Глава 12

Я была так сильно зла, что описать словами, насколько сильным было это чувство, у меня бы просто не вышло.

Разумеется, совсем скоро, я поняла, кто стоял за всем, что произошло.

Кто стал виновником моих недавних злоключений.

Если это был не Алан, яростно отговаривавший меня от связи со Святославом, то оставался лишь одна личность.

Шамиль.

Человек, который разрушил мою жизнь. Человек, который заставил пройти все круги ада. Человек, из-за которого брат отрекся от меня. Человек, который, по всей видимости, не мог вынести чужого счастья.

— Я зайду внутрь. В любом случае. Или по-хорошему или по-плохому. А если нет, то закачу скандал прямо здесь, при соседях, век не оберетесь позора!

— Проклятая мерзавка, что тебе еще нужно от моей семьи?! Когда ты уже оставишь нас в покое? — прорычала Громова.

— Мне нужен он. Я поговорю с ним, а потом уйду. Навсегда. Даю слово.

Я пришла в дом Цахаева, потому что мне физически нужно было высказать ему все, что у меня накипело.

Дверь мне открыла Ульяна, которая с пол оборота завелась, стоило ей только увидеть меня. Впрочем, ее реакция на меня всегда была одинаковой, можно сказать, я уже привыкла к ней и ничего другого не ждала.

— Лана, кто там?

Лана. Он всегда так называл Громову. Не Ульяна, Лана. И так с первых дней. Будто они всю жизнь были вместе. Будто он рос с ней и был влюблен с четырнадцати лет в Громову, а не в меня.

Поначалу меня это раздражало, я дико ревновала, понимая, что меня променяли на незнакомку, которую не знали и пяти минут. А потом пришла злость. Ярость в чистом виде. И это чувство толкнуло меня не невиданные и неслыханные вещи. На поступки, о которых я сожалела по сей день.

Не зря говорят, злость — плохой товарищ.

— Зара?

— Ну ты и свинья!

Да, возможно, злость была отвратительным советчиком, но в случае Цахаева, она была к месту.

Отодвинув с дверного проема опешившую Громову, я зашла в чужую квартиру и с размаху влепила Шамилю пощечину, а затем еще несколько раз толкнула его в грудь, пока мои руки не перехватили у запястий. К этому моменту мы уже успели очутиться в большом холле.

Я уже бывала в этой квартире. Один раз. Когда пришла закатить истерику Цахаеву, который напрочь успел позабыть о моем существовании.

Как не смешно, теперь моя претензия имела противоположный характер.

— Ах, ты…

— Шамиль! — взвизгнула Ульяна, поняв, что ее муж на меня замахнулся.

Да, понимаю, бывший не был привычен к подобному поведению с моей стороны. По крайней мене, в его сторону, но мне было плевать.

— Как ты мог?! — прокричала я.

— О чем ты? — прошипел мужчина.

— Ты прекрасно знаешь, о чем я! Ты рассказал все братьям! Ты слил информацию о том, что мы со Святом собираемся пожениться! И я не понимаю, какого черта, а? У тебя же семья, жена, ребенок, какого черта ты лезешь в мою жизнь? Разве я не оставила вас в покое? — Я перевела злой взгляд с Ульяны на ее непутевого муженька и обратно. — Разве я преследую вас?! Нет! Я больше не трогаю вас! Тогда почему ты лезешь ко мне!?

— Я ничего не понимаю, — заявил Громова.

— Чего ты добиваешься? — Я обратилась к Шамилю.

— Ты серьезно?! Ты позоришь свой род, позоришь свою семью, ты…

— Шамиль? — перебила его Громова. Ее взгляд, обращенный на супруга, стоил очень дорого. Удивление, непонимание, неверие с разочарованием вкупе. — Ты… ты правда рассказал о ее парне родителям? Зачем?

— Да, зачем? — подытожила я. — Тебе не все равно, как я живу? Ты отвез меня в родной дом, отдал обратно родителям, все, я больше не твоя забота! Без тебя разберусь со всем!

— Ты — не последний человек в моей жизни. Чтобы ты не говорила и не делала, ты была моей женой и остаешься моим прошлым.

— Ты больше не ответственен за меня! У тебя есть она! — Я ткнула пальцем в Ульяну. — За ней следи, ее защищай, она твоя ответственность, а я не я!

— Частично я всегда буду ответственным за твою жизнь. За твое поведение. За твое прошлое и будущее.

— Надо же, как мы заговорили. Ты себя со стороны слышишь? Тебе было плевать на меня! Всегда. Даже до ее появления, — я кивнула в сторону Громовой. — Ты никогда не хотел связать себя со мной, иначе бы сделал это. Ты же понимаешь, о чем я говорю! Ты сознательно обрек меня на роль падшей женщины, на роль содержанки и любовницы. Разве так поступают с теми, кого по-настоящему любят? Разве тому, кого любишь, не хочешь положить весь мир к ногам? Ты не хотел меня в жены, никогда не хотел! Я тебе нравилась, ты испытывал ко мне интерес, страсть. Все. На этом все! Сразу, как в твою жизнь вошла Громова, ты забыл обо мне. Напрочь. Ты нашел свою судьбу, я понимаю. Она твоя половинка. И мне было тяжело, но я пережила наше расставание. Я пережила весь позор, что опустила на свою голову. Я пережила даже то, что больше не могу иметь детей из-за того дурацкого аборта. Но я не могу понять, чего не можешь пережить ты.

Воцарилось молчание.

