24

Саша

Говорят, когда что-то плохое случается, то и погода чувствует твое настроение. Но это не правда. У меня умер отец, а вокруг светит солнце и поют птички. Стою на кладбище, смотрю вверх на слепящее солнце и все кажется ненастоящим, не реальным.

Несколько дней назад увидел, что Вера звонит. Внутри снова все тупой болью заныло. Она так сильно въелась мне под кожу, что не было никакого спасения. Когда она обвинила меня, то почувствовал себя преданным. Неужели она и правда могла подумать так? Неужели не чувствует меня? Тогда мне противно стало. А она снова закрылась от меня, снова стены возвела, сквозь которые не пробиться никак, сколько бы раз головой не бился, сколько бы не кричал, срывая голос. И я просто ушел. Знаю, что обещал остаться, но не мог по-другому. Опротивело все. Выбор надо делать, и она его сделала.

Эти недели не жил, а существовал. Каждую секунду мысленно с ней находился. Не брал телефон, просто не мог слышать ее. Потому что знал, позовет — приползу побитой собакой и лягу у ног. Гордость засуну куда подальше и буду ждать, ждать, ждать. Поэтому и не отвечал на вызовы, только сообщения читал, которые она слала. Как маньяк, с остервенение, до дыр в памяти, пока наизусть все не запомнил.

Но я знал, что вернусь к ней. Не мог больше без нее.

И когда совсем невмоготу стало, ответил на вызов, да так и застыл на месте. Вера сказала, что отца больше нет — повесился. А я стоял посреди гаража и поверить не мог. Оцепенение какое-то наступило.

Какими бы у нас с папой не были отношения, я никогда не желал ему смерти. Тем более такой. Никогда не думал, что буду скучать по нему. И в голове сразу столько мыслей ненужных, столько сожаления. Столько сказать ему хотелось, но уже слишком поздно…

Я тут же сел в машину приехал. И вот спустя три дня смотрю, как гроб в землю опускают. И на кладбище такая тишина неестественная стоит. Самоубийц не отпевают и из-за этого атмосфера еще более зловещая. Оглянулся по сторонам, людей так мало, только близкие. Родители Веры и Никита не приехали, остались в Питере.

Перехватил взгляд Вероники, но девочка тут же отвела взгляд в сторону.

В доме все уже спали, вышел на кухню воды попить. Включил свет и увидел, что Ника сидит на стуле поджав под себя ноги и плачет.

— Ника? — тихо позвал и она вздрогнула, подняла на меня затравленный взгляд. У меня сердце в груди сжалось. До сих пор помню все те чувства, когда мама умерла. Словно это вчера было, время не забрало эту боль и пустоту. И сейчас глядя на Веронику так хочется защитить ее от всего. Но что сказать? Чтобы не плакала? Станет легче? Я сделал единственное, что посчитал нужным — сел рядом с ней и обнял. Сперва она замерла, а затем обняла за шею и горько заплакал.

— Это же я, — говорила она между рыданиями, — я его убила.

— Не говори так.

— Нет, это я те документы отослала. Так разозлилась на него, на маму и отослала…

— Я знаю, что это ты была, — сразу понял. Больше некому, вот только Вера подумала на меня.

Отклонился от сестры и взял ее руками за подбородок.

— Вероника, послушай меня. Ты ничего плохого не сделала. Ты поступила по совести. Если бы я знал о существовании этих документов, то поступил бы точно так, как ты.

— Но он умер из-за меня…

— Не из-за тебя. Нет. Он взрослый человек и сам отвечает за свои действия. Мы не можем нести ответственность за других. Если помощи не хотят, то ничего не поделать.

Ника долго молчала, смотрела перед собой. Слезы успели высохнуть на ее щеках.

— Я… Я скучаю по нему. Не думала, что такое возможно. После всего, что он…

— Я тоже скучаю.

— Правда? — она удивилась, — Он же… Ну, никогда не был к тебе добр.

— Родителей не выбирают. Это, наверное, где-то на геном уровне в нас заложено. Но я действительно скучаю.

Мы еще немного поговорили, а потом девочка встала и пошла в свою комнату. Я окрикнул ее на выходе из кухни.

— Ника, ты не виновата, — твердо повторил, но она ничего не ответила, молча вышла из помещения.

Наверное, Вероника так и будет продолжать винить себя и это чувство сожрет ее заживо. Перевел взгляд с нее на Веру. Похудела так, осунулась. Темные круги под глазами, лицо бледное, губы искусаны. За эти три дня, как я вернулся, мы практически не общались. В доме постоянно кто-то находился. Но мне кажется, женщина просто избегала встречи со мной. Долго прятаться она не сможет. Рано или поздно нам придется встретится с реальностью.

