18

Саша

Сидели в придорожном кафе. Вера тщательно изучала меню, морщинка пролегла между ее бровей. Подошла официантка, мы сделали заказ, и я откинулся на спинку кресла.

— Не люблю есть в кафе и ресторанах, — призналась Вера и нервно заправила прядь волос за ухо. — Смотрела передачу по телевизору, там такую страсть показывали про все эти общепиты… Лучше самой готовить.

— Заканчивай смотреть телевизор, — ответил, улыбаясь.

Пока ждали заказ, вышел на улицу покурить. Зазвонил мобильный, достал из кармана и поморщился — снова звонила Юля. Она за эти дни столько раз звонила и присылала кучу истеричных сообщений, что я всерьез подумывал о том, чтобы сменить номер. Снова сбросил ее вызов. Повернулся к окну и смотрел на Веру. Женщина что-то увлеченно рисовала на салфетке, а я не мог отвести от нее взгляд.

Не думал, что у нас все это зайдет так далеко. Когда понял, что хочу ее, сам себе врать начал. Думал, один раз трахну, отомщу за мать — и на этом все. Это же так легко, наказать за все ее. Винить Веру. Думать, что главный враг — она. За эти годы, пока не видел ее, так накрутил себя. Почему-то думал, что все у нее хорошо, все прекрасно. Идеальная семья. И даже мысли не допускал, что все может быть по-другому. А теперь я понимаю, сколько стоило сил поддерживать эту иллюзию.

За эти пару дней в дороге Вера рассказала о своей жизни практически все. Об отце, его отношении и изменах. Когда слушал, кулаки сжимались от бессилия. Мне противно, что нас с ним связывает родство. Я знал, что он мудак, но думал, что хоть с Никой и Никитой у него хорошие отношения. Но нет, он и здесь отличился. С одним лишь различием — не дает Вере развод. Почему люди никогда ничего не ценят? Риторический вопрос, конечно, но так бы хотелось узнать на него ответ.

Развод у четы Ольшанских будет выматывающим — это факт. И Вера знает это. Меня поразило, с какой хладнокровностью она говорила о том, как начала готовить себя к разводу. На это понадобилось несколько лет.

— А если бы Ника не сказала, ты бы ушла от него?

Вера долго молчала, а я следил за ее реакцией со своего места.

— Я не знаю, Саша. Между нами давно нет любви, просто привязанность и воспоминания о том, как было когда-то. Но вот уйти от него? Честно, не знаю.

— Как ты вообще смогла простить его? — меня злила вся эта ситуация и то, что Вера так спокойно рассуждает. Нахер терпеть, когда о тебя вытирают ноги? Не понимаю.

Женщина грустно улыбнулась.

— Потому что дурой всепрощающей была. Раз простила, два простила, десять, двадцать… А потом все это вошло в привычку. Наверное, не нужно было прощать, не давать никаких шансов. Но, черт, я верила, что люди меняются, понимаешь? Что их можно исправить. Вот только не всем нужны эти шансы. Вова… Вова он не понимал, что постоянно делает мне больно, раз за разом, обижает. И для него это нормально. Характер у него такой. Но не дай Бог кто-то сделает ошибку — не простит.

Вера замолчала. Видел, что она собирается с силами.

— И вообще, я думала, что заслуживаю все это. Когда Лариса пришла… — Имя матери резануло по натянутым нервам. — Я же даже не догадывалась, что у Вовы есть семья, ребенок. Да

что говорить, сама была глупой девчонкой. Тогда еще нужно было уходить от него, Нику на ноги подняла бы как-нибудь…

Слушал каждое ее сбивчивое слово, жадно впитывал в себя. Рассказ о маме слышать от Веры было так непривычно.

— …Не знаю, как Лариса узнала, где мы квартиру снимаем. Я тогда уже Никой беременна была, вот-вот рожать. Открываю дверь, а за ней стоит красивая женщина. Ты очень на мать похож, Саша, — провела нежно по скулам ладонью, — я подумала, что она дверью ошиблась. А она говорит, что звать ее Лариса Ольшанская. Долго на нее смотрела, не могла понять, о чем она, смысл слов не доходил совершенно. И знаешь, мама твоя не ругалась, не кричала. Просто смотрела… С такой грустью, с такой болью…

Вера стерла слезы с щек и быстро-быстро заморгала. Голос дрожал, когда продолжила рассказ.

