16

Вера

Лежала с закрытыми глазами и пыталась прийти в себя. Прислушаться к себе, к своим ощущениям. Теперь я изменщица? Хотя разве можно меня так назвать? Можно изменить человеку, который ни во что тебя не ставит? Наверное, нет.

Признаюсь, я много раз думала о том, как это — быть с другим мужчиной. За столько лет брака такие мысли — нормальное явление, но я никогда не доходила до конца, а последний год все чаще фантазировала об этом. У меня не было ясного образа другого мужчины, так, размытый силуэт. И все фантазии были похожи.

Вот я где-то в клубе, он подходит сзади. Чувствую его горячие руки на талии, и от этого сердце начинает биться быстрее. Мы танцуем, я смеюсь и мечтаю о том, чтобы он поскорее снял с меня платье. И так все и происходит. Страсть дикая, неповторимая, запретная… И ни разу я не смогла отдаться фантазии до конца. Постоянно выныривала обратно в реальность, где мне давно уже не двадцать, я замужем и с детьми…

А сейчас с Сашей все было так ярко, так чувственно. Я прекрасно отдавала себе отчет в том, кто он такой. Что именно его глаза, руки, губы меня ласкают. И от этого осознания меня подкидывало до самых небес.

Наверное, в психологии моему состоянию есть какое-то научное название и прочее. А если говорить обычными словами — я счастлива. И это такое забытое чувство, как оказалось. Все мы со временем начинаем забывать, что такое настоящая, безграничная радость. Быт так впивается в нас, и все воспринимается словно через его призму. Если задать человеку вопрос, когда в последний раз он был счастлив, то ответить на него смогут лишь единицы. А сейчас я чувствую не просто счастье от секса и близости с другим человеком — хотя и это тоже, я чувствую, словно душа проснулась от летаргического сна.

Умом я понимала: все, что произошло — неправильно. Да, Саша — сын Вовы, но в реальности я вообще его не знала. Помню четырнадцатилетнего мальчишку, но за кроткое время, что он жил с нами, я его не узнала. И сейчас он совершенно чужой человек. Я понимала: то, что мы сделали — плохо, но я этого не ощущала.

Я не питаю иллюзий насчет «жили долго и счастливо». Сейчас мне этого и не надо. Не хочу пока любить. С меня достаточно. Вся эта боль, слезы и нервы… Нужен перерыв. Кому-то везет любить всю жизнь, а кто-то разочаровывается. Когда любовь проходит, понимаешь — в ней нет ничего прекрасного. Наелась. Невкусно.

Почувствовала прикосновение к животу и открыла глаза. Саша лежал на боку и рассматривал меня. В дрожь бросило от его пристального взгляда. Хоть я и старалась держать себя в форме, но… Ему двадцать пять всего. И он привык к молодым девушкам.

Саша провел указательным пальцем по шраму от кесарева сечения. И кожа мурашками покрылась.

— Ника родилась очень крупной. Я промучилась десять часов, — пришлось прочистить горло — голос охрип.

— А ты хотела сама рожать? — Провел пальцами по бедру.

— Вообще, да, хотелось почувствовать весь процесс. Но когда пришли схватки, сразу же передумала — приятного в этом мало.

— Никиту сама родила?

Какой-то очень странный разговор у нас выходит. Думала, мы будем говорить на другие темы.

— Нет, тоже кесарево. После обследований сказали, что нельзя.

— Мой друг присутствовал на родах жены и сказал, что не понимает, почему рождение ребенка называют прекрасным моментом, — Саша улыбнулся и посмотрел на меня, — он потом еще несколько месяцев ходил, словно чумной. Выпадал из реальности и смотрел в одну точку.

— Могу представить. Я бы, наверное, тоже такой ходила. Когда сама рожаешь — одно, а когда видишь со стороны — другое.

— Что естественно, то не безобразно, — философски заключил Александр.

Я улыбнулась, и вспомнилась забавная история, решила поделиться ею.

— Помню, Никите было два года, может чуть больше. А у Вероники было выступление в школе, и я попросила Ингу — это подруга моя, ты видел ее сегодня — посидеть с ним. Отвезла его к ней. Она обрадовалась, потому что он был милый такой, пухляшик. Я ей все рассказала: чем кормить, что делать… Она вытолкала меня за дверь, обозвав наседкой. Поехала на выступление, Ника тогда бальными танцами занималась. Это был конкурс какой-то, уже не помню, и они с партнером заняли четвертое место. Так вот, приезжаю я за Никитой, и у меня шок. Инга плачет, Никита плачет. Не могу понять, что делать, кого успокаивать. Кое-как успокоила их, и подруга рассказывает. Никита сперва решил сделать свое мокрое дело на ее ноутбук с наработкой новой книги. Пока, хватаясь за сердце, она спасала ноут, малой пообрывал все цветы в горшках и высыпал землю на пол. Пока она убирала землю, он пошел обрывать обои. И все в таком духе. Боже, я тогда так смеялась, когда она с огромными глазами, полными обиды, кричала на меня, почему я не предупредила, что дети не сидят на месте! После этого она к нему не приближалась, пока не подрос.

Саша смотрел на меня, положив голову на живот, немного царапая нежную кожу щетиной, и улыбался.

— У тебя такое лицо, когда говоришь о детях…

— Какое?

— Ты словно светишься.

— Они — мой мир.

— Расскажи еще что-нибудь, мне нравится тебя слушать.

