Глава 17

Нет ничего хуже понедельника. Особенно понедельника после длительного отсутствия на рабочем месте. Ромка довольно неплохо справился, даже у сотрудников особых нареканий не было, кроме одного: он правильно понял урок о делегировании полномочий и беззастенчиво этим пользовался. Зато, как я понял, свободного времени у сотрудников после этого действительно заметно поубавилось.

— Дима, можно? — в кабинет заглянул Андрей Бобров, не торопясь входить, ожидая разрешения.

— Да, конечно, — я отвлёкся от изучения скопившихся бумаг. Все дела не были срочными, и Гаранин оставил их мне, не отвлекаясь от работы, требующей быстрого принятия решений.

Начальник оперативного отдела зашёл в кабинет, плотно закрывая за собой дверь, и сел напротив меня.

— Звонили твои мусорщики. Они заметили человека, похожего на Леуцкого, сегодня утром выходящего из президентского дворца, — начал он доклад, внимательно глядя при этом на меня.

— Вы убедились, что это был именно он? — напряжённо спросил я, откладывая бумаги в сторону и продолжая крутить ручку в руке.

— Да. Мы его по камерам проследили, но только до перекрёстка. Потом он исчез из поля зрения, — ответил Андрей. — Ты понимаешь, что это значит?

— Что он работает на президента? — озвучил я не самую приятную мысль.

— Или на человека из ближайшего окружения президента. В это время во дворце проходило собрание всех министерств, и к кому точно он приходил, нам выяснить не удалось, — Андрей замолчал, давая мне обдумать эту информацию. Я, конечно, подозревал, что взрыв здания СБ был инициирован кем-то с самого верха, но, как оказалось, подтверждение этих подозрений было не слишком приятно.

— Это в какой-то степени связывает нам руки, — наконец произнёс я.

— Я принял в разработку секретаря президента. Как только его имя появилось в официальных запросах, сразу же пошла весьма нездоровая реакция. Я говорил об этом Роману, но так как его сегодня нет, повторю сейчас и для тебя.

— Какая реакция? — я нахмурился.

— Пока нечто непонятное, аморфное, но участились звонки от инстанций, запрашивающих мои полномочия напрямую в приёмную Эдуарда, вместо которого там сидела всё это время Ольга. Ответы на мои запросы и запросы следственного отдела затягиваются, не настолько долго, чтобы привлечь внимание, но всё же. А ведь мы ничего пока криминального не спрашиваем, обычные данные: где родился, где учился и тому подобное. Из полиции на запросы о судимости, о вождении в нетрезвом виде, о приводах ответа нет до сих пор. Я, конечно, понимаю, что подобная информация и даже больше должна быть в нашем подразделении, но её нет. А мы никогда не интересовались Кирьяновым и не владеем необходимыми данными, — Бобров на мгновение замолчал, а потом добавил: — А где Гаранин?

— Пытается освободить Ванду от административного ареста, — я хмыкнул. — Не спрашивай. Если захотят, сами расскажут.

— Это как-то связано с тем, что Третьякова сегодня с утра слишком молчалива и сидит в обнимку с бутылкой воды? — заинтересованно посмотрел на меня Андрей.

— Ты удивительно догадлив. Это связано напрямую, — я поморщился. Лену утром я будить не стал, оставив разнос и лекцию о вреде алкоголя на потом.

— Что касается Кирьянова. Мы могли бы эту информацию достать и не афишируя свой интерес, но…

— Но нужно разворошить это осиное гнездо, ты прав. Они должны начать шевелиться, чтобы мы смогли отреагировать. Думаешь, Влад встречался с Кирьяновым? — на мой вопрос Бобров только пожал плечами. — Да уж, похоже, самым приоритетным делом для нас является поймать эту мразь, выпотрошить его и освежевать.

— Только он не торопится за своей заначкой и явно чего-то ждёт. Ладно, не буду больше тебя отвлекать. Если появится хоть какая-то информация, сразу же доложу, — Андрей начал подниматься, но тут в кабинет после короткого стука ворвался Егор и сразу же уселся в свободное кресло. Я внимательно на него смотрел, не зная, как относиться к увиденному.

— Ничего себе. Мне кажется, кто-то теряет форму, — прокомментировал огромный синяк на его лице Бобров, снова садясь в своё кресло. — И как это понимать?

