52 глава

Илона уверенно, как хозяйка, ведет полицеского на кухню.

Впрочем, кто хозяйка, если не она…

Как бедная родственница, семеню следом.

Что делать? Сразу во всем сознаваться и рассказывать, как есть, или попытаться выкрутиться, наврав?

— Присаживайтесь, — Илона показывает мужчине на стул.

Мне, естественно, места не предлагает.

Но я негордая, сажусь сама.

Смотрит на меня с ненавистью.

— «Жила» она с Никитой! Чего явилась-то сейчас? Что-то пять лет от тебя ни слуху, ни духу не было? А тут, когда он при смерти, явилась! Никак за наследством пожаловала? Не удивлюсь, если сейчас выяснится, что у тебя от него куча цыганских ребятишек!

Полицейский, с интересом прислушиваясь, открывает папочку, достает лист бумаги и ручку.

— Может и пожаловала! Да только мне от него ничего не нужно! Ни денег, ни квартиры!

— Только его самого к рукам бы прибрать? А там приложится всё — и квартирка, и денежки, да?

— Так, девушки, давайте по порядку и без склок. Иначе будем разговаривать в отделении, — с улыбкой и при этом совершенно не подходящим к улыбке холодным прищуром говорит следователь. — По порядку. Сначала вы!

Указывает на Илону.

— ФИО, паспортные данные и коротко обрисовываем ситуацию под запись.

— Паспортные данные? Ну, здорово! Я ж говорю, что ЭТА, — показывает на меня указательным пальцем. — Спёрла мой паспорт!

— Это правда? — следователь поднимает на меня взгляд.

Ну, вот он — главный момент настал! Ну, что сказать-то?

Скажу, что взяла паспорт, он прикажет его вернуть и тогда не видать Никите операции!

Скажу, что нет, он решит обыскать, опять же отберет, ей отдаст и дальше всё по первой версии.

Но ведь соврешь в одном, придется врать и во всём остальном!

Опускаю глаза, тереблю ремешок сумки.

— Да вы просто посмотрите у нее в сумке! Больше документам нашим и быть-то негде!

Полицейский тяжело вздыхает.

— Да, — решаюсь я. — Да, паспорта у меня. Да, я их украла! Но поймите! Никите срочно нужна операция! Он в искусственной коме сейчас. И может, действительно, умереть в любой момент! Чтобы ее сделать, она должна написать согласие на оперативное вмешательство! А она не пишет! Он уже двое суток так лежит! Еще чуть-чуть и будет поздно! Но он же — живой человек, он же не может вот так…

Мне хочется и дальше говорить о том, что никто, ни жена, ни какие-либо другие родственники никакого права не имеют распоряжаться Никитиной жизнью! И вообще, разве не по-человечески сделать всё зависящее, чтобы он продолжал жить? Даже если в каком-то извращенном, ненормальном смысле кому-то и выгодна была бы его смерть!

Да будь на его месте чужой, незнакомый мне человек или, допустим, тот, кого я всей душой бы ненавидела, я бы все равно ни за что не посмела позволить ему умереть!

А тут…

Вдыхаю поглубже и позорным дрожащим голосом продолжаю, игнорируя попытки Илоны вклиниться и что-то там полицескому объяснить!

— Мне ничего от него не нужно! И я паспорта верну! Только бы получить это согласие… Просто чтобы он…

Господи, как же мне не хочется плакать при них, особенно при ней! Как хочется быть сильной! Но когда я говорю о Никите, то сразу же представляю, как он там лежит один в больничной палате, бледный, осунувшийся, с едва стучащим сердцем. А еще сразу же представляется, что вдруг… Боже мой, только не это!… Но все-таки вдруг его больше не будет никогда!

Вдруг он просто не придет в себя, не очнется, не заговорит со мной, с нами…

— Он не переживет эту операцию сейчас! Вы понимаете? — говорит полицейскому Илона, игнорируя меня. — Врач сказал, что можно операцию сделать позже, когда его организм немного окрепнет после приступа. А если сейчас, то… Он за результат не отвечает.

— Вы тоже разговаривали с врачом?

Опускаю глаза.

Ну, что тут скажешь?

— Нет, — бормочу едва слышно. — Я не разговаривала…

— Значит, в вашем случае у вас тут полная самодеятельность? — вздыхает полицейский.

— Я просто хочу сделать всё возможное, чтобы только он остался жив!

— Так и я тоже хочу! — усмехается Илона. — И в конце-то концов! Я — его жена! Жена! Неужели вы думаете, что я могу желать своему мужчине, своему мужу, с которым пять лет живу, чего-то плохого? Конечно, когда придет время, я напишу и согласие и всё, что потребуется! Но ведь не… любовнице же это решать!

Выслушав ее речь, следователь с интересом поворачивает голову ко мне.

Вообще, у меня складывается такое ощущение, словно он в какой-то мере забавляется происходящим! У него прям-таки искорки смеха в глазах!

— Вам смешно, да? — взвиваюсь я. — Вам смешно, а он там, может, умирает сейчас!

— Вы же понимаете, что паспорт придется отдать прямо сейчас? — усмехается он.

Понимаю.

— Силой отберете? Или в тюрьму посадите? — огрызаюсь я.

— Отберем, конечно, — вставляет Илона. — Еще и дочку мою втянула сюда!

— Кста-а-ати! — вспоминает следователь. — О дочке! У нас позавчера девочка из этой же квартиры проходила с попыткой суицида. Ваша?

— Ну, понимаете…