И я стала рассказывать — это было так легко, словно мы давние друзья — перебирая пальцами его волосы. Не было никакого дискомфорта и стеснения. Я уже и забыла, что так бывает. Такая легкость и возможность выговорится. Не знаю, сколько я говорила, наверное, часы напролет, даже голос немного охрип. Поэтому замолчала.

— А что бы ты хотела сделать, но никогда не получалось?

Я задумалась.

— Много чего, на самом деле. Но из такого реального, что можно сделать, например, сейчас. Сесть в машину и ехать, ехать, ехать… Без конечной цели. Далеко, пока не закончится бензин в баке. А тебе?

— Если мне что-то хочется, то я это делаю.

— Не может быть.

— Серьезно. Я хотел прыгнуть с парашютом — прыгнул. Хотел побывать в Рио — побывал.

— Ничего себе, да ты человек действия, Александр.

— И ты можешь сесть в машину и поехать.

Он внимательно смотрел на меня синими глазами. Я просто улыбнулась, не продолжая тему. Ему, конечно, все кажется таким простым, а у меня семья, дети. Не могу просто так сесть и уехать. Всегда думаю о том, чтобы было хорошо детям, а потом уже о себе. Мои желания могут и подождать.

Мы еще немного поговорили, и я не заметила, как провалилась в сон.

***

Утром проснулась от того, что я дико захотела есть. Такого зверского голода я не ощущала уже давно. Повернула голову — Саша мирно спал. Аккуратно встала с кровати и тихонечко вышла из комнаты, чтобы не разбудить его. Наспех приняла душ, надела длинную футболку и пошла в кухню. Открыла холодильник и начала инспектировать содержимое, чем бы побаловать себя и Сашу. Решила приготовить испанский омлет.

Как раз вылила яйца на сковороду, когда зазвонил телефон.

— Да, — ответила на звонок и уменьшила газ. Пятнадцать — двадцать минут — и все будет готово.

— Доброе утро, Вера, — поздоровался Дима.

— Привет.

— У нас в субботу будет книжная ярмарка, я подумал, что нам всем нужно собраться. Ты обязательно должна прийти.

В кухню вошел Саша, он уже побывал в душе. На нем были лишь спортивные штаны, и я с жадность проследила за капелькой воды, покатившейся с его волос по телу.

— Вера, ты меня слушаешь? — до задурманенного похотью мозга долетел голос Димы.

— Да, конечно.

Саша ухмыльнулся и достал из холодильника банку шоколадной пасты. Я глазами показала, чтобы не ел, потому что готовлю.

— Я немного, — проговорил одними губами. Открутил крышку и прямо пальцами залез в емкость. Я скривилась и отвернулась к плите.

И тут почувствовала его руки на своей талии. Саша резко развернул меня и усадил на столешницу, я даже пикнуть не успела, нагло задрал на мне футболку, раздвигая ноги. Я попыталась оттолкнуть его и свести их вместе, потому что белья на мне не было. Но он не дал. Его взгляд стал совсем темным. Меня бросило в дрожь предвкушения. Боже, что он делает со мной.

— Вера!

— Да, Дима, я слушаю, — ответила хрипло, надсадно, жадно следя за каждым движением парня.

Он снова опустил пальцы в банку и начал покрывать внутреннюю поверхность моего бедра шоколадной пастой. Из меня вырвался то ли стон, то ли возмущение — сама не поняла. Я ждала дальнейших действий.

Саша провел языком по бедру, я вцепилась в его волосы, чтобы удержать, но мое ноги сами собой раздвинулись еще шире. Я горела, словно в лихорадке. Он снова зачерпнул шоколад и намазал меня там… О, боже. Я задыхалась. Мои бедра подались вперед навстречу его ласкам. Такого возбуждения я не испытывала никогда. Дыхание стало тяжелым и рванным. Я все еще говорила по телефону… Но потребность в оргазме сводила меня с ума.

Саша большим пальцем массировал клитор. Неспешно, ритмично, то погружая, то извлекая пальцы.

Сквозь рев крови в ушах я уже не слышала, о чем говорил начальник. Телефон выпал из руки на пол, разлетаясь на несколько деталей, когда я почувствовала язык на клиторе, и не смогла сдержать стон. 152e1bc

— Сладкая, — довольно проговорил.

А меня захлестнуло такое дикое желание… Когда его язык проник в меня, раздвигая, вылизывая чувствительную плоть, сильнее вцепилась в волосы, чтобы не закричать. Он облизывал меня, дразнил обещанием оргазма. Тело неистово содрогалось от откровенных ласк. Я подавалась бедрами навстречу его языку, совершенно забыв о стыде или стеснении, смотрела в его глаза, не могла отвести взгляд.

И его глаза… Они говорили о том, что он владеет мной, что я добровольно отдаюсь ему.

Он снова коснулся набухшего клитора, и я запрокинула голову, больше не в силах сдерживаться. Оргазм накатил такой мощный, я содрогалась всем телом.

Я была совершенно размякшая, почувствовала, как Саша поцеловал мой живот. Затем встал и впился в мой рот горячим поцелуем. Вкус шоколада и мой собственный смешались, и я едва не кончила еще раз. Но Ольшанский резко отстранился, оправил на мне футболку. Я непонимающе посмотрела на него. Видела же, что он на грани, на самом краю.

— У тебя здесь что-то горит, Вера.

И я только сейчас вспомнила об омлете. На трясущиеся ноги спрыгнула на пол, выключила плиту и когда повернулась, замерла — в дверях стоял наш водитель Слава, и смотрел на меня, не мигая.

Сердце упало куда-то вниз.