— Кабацкая драка, — сквозь зубы процедил Дубов. — Как только ты ушёл, все почему-то расслабились и решили, что на мне можно отыграться, потому что я не Наумов, не брат Наумова и за меня никому ничего не отрежут, — Егор невесело усмехнулся. — Но кого-то убивать не входило в мои планы, поэтому приходилось действовать предельно аккуратно. Пару раз подставился. Эдуард не вмешивался, да и его вообще стороной обходили, он-то как раз брат Наумова, да и ту запись из детского дома Бойко, говорят, в воспитательных целях использует.

— Кто-то серьёзно пострадал? — надо же, я ведь даже не догадывался о веселье, царившем в «Одиноком волке» после моего ухода.

— Только Бойко. Ему, кажется, голову какой-то пепельницей проломили. Но тому, кто разнимает, всегда достается больше всех. Кстати, после этого всё само собой разрулилось, и в баре стало как-то подозрительно пусто, — ответил Егор, нахмурившись.

— Куда его доставили? — я напряжённо смотрел на Дубова, уже хватая телефон, лежавший на столе. — Ты же понимаешь, что нам нельзя терять максимально лояльного к нам Лиса, и перестановки в бандах нам совершенно не нужны.

— В Первую Республиканскую. Только там существует определённый протокол для лечения глав Гильдий. Дима, собственно, по этому вопросу я и пришёл. У меня не слишком радужная картинка вырисовывается. Самый высокий процент на то, что те, кто хочет подмять банды под себя, решат воспользоваться этой действительно трагичной случайностью. И здесь равная вероятность: либо Лиса добьют, либо устроят переворот. Но в последнем у меня есть сомнения. Как я понял, преданных лично Лису членов банд гораздо больше, чем радикально против него настроенных.

— Я понял, — процедил я, набирая номер Ахметовой. После случившегося с Ромкой, он теперь всегда у меня стоит на быстром наборе. — Ольга Николаевна, Наумов беспокоит, — улыбнулся я в трубку, когда услышал на том конце знакомый женский голос. — Вы всё ещё работаете в Республиканской больнице?

— Разумеется, Дмитрий Александрович, что случилось? — заметно напряглась она.

— К вам ночью поступил Алексей Бойко, глава банд…

— Да, я в курсе. Нейрохирургию пришлось второй раз за последние месяцы закрывать. Может, хватит уже своих людей бить по голове? — раздражённо спросила она.

— Я здесь совершенно не при чём. Сам только что узнал об этом происшествии. Ольга Николаевна, я могу поинтересоваться его здоровьем? — я продолжал улыбаться. Улыбка слышится в голосе, а мне терять расположение Ахметовой не хотелось.

— Нет, только по официальному запросу, — резко отрубила Ахметова.

— Тогда, если вы не возражаете, я могу попросить вас лично заняться нашим ушибленным и активировать полный протокол защиты? Я направлю нескольких своих людей для усиления охраны, — я посмотрел на Андрея, и тот кивнул, соглашаясь с моим решением. — Все расходы и премию для вас я беру на себя. Мне нужно, чтобы он выжил и не умер ни случайно, ни специально, — прямо проговорил я, сразу обозначая свои опасения и ставя условия.

— Я подумаю, что можно сделать. Это всё? Тогда до свидания, у меня внезапно прибавилось очень много работы, — не дав мне её даже поблагодарить, Ахметова отключилась.

— Я займусь охраной. Думаю, несколько бывших гильдийцев подойдёт, мало кто знает, что они поменяли сторону, — задумчиво произнёс Андрей. — Я с боем отвоевал себе у Вани нескольких. Почему он такой жадный и цеплялся даже за каких-то убийц?

— Это риторический вопрос, — протянул я. — Официально только всё оформи, чтобы у нас проблем не было. И составь этот чёртов запрос. Я должен знать о состоянии Лиса в ежеминутном режиме.

— Дмитрий Александрович, к вам можно? — в кабинет вошла Тамара и, остановившись в дверях, принялась разглядывать Дубова и Боброва, повернувшихся к ней.

— А где Эд? — задал я вполне закономерный вопрос, подозревая, что проходной двор у меня в кабинете случился не просто так.

