Эпилог

— Вот здесь у нас Розочкина комната, а вот тут мы ремонт для Миланы делаем, — Яся гордо улыбается, показывая Пылëвым наш новый, три недели назад купленный, дом.

Мы с ними теперь почти соседи — живем на одной улице, в очень похожем на их жилище, двухэтажном коттедже. Наших общих накоплений и денег от продажи моей квартиры хватило на покупку. И осталось немного на ремонт.

Валюша поехала с нами. Мне кажется, дело вовсе не в том, что эта женщина не способна поухаживать за собой и ей нужна чья-то помощь. А просто она создана для семьи, для того, чтобы заботиться о ком-то и быть в постоянном круге общения…

Позавчера мы окончательно переехали, а сегодня принимаем гостей.

Пацаны Пылëвых носятся с Розочкой по комнатам наперегонки — играют «в войнушку».

Марина, жена Пылëва, с интересом рассматривает наши обои и шторы, а сам Сергей обводит ремонт скучающим взглядом.

— Может, по стопочке коньяка? — тихонько, чтобы не услышали наши женщины, спрашиваю я.

Но, видимо, у них слух развит на каком-то высшем, нереальном уровне.

— Никита, тебе нельзя!

— Серëжа, тебе утром на работу!

Тут же кричат в один голос.

— На работу? Интересно! И когда это работа мешала мне выпить? — переводит на неё этакий надменный «я-в-доме-хозяин» взгляд.

Марина закатывает глаза к потолку, мол, что с тебя взять, делай, что хочешь!

Моя недовольно качает головой.

— Я вообще чисто понюхать, — оправдываюсь я.

Два месяца после операции прошло! Я и так слишком долго ничего, кроме полезного и таблеток, не употреблял!

Сбегаем от них на кухню.

Там Валюша печёт пирог.

Увидев нас на пороге, демонстративно достаёт из холодильника бутылку коньяка и нарезку. Ставит на стол.

— Вот это женщина! Это я понимаю! — с восхищением произносит Пылëв.

С довольной усмешкой Валюша ставит на стол еще и три маленькие рюмочки.

— Ах, какая женщина, кака-акая женщина! — потирает руки Пылëв, усаживаясь за стол. — Мне б таку-ую!

— Спокойнее, молодой человек, вы мне не подходите, — смеётся Валюша. — Вы обременены семьёй и детьми. Я предпочитаю свободных мальчиков!

Наливаю нам троим.

— За женщин. Без вас у нас не было бы никакого стимула жить! — толкает тост Пылëв.

Выпиваем.

— Никита! Тебе дядя Лëша звонит, — Милана приносит мой мобильный, как всегда где-то забытый.

Золотарёв и ребята из нашей фирмы тоже приглашены на новоселье. Но в связи с тем, что у них детский праздник, смогут прибыть попозже. А Пылëвы решили наоборот, прийти пораньше, чтобы помочь нам жарить шашлык.

— Да! — прижимаю одной рукой телефон к уху, другой делаю себе «бутерброд» из колбасы и сыра.

— Никит! Ты сидишь?

— А что?

— Беспокоюсь за твоё сердце. Сядь, если стоишь! — возбуждённым голосом.

— Да говори уже. Врач сказал, что с моим сердцем всё нормально.

— Короче, мы в офисе, в бабкиной части дома, нашли клад! Старый ведьминский клад, прикинь!

Включаю на громкую, так как подходят Марина и Яся.

— И что там? — спрашивает Яся. — Черепа и куриные косточки?

— Там молитвы, написанные чуть ли не на пергаменте, а точнее, заговоры, какие-то. А ещё золото! Много золотых украшений. А ещё чьи-то волосы в пакете. А ещё, короче… Ясь, ты только не обижайся! Эта ведьма, по ходу, цыганкой была. И в общем, у неё в коробочке лежит ожерелье из монет. Килограммов на пять весом точно. И к нему приложена записка. Мол она завещает всё это богатство цыганке. И та, которая носить его будет, сможет… Сейчас дословно… Лава передай записку!

Он там шелестит чем-то. Видимо, тем самым посланием. Потом читает, явно с трудом разбирая почерк:

— «Да не будет знать ни беды, ни горести. Да обретёт любовь бесконечную. Да не коснётся её волос седая старость». Ну? Каково?

— Надо же! А мы думали, что она злая была! — смеётся Яся. — А она вооон какая!

— Что за история такая? — спрашивает Марина.

— Да у этих новых соседей, что ни день, то новая история, — ржёт Пылëв.

