Глава 10

Я плакала в его объятиях битый час. Пыталась заставить себя в руки, приказывала себе успокоиться, но безуспешно.

Не выходило.

Я плакала навзрыд, потому что мне все еще было страшно, хотя все было уже далеко позади. Несмотря на то, что я находилась в родных объятиях, укрывавших меня от всего мира. Несмотря на то, что я слышала его запах, чувствовала его руки, понимала, что он рядом, все равно не могла прийти в себя.

На удивление, Шевченко не пытался меня успокоить, не шептал дурацких слов о том, что все будет хорошо. Просто крепко держал и прижимал к себе, позволяя выплеснуть в слезах весь тот ужас, что я пережила за несколько часов, которые пришлось провести с братьями один-на-один.

— Я бы на вашем месте так не спешил… — нас останавливают неподалеку от стойки регистрации, куда мы спешим, чтобы встать в очередь.

— Ты…

Когда мы добираемся до аэропорта, я понимаю, что все, это конец. Как только я переступлю трап самолета, и мы отправимся в родные края, никто уже не поможет.

Просто не сможет. Ведь там свои правила и законы.

Это не просто другой город. Это другой мир.

И в этом мире правят мужчины. В этом мире у таких, как я, нет прав, нет слова.

Меня закутывают в черное длинное платье, голову заставляют покрыть платком, а на лицо надеть большие очки. Губы разбиты, правая бровь рассечена, на левой скуле расцвел огромный синяк.

Дело рук родного брата, в сердце которого по отношению ко мне остается только злоба и ненависть.

Рашид уверен, что я навсегда запятнала честь семьи и смотрит так, как смотрят на врага.

Они с Мадином тащат меня в аэропорт силком. Грозятся, что если начну кричать или устраивать скандалы, то пострадаю еще сильнее. И я знаю, что Рашид действительно способен на это. Он может причинить мне невыносимую боль.

Я пытаюсь попроситься в туалет, чтобы сбежать оттуда или хотя бы позвать на помощь кого-то из охраны аэропорта, но мне не верят, веля терпеть до вылета.

Я не знаю, что меня ждет по приезду домой, но знаю, что это будет страшно. Не знаю, что услышу от матери, но, думаю, это будут проклятья и сожаления о том, что она родила меня на свет. Не знаю, что сделает отец, но, уверена, что мне будет больно.

Знаю, поэтому молюсь, чтобы меня спасло чудо.

— Ты… источник позора, — рычит Рашид и делает шаг навстречу Святославу.

Что? Откуда он? Как?

Вопросы вертятся у меня в голове один за другим, проносятся, будто машины по автостраде и ни на один из них у меня нет ответа.

Свят должен быть в другом городе. Он должен вернуться домой только завтра вечером, ровно через сутки.

Но он здесь. Стоит перед нами в деловом, черном костюме и взирает на моих братьев спокойно, холодно, свысока. Так, будто он король положения, а они — глупые пешки, которых могут скинуть с шахматной доски в любой момент.

Святослав смотрит прямо, строго. Руки в карманах, поза расслабленная, будто бы он не боится ничего в этом мире.

— Сделаешь еще шаг и будет плохо, — предостерегает Шевченко моего взбалмошного родственника. — На входе в аэропорт находится группа захвата. Я собираюсь объявить вас террористами на всю страну, — легкая ухмылка трогает чуть изогнутые губы моего избранника. — Сядете. Оба. Надолго. И, даю вам слово, никогда не выйдете из тюрьмы. Живыми, — чеканит он каждое слово. — Или сделаете так, как я говорю, или прощайтесь с жизнями.

Святослав абсолютно серьезен и это понимают все: и я, и мои братья.

— Я скажу это только один раз и скажу это по-хорошему. Ради нее, — он кивком указывает на меня. — Уезжайте отсюда и больше никогда не возвращайтесь. А если решите иначе, то вежливым я уже не буду.

Я вижу, как сомневаются родственники. Вижу, как ничем не прикрытая, жгучая ярость жжет Рашида изнутри, как он хочет броситься на моего избранника. Как Мадин вовремя дергает его за плечо, заставляя отступить назад. Что-то быстро говорит на нашем языке, а затем обращается ко мне.