— Работает над очередным контуром защиты. Я его видела в большом конференц-зале минут пять назад, — ответила начальник отдела кадров. — Я всего лишь на минуточку. Мне только что пришло уведомление от Правительства Республики. В ближайшее время они хотят направить к нам сюда специальную комиссию, чтобы лично проверить всех сотрудников на безопасность для страны. Это не удивительно. После того как силовой блок возглавил Рокотов, у него, по слухам, кто-то сбежал из тюрьмы, и это мог быть сговор. Да и вы лично набрали не слишком благонадёжных граждан для работы в госучреждении такого ранга, как Служба Безопасности. Одни члены второй Гильдии вместе с их главой чего стоят, и это если не брать во внимание научный отдел, — недовольно поморщилась она. Похоже, с Ромкой у неё сложились довольно натянутые отношения.

— Только этого нам всем не хватало, — я потёр лоб рукой. — Откуда такая зацикленность на Ване? — я повернулся к Андрею.

— Они его боятся, и не без оснований, — ответил Бобров. — Само наличие силового блока для многих как бельмо на глазу. А уж под командованием Рокотова… Думаю, акцент будет делаться на то, что мы в основном работали за границей, и у нас там очень много связей.

— У них есть компромат? — хмуро спросил я, пытаясь просчитать варианты. Егор, судя по его отсутствующему виду, делал сейчас то же самое.

— На Ваню? Нет, конечно, — фыркнул Бобров. — А вот у него на многих членов правительства может парочка бумажек заваляться. Не беспокойся, максимум, что они смогут сделать, это отнять у нас время и немного Рокотова разозлить. Это, если не брать во внимание метку Оракула. Вот против неё никому не придёт в голову даже пикнуть, а уж тем более попытаться оспорить решение аватара самой Смерти. Но, думаю, до демонстрации дело не дойдёт.

— Я, конечно, не эриль, но эти шевеления могли начаться из-за нашего расследования, — протянул я.

— Согласен, — кивнул Бобров. — Но, повторюсь, на наших бойцов ни у кого ничего даже близко нет, а бывшие Гаранинские ребята все чисты. Рома, похоже, оставил в Гильдии на тот момент, когда подарил их Ване, только элиту, если можно так выразиться. Так что пусть приходят, нам скрывать нечего. Так даже лучше будет, пока работает эта дурацкая комиссия, остальные не будут слишком бурную деятельность развивать. А работать они здесь будут, пока Ване не надоест, — и он улыбнулся.

— Ну, тогда я пойду. Мне нужно приготовить очень много документов и сделать всё, чтобы никто ни к чему не смог придраться, — проговорила Тамара, выходя из кабинета.

— Да уж, всё как-то очень быстро завертелось…

Меня прервал звук стационарного телефона, стоявшего в кабинете. По нему никто никогда ещё не звонил. Это была защищённая линия, не используемая для ведения обычных переговоров.

— Наумов, — я снял трубку, глядя при этом на напрягшегося Боброва.

В трубке послышались плохо поддающиеся идентификации шумы: щелчки, шипение, гул в качестве фона. А потом среди всей этой какофонии раздался сильно искажённый голос. По нему можно было сказать только то, что он, возможно, принадлежит мужчине.

— У меня есть интересные сведения о Андрее Ивановиче Кирьянове. Я могу их продать за хорошую цену.

— Кто говорит? — резко спросил я.

— Это не важно. Как только я буду уверен, что за мной не следят, я вам позвоню, чтобы обговорить условия встречи.

— Подождите, — успел сказать я, но разговор уже прервался, и послышались прерывистые гудки.

Дверь распахнулась, и в неё стремительно вошёл Иван.

— Кто это звонил? — спросил он хмуро.

— Не знаю, — я опустился в кресло, переведя взгляд на кучу бумаг. — Некто не представился и сказал, что у него есть информация по Кирьянову. А ты откуда узнал про звонок?

— Произошёл прорыв системы безопасности. Телефонные звонки по этой линии должны проходить через коммутатор. Нам нужен толковый программист, чтобы он смог в оперативном порядке залатывать эти дыры.

— Кстати о программисте, — я посмотрел на Егора. — Свяжись с Женей, узнай, куда она дела Тима.

— Уже, — кивнул Дубов, доставая телефон из кармана штанов.

— Вы смогли определить, откуда звонили? — задал я вопрос Рокотову.

— Нет, слишком мало времени длился звонок. Что ты думаешь? — Ваня закрыл за собой дверь.