— Расскажу сейчас, — отвечает новой подруге Яся. — Давай будем бутерброды в столовой делать, и я буду рассказывать…

Берут заготовки и перемещаются в столовую, где поместился большой стол.

Золотарёв нетерпеливо спрашивает:

— Никит, так что с наследством делать? Яська это всё заберёт или как?

— Слушай, сдай это в… музей или там… В табор отвези! Точно! А хочешь, сам носи! У нас с Всей уже всё есть — любовь неземная или что там было ведьмой обещано? Думаешь, я разрешу своей жене на шее пять килограммов каких-то монет носить?

— Ну, я примерно так и думал… Есть у меня идея одна. Короче, понял. Клад заберу себе, так и быть. Спасу вас от безмерного счастья.

— Ну, ладно! Как хочешь. Вы скоро там? Мясо начинать жарить?

— Слушай… А вот такой вопрос… У вас там лишнее местечко за столом не найдётся?

— Да без проблем. Привози. Кого ты там привезти хотел?

— Да я не то, чтобы хотел. Тут ещё уговорить надо. Но вдруг согласится… Короче, жди меня… Я скоро.

Молча выпиваем по второй. Я совсем немного — все-таки жить хочется. Валюша и Сергей по целой.

— Огурчик? — спрашивает Валюша.

— Всенепременно!

Переглядываются с выражением любви и восхищения друг другом.

Поставив нам тарелочку с огурцами, Валюша отъезжает к своему пирогу.

— Почему не спрашиваешь, что там с твои делом?

— Что там с моим делом? — спрашиваю со вздохом. Не очень-то хочется сейчас, в праздник, говорить о неприятном. Но, с другой стороны, вот именно сейчас могу всё узнать, можно сказать, из самых первых уст.

— Там такой спрут оказался, что мама не горюй! Такие люди подтянулись, что даже страшно становится — головы полетят высокие! Журналисты заинтересовались. Спустить на тормозах теперь не получится. Хотя некоторые попытались.

— А Илона? — понижаю голос, посматривая в сторону женщин. Нет, Яся не показывает, что ревнует меня к бывшей жене. Но… Чувствую, что даже упоминание её имени расстраивает мою Заразу. И мне интуитивно хочется, чтобы у неё рядом со мной никакого негатива не было вообще. Оберегаю, как могу.

Словно чувствует мой взгляд.

Оборачивается.

Улыбается мне.

Отворачивается снова к Марине.

Смотрю.

Забываю о Пылëве, о разговоре нашем. Обо всём.

Думаю о том, что в своей жизни всегда любил только одну женщину. И жизнь вообще странно устроена — чего бы проще, если любишь, будь всегда рядом.

А вот нет! Не получалось! И столько всего пришлось пережить, чтобы потом всё равно встретиться и быть вместе.

Перевожу взгляд на её шею.

Словно чувствует. Тут же прикасается к тому месту, куда я смотрю, пальцами.

И я представляю, как сейчас подойду сзади, обниму её за хрупкие плечи и поцелую вот там за ушком…

— Э-эй, — щёлкает пальцами перед моими глазами Сергей. — Я, конечно, понимаю, молодожёны — все дела, но ты, брат, зависаешь не по-детски! Ох, любовь-любовь…

— Так что там с Илоной?

— Таких, как она, в их ОПГ человек пять ещё было. В основном женщины. В основном работали в сфере определённых услуг. Подбирали подходящих клиентов, втирались в доверие. Узнавали про наследников, про родственников. Свой юрист готовил бумаги. Свой нотариус заверял. Менты свои были, риэлторы. Естественно, бычары — грубая сила, чтобы надавить, где надо, пробить, если не соглашаются сразу.

— И как давно она в этой ОПГ, как ты говоришь, состояла?

— Да лет шесть уже. С самого начала. Как приехала в Москву.

То есть, получается, я тогда для неё был просто очередным «клиентом», которого хотели лишить квартиры? Но почему не лишили? Потому что Илона решила за меня замуж выйти?

— Там на них и убийства есть. Признательных тоже куча. Короче, сидеть будут все. Илона тоже.

Я был у Илоны в СИЗО однажды. Приезжал договариваться насчёт Миланы. Ребёнок несовершеннолетний, родственников нет. Не в интернат же её!

Илона плакала. Просила прощения. Умоляла дочку не бросать.

Но тут тоже проблема! Взять над Миланой опеку я не могу! Потому что на меня было оформлено заявление о развращении! И пусть дело замяли, пусть Милана заявление забрала, но… прецедент был, всё зафиксировано, и мне, как говорится, веры нет.