— Думаешь, этот хмырь теперь твоя семья? — Рашид делает ко мне лишь небольшой шаг. Под пристальным взором Шевченко, видимо, не осмеливается на большее. — Думаешь, он всегда будет тебя защищать? Думаешь, будешь ему нужна? Вы даже не женаты. Вы все еще не женаты, — подчеркивает старший. — Тебе это ни о чем не говорит? Ничего не напоминает? Почему мужчины, которых ты выбираешь, не соизволяют на тебе сначала жениться, а уж потом тащить в койку? Почему они сначала используют тебя и лишь после этого задумываются о чем-то серьезном? — Я молчу в ответ, потому что мне нечего сказать Рашиду. — Придет время и он, — старший тычет пальцем в сторону моего избранника, — откажется от тебя. Да так быстро, что ты и опомнится не успеешь. И тогда ты останешься одна. И только тогда поймешь, что ты наделала. Мы — твоя семья. Я твоя семья. И я всегда делал все, чтобы защитить тебя, твою честь и нашу фамилию. Думаешь, он будет делать тоже самое? Думаешь, ему есть дело до таких вещей? Он просто пользуется твоей молодостью и красотой. И в тот момент, когда ему это надоест и найдет кого-то получше, ты останешься у разбитого корыта. Снова. И снова вернешься домой. Только вот знай, что тебя туда уже никто не пустит. Тебя там никто не ждет. Забудь о нас. О родителях. О братьях. И о Тагире тоже. Я лично не позволю, я лично проконтролирую, чтобы он не имел с тобой ничего общего. У тебя больше нет семьи. Сегодня, стоя здесь и сейчас, ты сделала свой выбор. Ты мне больше не сестра. Я отрекаюсь от тебя, — выплевывает Рашид, бросая на меня последний, прожигающий насквозь взгляд.

Он толкает меня в спину, и я буквально влетаю в объятия своего спасителя. Тут же обнимаю и висну на нем, будто Святослав — мой спасительный круг.

Спустя несколько часов, я постепенно успокоилась, понемногу пришла в себя. Страх пережитого потихоньку отступил.

Мы со Святославом находились в номере отеля, куда он привел меня сразу, после того как мои братья уехали домой. Чтобы не ехать далеко, выбор пал на ближайшую гостиницу, расположенный к аэропорту.

Большой, светлый номер был оборудован всем, что сейчас было необходимо. Душем, который я незамедлительно приняла, баром, в котором нашелся алкоголь, который сейчас был необходим, чтобы хоть немного успокоиться и открытой террасой, на которой я сидела, прикрыв глаза и подставляя лицо дувшему ветру.

— Держи, я тут заказал через интернет-магазин, должно подойти. — С этими словами ко мне присоединился Святослав и я тут же поспешила отвернуться, прикрыв левую щеку ладонью. — Не надо, — жестко выдохнул Шевченко, бросая пакеты на пол и садясь рядом со мной в свободное, плетенное кресло.

— Не хочу, чтобы ты видел меня такой…

Разумеется, он уже видел. Святослав обрабатывал мне эти раны, видел зареванную и заплаканную. Но я не хотела, чтобы он смотрел на меня такую… жалкую.

— Это не твоя вина, слышишь? — Шевченко отнял мою ладонь от лица и мягко сжал ее. — Ты не виновата в том, что твоя родня… — Он замялся, видимо, подбирая слова.

— Говори, как есть.

— Обращалась с тобой не лучшим образом.

Я хмыкнула и покачала головой. В этом был весь Святослав. Дипломатичный, воспитанный.

— Спасибо, — едва слышно прошептала я, набравшись смелости и все-таки повернувшись к нему лицом.

Да уж, знаю, видок у меня был тот еще. Синяки, ссадины, покрасневшие глаза…

Святослав нежно улыбнулся, ничем не выдав того, что я плохо выгляжу, а затем поманил меня к себе. Я поспешно перебралась на его колени и удобнее устроилась на них, не обращая внимания на то, что полы халата раскрылись и теперь оголяли бедро целиком. Было слегка прохладно, но ради того, чтобы обнимать своего избранника, я готова была потерпеть эти неудобства.

— Я заказал тебе нижнее белье, пижаму, спортивный костюм и кроссовки. Переоденешься, когда будет удобно, ладно?

Я покивала в ответ, утыкаясь носом в изгиб чужой шеи.

Платье, в которое нарядили меня братья, хотелось сжечь. Мысленно я поблагодарила Шевченко за предусмотрительность.

— Останемся здесь на ночь?

— Да…

— Не хочу тащить тебя через весь город. Тебе нужен отдых, — резонно заключил Свят.

Да, мне и впрямь не помешало бы выпить, поесть и поспать. Пару суток. Как минимум. Чтобы забыть весь тот ужас, через который братья пропустили меня за считанные часы.

Меня тошнило, когда я начинала вспоминать о том, что они наговорили мне про четвертую жену и старого Алишера. Я представляла себя в объятиях этого мужчины, вдалеке от Шевченко и меня начинало мутить. Я старалась моментально переключить свое внимание на другие вещи, потому что меня могло вырвать. В прямом смысле этого слова.

— Зара, все уже хорошо, — прошептал Свят куда-то мне в макушку, видимо, почувствовав, как я напряглась. — Я не дам тебя в обиду, слышишь?

— Да, — прошептала я в ответ, обнимая мужчину за шею. — Не отпускай меня… — зачем-то добавила я.

— Никогда, — стало мне тихим, но твердым ответом.