— Понятия не имею. Этот звонок случился очень вовремя. Буквально в тот самый момент, когда мы обсуждали нашего секретаря, — покачал я головой. — Будем ждать. Может, он больше не позвонит. Или вы сможете определить хотя бы примерно, кто это и откуда.

— Согласен, — кивнул Ваня. — Где Роман? Я его сегодня не видел.

— Взял отгул. У него проблемы с быками и тракторами, — ответил я, вспоминая утренний Ромкин звонок. — Неважно. Нужно всё обдумать и привезти сюда Тима. Ваня, Егор тебе всё объяснит. Ему шестнадцать лет, но мы можем сделать исключение, оформив на него опеку. Тимофей — сирота, — добавил я. — Да, повозиться с устройством его на работу придётся, зато у нас наконец-то появится очень смышленый программист.

Уже через несколько секунд я остался в кабинете один. От всей свалившейся на меня информации разболелась голова, и я прикрыл глаза, откидываясь на спинку стула.

— Ну и утро, — простонал я, массируя виски. — Нам нужен Влад. Ну же, Вселенная, неужели ты не можешь мне сделать небольшой подарок и подтолкнуть его к более решительным действиям? — открыв глаза, посмотрел в потолок. Вселенная мне не ответила, и я вернул себе вертикальное положение, беря в руки очередной документ.

* * *

— Итого, двадцать четыре курицы пойманы, две задавлены соседскими собаками и еще двадцать четыре пропали бесследно, — Роман стоял возле курятника, из которого пятьдесят куриц героически освободили девчонки, и невидящим взглядом смотрел на хозяина этого чудного места. Прошло уже семь часов, полных унижения. Он всё это время стоически терпел все выкрутасы местных жителей и почти бесспорно выписывал чеки, только чтобы они забрали эти чёртовы заявления.

— Сколько? — прервал Миронова Гаранин, прерывая подсчёт убытков. Владелец курятника подошел к делу ответственно, со счётами и листком, на котором детально записывал каждое побитое яйцо.

— Что? — Миронов остановился и недоумевающе посмотрел на Романа.

— Сколько вы хотите денег для возмещения морального и материального вреда. Не переживайте, ваши соседи совершенно не стеснялись в этом вопросе, — усмехнулся Гаранин и потёр красные от недосыпа глаза.

Он едва держался, чтобы не сорваться, прекрасно понимая, что его вспыльчивый характер сделает только хуже, поэтому терпел издёвки и подписывал чеки. Ему пару раз уже пытался дозвониться Гомельский, но Рома решил оставить разборки с поверенным на потом. Сейчас он просто хотел уехать уже наконец из этой проклятой деревни вместе с Вандой и проспать до завтрашнего утра. Поэтому они поедут в поместье в Твери, а не в жуткую Вандину квартиру, чтобы ни одна тварь ему не помешала отдохнуть.

— Нет, я так не могу, — наконец, до хозяина курятника дошло, что именно имеет в виду Гаранин. — Нужно всё детально подсчитать и вывести итоговую сумму. Она должна быть меньше указанной в заявлении, потому что двадцать четыре курицы вернулись обратно, — Миронов развернулся и принялся что-то ещё подсчитывать, записывая на бумаге и орудуя счётами.

— Сколько стоит ваш курятник? — спустя пять минут спросил Рома, понимая, что это никогда не закончится, потому что осмотр внутренней части сарая ещё даже не начинался.

— Я вас не понимаю, — резко обернулся к нему Миронов.

— Сколько вы хотите получить, если просто продадите мне ваш курятник? — прикрыл глаза Роман, стискивая в руках такой знакомый учебник по ботанике. Он забрал его у местного травника, пострадавшего от девичьего произвола и лишившегося целой поляны редких васильков, погибших под колесами неуправляемого трактора.

— А он вам зачем? — догадался спросить Миронов.

— Курятину есть, говорят, в стране сейчас дефицит, — не выдержал и рявкнул Рома, стараясь сделать глубокий вдох и успокоиться.

— Да, я слышал о подобном. Но наши курочки ничем не болеют, и яйца видели, какие несут, с двумя желтками…

— Савелий Афанасьевич, просто назовите сумму. Я хочу с этим всем уже покончить.

— Эх, молодость, — покачал головой Миронов, развернул листок и что-то на нём накарябал. — Такие траты и ради кого? Ради какой-то девчонки. А ведь она замужем.

