35 глава. Плюшевый мишка

Сижу в плетеном кресле-качалке на веранде.

Лёгкий ветерок играет с подолом длинного сарафана — сто лет не носила такое, а сейчас вдруг захотелось. Валюша в доме смотрит очередной турецкий сериал, с чувством комментируя:

— Ох, мерзавка, так девочку подставила! Ну, ничего, ничего, Джан тебя вычислит…

Розочка возле забора играет в огромной куче песка. Серафима Гидеоновна с мужем планировали строить на участке второй дом для сына, но тот неожиданно уехал в Израиль, и планы воплощены не были. А вот песок и блоки так и лежат на участке до сих пор.

Мне дочку не видно — куча сбоку от веранды. Но постоянно слышен голосок. Она без конца разговаривает со своими игрушками и сама с собой.

Я знаю, если тишина — надо бежать. Если монотонное бубнение — всё в порядке.

Мысли крутятся-крутятся вокруг той ночи в гостинице. Меня то в жар бросает, тело вспыхивает, хочется сжаться и прикусить губу от слишком острых ощущений. То накатывают разочарование, обида и боль.

И это всё бурлит во мне, не находя выхода. Хочется то покричать чаечкой, то поплакать, то разбить что-нибудь. Но ни того, ни второго, ни третьего нельзя, не положено.

Заставляю себя думать о чем-нибудь другом. О том, что пахнет малиной — видимо, на соседнем участке созрела эта сладкая ягода. О том, что можно сходить на речку с Розочкой. О том, что пора уже идти и сварить на обед кашу…

Незаметно для себя начинаю дремать.

И во сне он меня преследует. В сознании вспыхивают картинки-кадры: он со спины, он глаза в глаза, он вскидывает бровь, он надо мной в постели. Он, он, он…

Слышу сквозь сон, как Розочка спрашивает кого-то из своих любимых плюшевых медведей, второй день как вынужденных перейти на песочную еду:

— Пррривет, кушать будешь?

— Буду, — отвечает ей этот медведь голосом Воронца.

Ну, дожилась! Даже во сне мне его голос чудится!

И вот ведь странное дело, я понимаю, что сплю, а проснуться не могу!

— Пирррожок или супчик?

— И первое, и второе. Голодный, как волк, — вполне здраво рассуждает медведь.

— Беррри ложечку, — старательно рычит малышка, прорабатывая букву «р», как я учила. — Вооот! Вкусненько тебе?

— Очень. Спасибо! Я ещё приду, ладно? На ужин.

— Ладно. Буду пиррожки печь.

— А мама где?

Стоп! Что?

Рывком просыпаюсь, одновременно резко садясь в кресле.

Подхватываюсь, уверенная, что это всё мне приснилось, почудилось, что нет там никакого медведя — Воронца!

Сбегаю со ступенек. Заворачиваю за угол.

И останавливаюсь, как вкопанная, прямо перед ним.

Щурится. Губы сжаты. По виду, так точно растерзал бы меня сейчас. Глаза красные, как будто ночь не спал.

— Ну, ты и Зараза! Что за характер такой идиотский? Опять сбежала! Исчезла! Я чуть не поседел, блять, когда понял, что ни ребёнка, ни бабули, ни тебя в городе нет!

Нашёл!

Стою и улыбаюсь, как дурочка.

Может, мне это тоже снится?

Щипаю себя за руку.

— Ой, дурочка! — с тяжёлым вздохом комментирует Воронец.

— Мама! Мама! Я пиррожки приготовила! Иди кувшать!

— Сейчас, моя хорошая, иду уже! — обхожу его вокруг, рассматривая.

А и правда переживал. Гляньте-ка, небритый, помятый, осунувшийся. В джинсах и чёрной футболке, со спортивной сумкой на плече.

Ну надо же! Он сюда с вещами, что ли?

Ловит за руку.

— Стоять. Объяснись немедленно! Зачем это всё?

— Иди в дом. Сейчас кашу варить будем. И обедать.

Осторожно извлекаю свою руку. Заглядываю в его глаза. Господи, как же я тебя…

Иду к Розочке, чувствуя всей кожей его взгляд на себе! И мне так хорошо, что впору покружиться, раскинув в стороны руки.

Неужели приехал? Неужели нашёл? Искал, переживал! Значит… Что это значит?

Чуть не дойдя до дочки, повинуясь внезапному желанию, оборачиваюсь и кричу ему:

— Что это значит, Воронец!

— Тьфу, глупая, — ворчит он негромко, но мне слышно. — Это значит, что больше ты от меня не сбежишь.

Посмотрим.

Но думаю я так, скорее, из вредности, чем действительно желая повторения последних дней.

Вижу, как уходит в дом.

«Ем» дочкины пирожки, запивая «супом». Хвалю. Ни слова, ни действия своего ни единого не помню.

— А теперь быстренько в дом!

— Ищщщще хочу!

— Тебе нужно игрушки свои отмыть. А мне кашу на обед варить. И спать скоро!

— Не хочу кашуууу!

Она до сих пор спит после обеда — в саду приучили. Да и не выдерживает сама — любит поспать. Вот и капризничает перед сном.

— А что хочешь? — смягчаюсь я, собирая в пакет игрушки.

— Яичко! И телефон мой!

— Ладно. Так и быть тебе омлет. И телефон не надолго!

Таким вот нехитрым способом мне удаётся заманить её в дом.

Входим, и видим потрясающую картину.