальная девочка.

До студии я добираюсь за пятнадцать минут до назначенного времени и пока жду остальных, успеваю накрутить себя до предела. В моих мыслях Андрей Волков не просто передумал, он еще и дочь свою притащит для того чтобы она не упустила возможности поглумиться надо мной, когда он скажет, что решил разыграть меня.

Поэтому когда он появляется в сопровождении забавного коренастого фотографа и симпатичной девушки, которая представляется визажистом Ларисой, меня накрывает вибрирующая волна облегчения.

— Что это? — удивленно смотрит на меня фотограф Гарик, от чего я тут же начинаю сомневаться в себе. Может, я купальник шиворот навыворот надела? Или он считает меня слишком толстой для пляжной съемки? Хотя, если учесть то, как я питаюсь последние пару недель, он скорее боится, что мои выпирающие кости отпугнут клиентов.

— Это прекрасная барышня в не менее прекрасном купальнике, — как ни в чем ни бывало парирует отец Миланы.

— Да я ж не спорю, — оправдывается фотограф. — Но мы его три недели назад снимали. Ты ж знаешь мою память! Алмаз! Я б эту красоту ни в жизнь не забыл.

— Я помню, не переживай. Те фото были для каталога, а эти баннеров.

— С каких пор мы для баннеров отдельно фоткаем что-то? — не унимается он.

— Гарик, дорогой, у нас студия забронирована на два часа, давай, может, уже приступим к съемке, а то мне придется твои фото по городу развешивать.

Фотограф пожимает плечами, дескать, хозяин-барин и машет рукой в сторону фотофона.

Я покорно выполняю инструкции фотографа, нервно поправляю сползающие лямки и пытаюсь расслабиться. Только на третьем купальнике до меня доходит, что, как и Гарик, я уже где-то их видела. На Милане. Она показывала мне фото со съемок.

В перерыве, пока меняют фон, я беру со стола каталог и найдя нужную страницу, неприлично сую ее в лицо Волкову.

— Вы уверены, что хотите переснять именно эти комплекты? — с подозрением спрашиваю я, тыча пальцем в изображение его дочери. — Вы на нее за что-то злитесь?

— А ты, Кира? — улыбается он. — Ты на нее за что-то злишься?

Я тут же теряюсь и понимаю, что возможно, переступила черту, о чем он, собственно, и спешит мне напомнить:

— Давай договоримся так: то, что у нас с тобой сейчас появилась общая цель, еще не значит, что мы должны стать закадычными друзьями, которые делятся друг с другом самым сокровенным. Я не задаю тебе лишних вопросов, а ты не задаешь их мне.

Я киваю, пристыженно опустив глаза вниз и замечаю, что внимание отца Миланы сейчас занято совсем не ее снимками. На соседней странице своей улыбкой и уверенным четвертым размером сверкает Марина. И именно к ней сейчас прикован взгляд Андрея Вениаминовича.

— Вы…, — вспоминаю слова Рахманова. — Она вам нравилась? Никита говорил, что Марина в детстве хотела выйти за вас замуж.

— Во-первых, не в детстве, а в юности, — поправляет он меня. — А во-вторых, это один из тех самых лишних вопросов, которые я тебя попросил оставить при себе.

— Я понимаю. Извините, — мямлю я, чувствуя как щеки заливаются румянцем.

К счастью, сразу после этого меня зовет Гарик и я возвращаюсь к съемке, пытаясь выбросить этот разговор из головы. Отец Миланы прав. Это не мое дело. Но я все равно не могу отделаться от мысли, что угадала. Не знаю были ли со стороны Волкова настоящие чувства к Марине, но ее симпатия ему явно льстила. Что же там такого произошло, что она, вдруг, передумала становиться мачехой своей лучшей подруги? И почему мне кажется, что Милана могла приложить к этому руку?