— Я в курсе, и если вы сейчас начнёте называть меня непутёвым любовничком, как остальные тридцать человек до вас, я могу и не сдержаться, — процедил Рома, выдирая из рук выразительно хмыкнувшего и замолчавшего мужчины листок. — Это с моральным ущербом? — удивился он цифре, на порядок ниже тех, что озвучивали местные. И ведь на уступки не шли ни в какую.

— А какой у меня моральный ущерб? Я только выиграю от этого, — улыбнулся Миронов. — Да и не пострадал я от вашей девчонки в прошлый раз, чего мне на неё злиться.

— Отлично, — Рома вытащил чековую книжку, отмечая, что в ней остался всего лишь один листок, и написал требуемую компенсацию, даже не пытаясь торговаться. После семи часов переговоров, он понял, что это абсолютно бесполезно.

Местные ненавидели весь род Гараниных даже больше, чем пытавшуюся их убить в своё время Ванду. И Рома сомневался, что если бы на его месте был Дима, они не взвинтили бы суммы компенсации вдвое. Подельников своей несостоявшейся убийцы, как правило, не особо любят.

— Не серчайте на местных, — хлопнув в ладоши, проговорил Миронов. — Они добрые, но злопамятные. Аномальная зона здесь, по-другому нельзя.

— Я уже понял, — пробурчал Гаранин. — Да, я чек на большую сумму написал, последите за этим чёртовым курятником, что ли.

— А курицу и яйца куда отправлять? — осведомился бывший хозяин курятника, оформив по-быстрому договор купли-продажи, бланк которого он всегда носил с собой. Так, на всякий случай. Курочки болеть начали, и ничего сделать с этим было нельзя. Поэтому избавиться от курятника, продав кому-нибудь городскому, было чуть ли не лучшим исходом. — Или местным продавать?

— В «Радость Волка» отправляйте. Это ресторан в Москве, — отмахнулся Гаранин и развернулся, чтобы уйти.

— А Ванда пить совсем не умеет, — тихо проговорил Миронов.

— Да, я это заметил, — Рома снова повернулся к нему, внимательно разглядывая.

— Я не об этом, — махнул рукой Савелий Афанасьевич и подошёл к Роману. Теперь, когда дело было сделано, он мог и посплетничать. — Девочки-то все такие культурные, милые. Почти сутки провели в деревне и шума особо не создавали. На речку ходили, по лесам гуляли, отдыхали в общем. И даже не думали выпивать. Потом, когда четвёртая девица к ним присоединилась, бледная и мокрая, они засуетились. Начали в порядок её приводить и успокаивать. Тогда только бутылку вина хорошего и попросили. И всё, их как подменили, и это после одного глотка. Мы было подумали, что их отравили, но бутылку проверили, чисто всё было.

— А почему вы следили за ними? — провёл ладонью по лицу Рома и закрыл глаза от нахлынувшей головной боли. Чёртов дар, как эрили со всем этим справляются?

— Дык, Александр Николаевич попросил нас с Анатолием Филипповичем приглядеть за девушками. Вроде все они из знатных Родов, ну, кроме Ванды твоей. Но с ней тоже не всё так однозначно. Странно, что девчушку свою сюда одну отпустил, местные переживают, как бы беда не приключилась из-за того, что муженька своего она отвергла. Выбора у нас не было, единственные они молодые, бездетные, да неженатые были тогда: Ванда твоя да прибывший казначей. Мы же не знали, что вы вместе, а она о тебе ни разу в тот день не вспомнила. А я говорил Семёновне, что рассказать девчушке всё нужно перед тем, как во всё это втравливать, но та только отмахнулась, мол, никто перед силой божественной устоять не сможет. А оно вон как всё повернулось, — постоянно оглядываясь, практически шепотом поведал, похоже, единственный честный и порядочный человек в этом поселении.

— Это называется верность, — выдохнул Гаранин, открывая глаза.

— А вы, если не секрет, давно вместе? — прищурился Миронов.

— С четырнадцати лет, — не задумываясь, ответил Роман, выведя единственную вероятность случившегося.

— И всё ещё любит тебя, надо же. Ты это, держись за неё. Я о Гараниных не понаслышке знаю. Вас мало, кто столько времени терпеть сможет, — покачал головой Миронов. — А мы так и не смогли уследить. Когда это всё завертелось, у нас уже ничего не получилось сделать.

— Спасибо, — поблагодарил его Роман. — Мне пора уже Ванду из погреба вытаскивать.

