Бонус. Турбаза. Вадим

Адская ночь. Без преувеличения — самая сложная в моей жизни. С тем, что поспать мне сегодня не удастся я давно смирился, но сейчас, кажется, мои шансы тупо дожить до утра равны нулю. Что-то мне подсказывает, что прямо отсюда я отправлюсь не обратно в город, а прямиком в травматологию — сшивать обратно член, который вот-вот разорвет от дикого напряжения.

Кира давно заснула и сейчас, наверняка, видит десятый сон о каких-нибудь розовых пони и единорогах. Наивная девочка даже не подозревает, что в своих мыслях я уже раз двадцать задрал на ней свою черную майку до самой шеи и всадил каменный член настолько глубоко, что на дачу нам бы пришлось добираться пешком — сидеть в авто она бы вряд ли смогла.

Но вместо этого я целомудренно обнимаю ее за талию и стараюсь не думать, что единственная преграда между нами — это мои шорты. Майку я, опять-таки, в расчет не беру. Она мне не особо помешает.

Жаль, что кроме преграды физической есть еще и моральная.

И нет, это отнюдь не мой лучший друг. Не побоюсь показаться мудаком, но Ник бы меня не остановил.

Моральная преграда — это сама Кира. Она такая… невинная. Не в прямом смысле этого слова, конечно. И дело даже не в той сцене в спальне на прошлой неделе, а в том что Рахманов никогда не брезговал делиться деталями своей личной жизни.

Подумать только, что еще неделю назад я вломился к ней в ванную. До сих пор не знаю что на меня нашло… ну, кроме дикого возбуждения, конечно. После трепа Ника и того, что я увидел в спальне, я, действительно, принял Киру за девицу с не особо высокими моральными принципи. А учитывая нашу историю с Рахмановым, искренне считал, что это и есть его план.

Вот только Кира оказалась не в курсе и я выставил себя полнейшим мудаком.

За сегодняшний вечер я, кажется, немного реабилитировался в ее глазах, поэтому не хочется снова испортить все тем самым «задрать майку и оттрахать до беспамятства». Ну ладно, этого как раз очень хочется, но нельзя. Нельзя, Истомин!

Надо признать, что со своей совестью мне договориться гораздо легче, чем с членом. Он, например, ни в какую не желает ничего слушать о морали и принципах. Чего он желает, я в принципе, уже озвучил. Дважды.

Часа через три, когда меня начинает порядком тошнить от мантры «нельзя, Истомин, нельзя», горячее женское тело под боком решает вбить последний гвоздь в крышку моего гроба. Кира переворачивается во сне и кладет голову на мою грудь.

Блядь.

Ее волосы приятно щекочут шею, а легкие моментально заполняются ароматом кокоса, смешанного с костром. Адская комбинация, если честно. Особенно для моего организма, привыкшего к девицам, которые не выходят из дома, не окунувшись в бассейн с элитным парфюмом.

Но в этом вся Кира. Натуральная до мозга костей.

И это пиздец как непривычно в моем синтетическом мире богатства и роскоши.

Понятия не имею сколько длится это испытание. Мне невыносимо тяжело и чертовски приятно одновременно.

В школе я занимался борьбой и тренер часто делал акцент на дыхании. Тогда эта часть занятий мне казалась до ужаса нудной. Ну что мы, в самом деле, должны «задышать» противника до смерти? Но сейчас я вспоминаю все его слова и техники, для того чтобы хоть как-то унять нервное подрагивание в грудной клетке. Не хватало еще, чтобы Киру укачало на такой «подушке».

И кажется, мне это вполне удается. Потому что когда через какое-то время Кира просыпается, она не догадывается о том, что я так и не сомкнул глаз.

Ее тело мгновенно каменеет от осознания нашей близости и, конечно, она первым делом пытается отползти от меня. Вот только отпустить ее — это выше меня. Должен же я получить хоть какую-то компенсацию за то, что повел себя джентльменом. Поэтому я нахально удерживаю ее на месте.

Мысленно готовлюсь к тому, что она меня раскусит, но судя по тому ужасу, что буквально сочится из нее, девочка наивно полагает, что я крепко сплю. Что ж, тем лучше для меня. Потому что я не собираюсь ее отпускать.

Правда, уже через пару мгновений, я жалею о своем опрометчивом поступке. Кира зачем-то сползает вниз. Точнее, пытается. Но на деле ее грудь все так же крепко прижимается ко мне, вот только из-за всех этих лишних телодвижений я, вдруг, отчетливо перестаю чувствовать преграду в виде майки между нами. Она же не…

В глазах моментально темнеет. То ли я такой впечатлительный, то ли кровь слишком быстро устремилась в пах, объявив мозгу кислородную голодовку. В любом случае, соображаю я сейчас плохо. Я бы даже сказал, совсем не соображаю. Все, о чем могу думать — это ее кожа и обнаженная грудь. Мне кажется, я даже явственно ребрами ощущаю ее затвердевшие соски. Неужели до сих пор мерзнет?

Кира протяжно вздыхает, от чего ее грудь еще сильнее вжимается в меня и теперь сомнений не остается — мягкие полушария увенчаны твердыми горошинами. И будь я проклят, но температура ее тела никак не говорит о том, что у нее озноб. Совсем даже наоборот. И пока я решаю как ей дать знать о своем бодрствовании — голосом или сразу действиями, она резко отстраняется от меня и отпрыгивает на другую сторону кровати.

От того как под ней пружинит матрас, я едва не падаю на пол. А вот член мой падать, кажется, не собирается. Да здравствует пожизненный стояк.

И несмотря на то, что сейчас мне кажется, что погубит меня спермотоксикоз, уже утром я понимаю, что есть в этом мире что-то более ужасное. Осознание приходит в тот самый момент, когда Кира, выпрыгнув из трактора бросается в объятия своего парня и я едва не подыхаю от прожигающей нутро ревности.