— Я просто заботился о тебе, — наконец, выдохнул Цахаев. — Твой Шевченко — плохой человек. Я не хотел, чтобы он причинил тебе вред. Еще больше вреда, чем уже успел причинить я. Да, это я позвонил Рашиду. Рассказал обо всем. О твоей связи, о том, что вы собираетесь пожениться. Я надеялся, что братья заберут тебя и вразумят. Он тебе не пара. Он опасен для тебя.

— Шамиль… тебе не кажется, что не нам решать, кто ей пара, а кто нет? — На удивление, в наш диалог вступил третий вступила его жена.

— Ты всегда в этой жизни заботишься только о себе, любимом, единственном и неповторимом. А знаешь, что думаю я, Ульяна? — Я впервые обратилась к ней вот так просто, по имени, как к старому знакомому. Без злости и желания втоптать ее в землю. — Я думаю, что он просто не может допустить мысли, что кто-то может быть счастлив без него, правда ведь, Шамиль? — Я перевела на бывшего злой взгляд. — Тебе всегда нравилось находиться в центре внимания. Если бы ты мог, ты бы обзавелся целым гаремом и с удовольствием наблюдал, как тебя делят. Ты столкнул двух женщин лбами и наблюдал за тем, как мы грызли друг другу глотки. За тебя. Ты просто не можешь вынести мысли, что все, я больше в тебе не нуждаюсь. Что ты мне больше не нужен. Что я больше не желаю тебя ни в каком смысле этого слова. Что я могу быть счастливой без тебя. И, знаешь, что? Еще год или два назад, я бы проклинала тебя и желала самого ужасного, но, нет, теперь я смотрю на тебя и понимаю одно — ты жалкий. Ты не до конца повзрослевший, эгоистичный маленький мальчик, который хочет, чтобы все в этом мире шло так, как хочется ему. По факту ты не заслуживал меня, не заслуживаешь ее, — я махнула в сторону Громовой, — ты заслуживаешь быть один. Но я тебе этого не желаю. Не желаю просто потому, что мне уже давно все равно. Я не буду до этого опускаться. И тебе советую начать уважать себя.

Я договорила свой монолог, а затем развернулась и поспешила покинуть чужой дом.

Мне это было необходимо. Сказать все, что накипело. Сказать в лицо Шамилю все то, что он заслуживал.

— Погоди, постой! — Ульяна нагнала меня уже по выходу из дома. Я остановилась в двух шагах от подъезда высоченной многоэтажки.

— Что? — Я искренне верила, что Громова не собирается ругаться со мной. Понятное дело, подруги нам не бывать, но былой ненависти к ней я не испытывала.

— Я позабочусь о том, чтобы он больше не лез к тебе.

— Да? Ты уверена? Шамиль всегда был очень своенравным, если он чего-то хочет, он это получает или делает.

— Я найду рычаги давления, — уверенно заявила она. — И мне жаль, что он сделал то, что сделал. То есть, я не знаю до конца, что произошло, но…

— Произошло то, что мои братья приехали в столицу, избили меня и едва не заставили вернуться домой. Домой, где меня ждал шестидесятилетний мужчина, желавший взять себе четвертую жену. Домой, где меня ждали лишь проклятья и разочарование близких.

— Боже… я… — Громова сглотнула и опустила глаза, когда я заговорила о старом Алишере. — Это ужасно!

— Я знаю. Поэтому и пришла к нему. Чтобы он понимал, что неправ, но знаешь… с Цахаевым это бесполезно. У него всегда будет своя правда.

Воцарилось недолгое молчание. Я набиралась терпения.

— Я так и не сделала этого… не извинилась перед тобой… Мне жаль, что я плохо поступила с тобой. Жаль, что ты едва не потеряла ребенка. Жаль, что разрушила твою семью и отняла любимого человека. Пусть и ненадолго. Я делала это не из ненависти к тебе. И даже не из любви к нему. Я делала это из страха. Страха остаться одной. Тебе… тебе не понять… — выдохнула я. Ульяна мигом вскинула на меня осуждающий взгляд.

— Мне? — она ткнула себе в грудь наманикюренным пальчиком. — Мне не понять? Мои родители погибли, когда я была еще совсем ребенком. Моя сестра так и не родилась. Меня воспитывали дядя и тетя, которые только и ждали удобного случая, чтобы спровадить меня куда подальше. И, как только этот самый повод появился, они отдали меня в жены Шамилю. А знаешь, почему? Ради выгодной сделки. Считай, продали. Да и с Шамилем было ой, как нелегко… к чему это я… поверь, я знаю, что такое быть одной. И я знаю, какого это — бояться одиночества. Но я отвоевала свое счастье. Выгрызла его зубами. И мне это дорого стоило.

— Я… я тоже так хочу. Тоже хочу получить свое счастье… — прошептала я.

— Так борись. Выгрызи его себе зубами, как я когда-то. Уж кто-кто, а ты точно сможешь, — она усмехнулась.

— Забери… забери свои слова назад, — осмелившись, попросила я. — Те, что сказала на вечеринке. Про то, что я не заслуживаю ни мужа, ни ребенка. Это звучало, как проклятье. Пожалуйста, забери.

— Я забираю свои слова обратно. Подругами нам не быть, — озвучила Ульяна мои мысли, — но если ты действительно забыла о Шамиле, я готова забыть о том, что между нами было. Если этот Шевченко тот, кто тебе нужен, тот, кого ты любишь, то что ж… я желаю вам счастья.