— Ступай, но если с курицами твоими, Роман Георгиевич, что-то приключится, раз вы против законов нашего бога пошли, то не вини меня, — совершенно серьёзно сообщил Миронов.

— Разумеется. Даже если этот курятник сегодня вечером случайно сгорит, я вас совершенно ни в чём не стану обвинять, — абсолютно честно сказал Гаранин и, пожав руку Миронову, вышел со двора и направился в сторону таверны, расположенной через два дома от подворья Миронова.

Зайдя в таверну, он сразу же направился к Державину, судя по виду, только что пришедшему на ужин. Бросив перед ним на стол папку с расписками от жителей, числившихся в списке потерпевших, он решительно направился в сторону подвала, где сидела Ванда. Открыв дверь, Рома спустился вниз, глядя на встрепенувшуюся девушку.

— Почему не поела? — тихо спросил он у Ванды, кивая на полный поднос еды, стоявший на полу перед ней.

— Не хочу, — пробормотала она и отвернулась. — Рома, я пытаюсь вспомнить, что произошло, но не могу и не понимаю, как так вышло.

— Я знаю. Выходи, — он прервал её и указал на лестницу. Он знал, что должен её как-то успокоить и что-то объяснить, но у него не было ни сил, ни желания этого делать. Ванда вышла из подвала и прищурилась. Всё-таки света внизу было гораздо меньше, и даже тусклый свет от стоявших на столе ламп больно ударил по глазам.

— Что теперь? — посмотрела она на Романа.

— Иди наверх, в свою комнату и жди меня. Пока не явится твой казначей, мы всё равно не сможем уехать отсюда, не заплатив штраф и судебные издержки, — тихо проговорил он.

— Рома…

— Вэн, иди наверх, — проговорил он, захлопнув дверь, ведущую в подвал.

Ванда несколько секунд смотрела на него, после чего резко развернулась и побежала в сторону лестницы, сбив с ног девушку, выходившую из служебного помещения. Это была работница, в чьи обязанности входило прибираться в таверне. От столкновения ведро опрокинулось, и вода разлилась по полу, а швабра и веник разлетелись по залу в разные стороны.

— Простите, пожалуйста, — схватила Ванда тряпку, начиная вытирать воду.

— Ничего страшного, перестаньте, — улыбнулась девушка и потянула тряпку на себя. Вырвать её из рук Вишневецкой с первого раза не получилось, поэтому она рванула, на этот раз с силой. — Хватит. Я сама всё сделаю, — твёрдо проговорила она, глядя на расстроенную Ванду.

— Извините ещё раз, — пролепетала она и вскочила, побежав вверх по лестнице, перепрыгивая через веник, валяющийся у подножия. Роман не вмешивался, только напряжённым взглядом проследил за Вандой, решая, что делать и что ей рассказать. Почему-то о её браке с местным казначеем говорить не хотелось, а без этого было невозможно объяснить, что произошло с ней в этой деревне на самом деле.

— Роман Георгиевич, я могу с вами поговорить? — из раздумий его вывел голос трактирщика. Рома вздрогнул и, повернувшись, с ненавистью посмотрел на виновника всего случившегося. — Ваша метка…

— А теперь ты, — перебил его Гаранин, медленно подходя к барной стойке и не отводя светлых глаз от хозяина таверны. — Мне абсолютно всё равно, какие проблемы ты испытываешь, втянув в свои игры мою девушку, но предупреждаю первый и последний раз: отстань от неё.

— Да как ты не понимаешь, у меня курицы дохнуть начали! — Вертумн щёлкнул пальцами, и время вокруг них остановилось. Часы, висевшие над стойкой, перестали идти, а все, кто находился внутри, замерли в тех позах, в которых находились до этого.

— Мне плевать на твоих куриц! — прошипел Рома. — Она не станет игрушкой в твоих ритуальных плясках и жертвоприношениях. Как бы ты на неё ни влиял и какие бы силы ни применял, ничего не изменится.