— Что с девчонкой решили? — Пылëв, видимо, понимает ход моих мыслей — кивает в сторону Миланы, сидящей на диване в гостиной с телефоном.

— Да вот Валюша попробует опеку над ней взять. Возраст ещё позволяет. Жилплощадь имеется. Девочка взрослая. Конечно, могут и отказать…

Возмущённая Валюша возвращается к нам:

— Прицепились, понимаешь, к тому, что я — инвалид! И начали ныть: «Куда вам ребёнок, вы сами на коляске»! А я им: «Девочка большая уже, помогать мне будет». А они: «Так вы ребёнка берете, чтобы он сиделкой работал?»

— Понятно, — хмурится Пылëв. — Поможем, чем можем. Есть у меня в Отделе опеки и попечительства одна хорошая знакомая. Наберу её завтра…

… Через два часа все собираются у нас в доме.

В гостиной шумно.

Казалось, что комната просто огромная, а оказалось, что гости едва поместились за столом.

Подруги Валюши додумались принести нам в подарок на новоселье щенка. Нет, чтобы хотя бы кошку! И теперь это обезумевшее от количества людей животное носится, как ненормальное за детьми, играется. Дети орут. Собака звонко лает на весь дом.

«Старушки» на одном конце стола громко обсуждают клад. Серафима требует сдать его в их с Симеоном ломбард. То и дело оттуда доносится её возмущенное:

— И как вы умудрились отдать такое богатство!

Все уже весёлые, и немного пьяные — смех, шутки, разговоры бесконечные…

Лава с Тимофеем в прихожей включили музыку и танцуют медленный.

Лера додумывается пригласить Пылëва.

С интересом наблюдаю, как будет развиваться ситуация.

— Извините, девушка, я бы очень хотел, но… я не танцую. У меня ж жена! Злющая жесть просто!

Марина смотрит на него взглядом, в котором читается «какую чушь ты несешь!». Он на неё с обожанием.

— Да мы вот здесь, на виду у жены потанцуем, — настаивает Лера, положившая глаз на капитана. — Мариночка, можно?

Марина пожимает плечами.

— Он — взрослый человек. Пусть решает сам.

— А чего это ты так просто меня отдаешь в чужие руки, ммм? — чуть пьяно с обидой тянет Сергей. — Пойдем-ка, выйдем! Поговорим!

Тянет жену из-за стола, взглядом спрашивая у меня, куда. Показываю ему наверх, на второй этаж. Там комнат много, есть, где уединиться и поговорить.

Звонят в ворота. Одновременно раздаётся входящий от Золотарёва.

— Я приехал. Никто не встречает.

— Входи. Всё открыто.

Через минуту появляется на пороге. С ним женщина.

Я смутно помню её. Кажется, это та, что спасала меня в тот день, когда мы Ясю искали. Правда, узнать можно с трудом. Медицинской шапочки, скрывающей волосы, больше нет. У неё короткая модная стрижка, длинные серьги и красивое платье.

Смущённо застывает на входе.

А Лëха, баран, копается в пакете и не замечает её испуга.

Встаю, беру за руку Ясю. Веду к новым гостям.

Яся тут же начинает обниматься, знакомиться. У неё так легко это всё получается, что уже через минуту новая знакомая как-то легко вливается в компанию, получает бокал вина в руку и кусок шашлыка в тарелку.

— Правда, классная? — спрашивает Золотарёв, не отрывая взгляда от своей девушки.

Вряд ли он видит, что я согласно киваю в ответ. Срывается к ней, протискивается с табуреткой, чтобы сесть рядом.

Стоим с Асей вдвоём на входе.

Притягиваю её спиной к себе, обнимаю сзади. Целую в ушко, как мечтал.

Снимает мою руку со своего плеча. Тянет вниз. Укладывает зачем-то на свой живот.

— Болит? — пугаюсь я.

— Нет, — смеётся она. — Растёт. Чувствуешь?

— В смысле? — не догоняю я. — В смысле…

Разворачиваю её к себе лицом. Всматриваюсь в глаза. Они лучатся счастьем. И любовью. И радостью.

— У нас будет ребёнок? — все-таки озвучиваю вопрос.

Хотя я уже всё прочитал по её глазам.

Улыбка самовольно растягивает губы…

— Сын будет, — уверенно отвечает она.

— Откуда знаешь, что сын?

Пожимает плечами.

— Цыганка нагадала…