Глава 62

Я просыпаюсь раньше Вадима и еще какое-то время лежу не шевелясь, наблюдая за тем как он спит. Но к своему же удивлению, ощущаю себя при этом не каким-то маньяком, а скорее искусствоведом, тщательно изучающим греческую статую. И пусть Истомин не высечен из мрамора, его лицо — вполне себе достойное произведение искусства. Я пытаюсь сосчитать густые ресницы, прохожусь взглядом по скулам с едва заметной щетиной и опускаюсь к полным губам. Вчера он всячески пытался оградить меня от заражения. Безрезультатно, конечно. Поэтому сейчас, глядя на них, я чувствую приятное жжение везде, где он касался меня ими и уверена, что когда доберусь до зеркала, обнаружу очевидные следы его поцелуев и укусов.

Кстати, хорошая идея. Неплохо бы, действительно, найти зеркало и попытаться хоть немного привести себя в порядок.

Я аккуратно выбираюсь из-под одеяла и осматриваю пространство в поисках своей одежды. По идее, я сейчас должна жутко смущаться и хотя бы попытаться замотаться в простынь. Но странным образом, я не испытываю ни капли стыда или неловкости.

Даже наоборот, при воспоминаниях о вчерашней ночи, низ живота приятно тянет и наливается теплом.

Неужели я снова чувствую возбуждение? Казалось бы, после этого неистового марафона, мое либидо должно успокоиться по крайней мере на неделю. С Никитой у нас секс был лишь на выходных и я спокойно переносила перерывы и дольше пары недель. А сейчас, мне кажется, что стоит Истомину проснуться и хрипло произнести мое имя, как ноги сами раздвинутся навстречу.

Впрочем, стоя под душем, я понимаю, что скорее всего с сексом в ближайшее время придется повременить — между бедер ощутимо саднит и ощущается таким припухшим, что кажется, будто после близости прошло не несколько часов, а всего несколько минут.

Выбравшись из душа, я наскоро чищу зубы, размазывая зубную пасту пальцами за неимением зубной щетки и долго умываюсь холодной водой, пытаясь избавиться от какого-то нездорового румянца на щеках. Поначалу я даже думаю, что Вадим меня, все-таки заразил и у меня поднялась температура, но чувствую я себя прекрасно, а значит розовые щеки это лишь очередной индикатор секусального возбуждения, которое я испытываю при одной мысли о вчерашнем вечере.

На кухне я минут десять пытаюсь обуздать кофемашину, но в итоге мне все равно приходится гуглить как открыть чертов отсек для зерен. А вот с завтраком все гораздо сложнее, холодильник Истомина практически пуст. И боюсь, никакие кулинарные форумы не помогут мне приготовить блюдо из оливок и горчицы. Конечно, есть еще вчерашний бульон, но думаю, он годится на завтрак еще меньше. В памяти тут же всплывает Милана с длинным хрустящим багетом… Интересно, как отреагирует Рахманов, если я постучусь к нему с просьбой поделиться? Впрочем, если он так и не открыл дверь Волковой, то багет она скорее всего благополучно съела сама. От этих мыслей я начинаю глупо улыбаться и даже подумываю посмотреть в дверной «глазок» на случай если она в расстроенных чувствах оставила свои подношения у его двери.

За этими дурацкими мыслями меня и застает Истомин. Правда, мое веселье он не разделяет и на радостное «кофе готов» лишь хмурится, цитируя старую интернет шутку.

— Утро начинается не с кофе, — на полном серьезе выдает он, а затем просто закидывает меня на плечо и куда-то тащит. Точнее не куда-то, а в свою спальню. Там он бросает меня на кровать, накрывает одеялом и забравшись следом за мной, крепко прижимается, выдыхая куда-то в район шеи:

— Вот так должно начинаться утро.

Тепло от его горячего дыхания мгновенно распространяется по всему телу и я негромко ойкаю, когда чувствую давление его каменной эрекции в районе поясницы.

— Вот о таком утре я мечтал, — признается он, зарывшись в мои волосы. — Очень давно.

Какое-то время мы просто лежим не шевелясь. Одна его рука находится подо мной, вторая покоится на моем животе и я почему-то вспоминаю нашу совместную ночевку на турбазе. Тогда я едва не умерла от смущения и ужаса, когда проснулась среди ночи в его объятиях. Сейчас же я тоже медленно умираю… от желания, от любви, от дикого ощущения счастья.

Его рука поглаживает мой живот, крадется вверх и слегка сжимает твердую горошину соска. Я сильнее вдавливаюсь в его бедра и немного ерзаю на кровати, чтобы обеспечить соприкосновение с его пахом чуть ниже. Теперь, пусть и через ткань, но его член врезается между моих бедер и я продолжаю медленно двигать задом, сама до конца не понимая кого я распаляю этим больше — его или себя.

Вадим целует меня в шею, пару раз прикусывает в загривок, словно заигравшегося котенка, а затем резко задирает мою футболку и даже не снимая белье, а просто отодвинув в сторону тонкую полоску стрингов, входит в меня.

Горячий член плавно скользит по влажным складкам и я моментально забываю про саднящие ощущения и «натертость», что я ощущала ранее. Господи, даже если после этого я сидеть не смогу несколько дней, это все равно будет стоить того.

Наслаждение горячей змейкой поднимается от живота и скручивается в клубок где-то в области сердца. Дыхание становится все более рваным, а поцелуи Вадима все более требовательными. И когда он натурально впивается зубами в мое предплечье, я громко вскрикиваю и отдаюсь во власть оргазма. Горячие волны прокатываются по моим ногам и приятно жалят кончики пальцев, конечности становятся ватными и я понимаю, что еще не скоро смогу пошевелиться.

Впрочем, это не мешает Истомину перевернуть меня на спину и не отрывая взгляда от моего расслабленного сладкой истомой лица, продолжать вбиваться в меня. Руки все еще не слушаются, поэтому за неимением возможности трогать его, я впиваюсь глазами в его тело. Представляю как провожу пальцами по точеным кубикам н животе, веду ногтями по бедрам и сжимаю ягодицы. Кажется, мой взгляд оказался весьма красноречивым, потому что несмотря на то, что мои руки так и продолжают  безвольно лежать вдоль тела, Вадим вытаскивает из меня свой член и не разрывая зрительного контакта, кончает мне на живот. Снова.