— Да понял я уже, что спит она только с тобой! — вспылил Вертумн. — Что бы я ни делал! Я поэтому и хотел с тобой поговорить. У твоей метки есть ограничения, но…

— Закрой рот и послушай меня, — очень тихо проговорил Гаранин, наклоняясь вперёд и глядя в глаза трактирщику. — Если ты прикоснёшься к ней хоть пальцем, я сделаю всё, чтобы ты превратился в груду пепла, и поверь, мне известно, как тебя убить пятью разными способами. Навёл справки, знаешь ли, после нашей последней встречи. Я даже не догадывался, что ты такой отчаянный, способный пойти против Лазарева. Если я узнаю, что ты снова пытаешься заполучить Ванду, то буду слёзно просить главу своей Семьи разобраться с тобой. А потом вернусь сюда с Димой и Эдуардом, прихватив с собой ещё двух сильных Тёмных, которых знаю, и выжгу лично Тёмным пламенем всё, над чем ты столько десятилетий трудился. Я не поленюсь и применю все свои знания, чтобы о тебе не осталось ни единого упоминания в твоём греческом пантеоне…

— В римском, — буркнул Вертумн, сжав стакан в руке с такой силой, что он лопнул, превратившись в стеклянную пыль. Из свежих ран потекла густая чёрная кровь, сразу же остановившаяся.

— Мне всё равно. А чтобы быть более убедительным, я расскажу Диме, как ты манипулировал не только моей, но и его женой. Тогда он станет гораздо сговорчивее и забудет о всепрощении и доверии к отдельно взятым мелким божкам, — Рома отстранился, всё ещё глядя в глаза трактирщику.

— Я с его женой даже не знаком! — возмутился Вертумн.

— Прежде чем пытаться воздействовать на людей, узнай хотя бы кем они являются. Вместе с Вандой здесь была и она. Ты не мог её не заметить…

— Да послушай меня! — повысил голос бог. — Я на них не влиял. Ну, если только немного. Они грустили, и я захотел их немного развеселить. С Вандой, конечно, всё иначе, но она даже после всего этого на своего законного мужа даже смотреть отказывалась! Я бог, демоны Астрала тебя раздери, Гаранин! Как вообще можно игнорировать божественный указ? У меня курицы дохнут и бабки стареют! А ты вообще псих. Ты посмел угрожать богу, — сбавил он тон, прищурившись.

— Не прикидывайся идиотом. Ты не настолько силён, чтобы убить меня по щелчку пальцев, а я не настолько слаб, чтобы не суметь тебе ответить. Я надеюсь, ты меня услышал, — с этими словами Рома развернулся и направился в направлении лестницы.

Вертумн щёлкнул пальцами, и время снова возобновило свой ход.

— Вот же заносчивая, самовлюблённая сволочь, — процедил сквозь зубы трактирщик, не сводя ненавидящего взгляда со спины Гаранина, подошедшего в это время к лестнице, пинком убирая всё ещё валяющуюся на полу швабру и переступая через веник. — Хорошо, я не тупой и связываться с Лазаревыми не стану. С ними двумя я точно не справлюсь, здесь без вариантов. Не хочешь, чтобы я трогал твою подружку? Ладно, не буду, я ещё жить хочу. Но у меня дохнут курицы, Гаранин. И я не обещал, что не трону тебя.

— Что ты там бормочешь, Алексей? — к нему подошёл Державин и сел на стул, разглядывая находящегося в ярости хозяина таверны.

— Ничего, просто отдельно взятые личности смогли впервые за много лет вывести меня из себя, — процедил римский бог и со злостью щёлкнул пальцами, решившись пойти против своих же собственных правил.

— Да, присутствие здесь Гаранина привело к небольшой встряске. Завтра приедут эпидемиологи. Мне пришлось им доложить о том, что у нас начали курицы болеть, будут проверять оставшихся целыми после развлечений девочек из столицы, — грустно усмехнулся староста поселения.

— Там была жена Наумова? — прямо спросил у Александра Николаевича Вертумн.

— Да, самая маленькая из них, а ты не знал? — удивлённо посмотрел на Вертинского Державин.

— Если бы я знал, то не вляпался бы во всё это дерьмо, — процедил еле слышно бог. — Нет, конечно. Они не представились, да и вели себя скромно поначалу.

— А потом в них словно бес вселился, — покачал Державин головой. — Как казначей наш появится, отправь за мной кого-нибудь. Хочу уже побыстрее разделаться с этой историей.

— Я тоже. Конечно, сообщу, — кивнул Вертумн и, как только староста отошёл от него, взмахнул рукой, восстанавливая стакан из крошек стекла. — Как же хорошо, что Гаранин не Тёмный, — хмыкнул он и перевёл взгляд на подошедшего к нему лесоруба.