— …Я тогда впустила ее в квартиру. Мы сидели на кухне. Она рассказала, что уже давно замужем за Вовой, и что он потребовал развод. Сказала, что не винит меня ни в чем… Единственное, о чем попросила, чтобы он изредка сына навещал. Потому что ты очень привязан к отцу был. И она ушла. После этого я ее не видела…

Даже не заметил, что дышать перестал. Ее рассказ, словно удар под дых. Мама всегда такой мудрой была. Не стала ругаться даже тогда, когда сама внутри умирала от любви. Всегда говорила, что любовь — бескорыстное чувство. Нужно радоваться за тех, кого любишь. Тогда я мелкий был, ничего не понимал. Все это казалось дикостью. Пока у самого искрить не начало…

— …Я тогда Вове рассказала, скандал закатила… От нервов у меня начались схватки и пришлось делать кесарево. Он потом клялся, божился, что все будет по-другому, что не любит Ларису. Но она его любила — я видела это… И потом она дала развод. Подписала бумаги, и все показалось страшным сном… А внутри все равно все было не на месте. Так и пришлось жить с этой тревогой.

— Ты поэтому не ушла от него? Из-за моей матери? — голос охрип, ком в горле говорить мешает.

— Какая разница почему? Сейчас ухожу — вот что важно. Прошлое — это прошлое, нужно помнить, но не жить им.

Смотрел на нее и понимал, что она действительно этого хочет. Освободиться. Стать сильной и самостоятельной.

— В новый день за новыми воспоминаниями? — спросил с улыбкой, а потом серьезно добавил: — Давай вместе? Создавать воспоминания.

Сам не понимаю, как привязался к этой женщине. Но меня словно магнитом тянет к ней. Раньше такого со мной не было. Не знаю, как объяснить все это сумасшествие — по-другому не назвать.

— Давай.

Тогда я дышать перестал. Меня на части разрывало от эмоций. Чувствовал себя счастливым ублюдком. Знаете, когда в твоей жизни счастья мало, то такие дни можно в календаре отмечать, чтобы потом вспоминать, когда будет паршиво. Каждое мгновение с Верой — настоящая эйфория, которая разрядами по телу проносится.

Принесли заказ, и Вера махнула мне рукой. Мы принялись за еду, переговариваясь.

— Так не хочется обратно, — произнесла Вера и сделала глоток молочного коктейля.

— Мне тоже.

И это абсолютная правда. За эти несколько дней я так привык, что мы постоянно вместе. И признаться, меня волнует, что будет дальше. С нами. Потому что для меня эта связь трансформировалась в нечто совершенно другое. Я понял, что не хочу ее отпускать. Даже если я просто очередной этап в ее жизни. Буду рядом столько, сколько позволит. Пока на дверь не укажет, не прогонит.

Расплатился за завтрак, Вера идет к машине, а я задержался на секунду. Посмотрел на стол, на ту самую салфетку, на которой она рисовала и сердце дрогнуло. Вера нарисовала мой профиль, так четко, сомнений не было, кто изображен на картинке. Но больше всего меня поразило то, что мой портрет находился в сердце. А это сердце выглядело, как два сцепленных железных крючка и с каждого капала кровь. У меня во рту почему-то пересохло от этой картины. Сложил салфетку пополам и заснул в задний карман джинсов. Вышел на улицу, где меня ждала Вера.

***

Домой мы приехали к обеду. Сходили в душ, занялись сексом, и я пообещал Вере приготовить ужин. Женщина сидела в кухне на стуле и руководила каждым моим действием. Она еще тот диктатор.

Наконец-то ужин был готов. Вера расставила приборы на столе. Я только собирался поставить блюдо на стол, как увидел, что в проеме стоит отец. Вера тоже замерла глядя на него.

— И на меня накрой, Веруня, соскучился по твоей стряпне, — произнес сухим тоном и, бросив сумку на пол, пошел прямиком к женщине.

Протянул руки, намереваясь притянуть в свои объятия и поцеловать, но Вера сделала несколько шагов назад и уткнулась в мой бок. Отец сощурил глаза, а мне захотелось заорать на него. Сказать, чтобы не смел к ней прикасаться и даже смотреть в ее сторону. Выгнать его отсюда, сказать, чтобы убирался, не мешал нам!

— Вова… Ты почему не сказал, что приедешь?

— А ты что новости, бл*ть, не смотришь?! — зло прорычал Ольшанский и запустил руки в волосы. Вера вздрогнула от его голоса. — Пошли. Мне надо с тобой поговорить. Сейчас же, — скомандовал тот.

Я с грохотом поставил блюдо на стол и собирался послать этого урода, но Вера меня опередила.

— Говори здесь.

— Нам нужно поговорить наедине, — настаивал отец. (3303c)

Услышал, как Вера сделала судорожный вдох, и тут почувствовал нежное касание ее ладони к своей. И от этого жеста едва с ума не сошел. Сжал ее руку в ответ. Моя хорошая. Я с тобой, Вера.

— Нет ничего такого, что ты не мог бы сказать при Саше.

Отец так и замер на месте. Медленно перевел взгляд на наши руки, а затем так же медленно поднял к нашим лицам. В его глазах бушевало пламя. И я точно знал, что значил этот взгляд.