Поминальный обед устроили в доме моих бабки и деда. Собрались только близкие друзья и родственники. Атмосфера была гнетущая. Что можно сказать, когда жизнь заканчивается таким образом? Когда ты так боишься жить, что …

Бабушка плакала и рассказывала, какой ее сын был хороший. Дед хмурился и сжимал кулаки. Но все они смотрели на Веру. А она сидела с прямой осанкой, гордо поднятой головой и не проронила ни слезинки. Многие шептались и называли ее холодной стервой. И никто из них не видел, как душа ее плачет и корчится от боли. Горе может быть тихим, надрывным, тяжелым.

Вечером, Вера и Вероника остались у бабки с дедом, а я поехал домой, если то место можно так назвать. Особняк встретил меня мертвой тишиной. Так странно здесь находиться.

Вышел на задний двор и подкурил сигарету. Такое странное чувство внутри появилось. Вроде, все осталось прежним: две руки, две ноги, голова, но чувствовал, что-то поменялось. Пока не знаю хорошо это или плохо. Время покажет. Сейчас только временем я и располагаю.

***

С утра ушел из дома, мне нужно было проветрить мозги. Находиться в четырех стенах просто не мог. А когда вернулся, то понял, почувствовал, что не один.

Нашел Веру в комнате, которую она когда-то выделила для меня. Стоит спиной, обняла себя за талию. И застыла напряженная, натянутая, словно струна.

Зашел и остановился на пол пути к ней.

— Это Ника… — тихо сказала и голос сорвался. — Это она отослала те документы.

— Знаю, — ответил и плечи женщины еще больше напряглись.

— Она вчера все рассказала. Плакала так. Но она же не виновата… Я-я думала это ты, Саша. Обвинила по чем зря.

Подошел ближе, положил руки ей на плечи, а она повела ими сбросила с себя. Резко повернулась. Глаза красные от слез, нижняя губа трясется.

— Я такая дура, такая идиотка. Прости меня, прости, Саша, — слезы еще больше начали катится из ее глаз. Протягиваю руки, обнимаю, а она вырывается, отпихивает от себя, качает головой.

— Я же правда думала, что это ты! — отходит на шаг, столько боли в глазах. Душу мне рвет. Хочется прижать к себе насильно, не отпускать.40393c

— Все нормально, Вера. Все в прошлом.

Подхожу, чувствую ее дрожь. Сама обнимает. Прячет лицо у меня на груди, плачет. Глажу по спине, волосам.

— Хорошо, все будет хорошо, — шепчу, стараюсь успокоить.

— Я так скучала по тебе. Когда ты ушел…, - замолкает, слышу хриплое дыхание. Отрывает голову от груди и в глаза смотрит.

— Не уходи больше, Саша.

— Не уйду.

— Обещаешь?

— Обещаю, — а сам думаю, что жизнь слишком коротка, чтобы делать ошибки. Я знаю, чего я хочу — Веру. И все сделаю ради нее. Потому быстро говорю.

— Я люблю тебя.

Глаза женщины округлились, а затем снова наполнились влагой.

— Разве осталось за что меня любить? — говорит трясущимся голосом. Но как ей объяснить, что эта любовь — часть меня, это как дышать или видеть, просто и естественно. И я говорю все, что на душе, не стесняясь.

— Я люблю тебя, за то, что ты — это ты. Люблю, все твои ошибки. Люблю все сложности. Люблю, даже когда не понимаю. Люблю тебя одинаково сильно, когда нам хорошо и плохо. Просто люблю.

Смотрим друг другу в глаза, в комнате слышно лишь ее хриплое дыхание.

— Я тоже…, - и замолкает. Мы оба замираем. Больше всего на свете я хочу услышать эти слова

— Я тоже тебя люблю.

Сердце отдает в ушах, внутри такая эйфория. Наклоняюсь и целую Веру, так, как мечтал все это время вдали от нее. Как же я скучал по ней.

— Мы не можем…, - говорит между поцелуями, — похороны…

— Теперь, мы можем все, Вера. Прошлого не осталось. Теперь только будущее и это только наш мир. Больше я не буду ждать.

— Саша, — мое имя произнесенное с хрипом разбивает контроль к чертовой матери.

Срываем друг с друга одежду. Меня трясти начинает. Хочу ее. Но даже не секса, а близости, единства. До дикости, до ломоты. Всю ее. Кожа к коже, под кожу, в самое сердце. И плевать на все. Больше не буду ждать. Только она нужна. Рывком опрокидываю на кровать, раздвигаю ноги и вхожу одним резким движением. Оба задыхаться начали, от остроты ощущений. Притягивает к себе за шею, целует скулы, гладит по спине.

— Сашка, я люблю тебя, — шепчет в ухо и стонет в такт толчкам. А мне крышу сносит.

Содрогнулся кончая, судорожно сжимая ее бедра, уткнулся в шею. Оба взмокли, выбились из сил. Вера лежит подо мной, дышит тяжело, раскраснелась, волосы влажные. А я только и могу думать, что так правильно. Так и должно быть. Она — моя. И больше никуда от себя не отпущу.

С этой секунды для нас началась новая жизнь. Наша общая. Когда посмотрел ей в глаза, то не увидел прошлого. Не было боли, огорчения, несбывшихся надежд. Я в них увидел — свое отражение.